Много лет спустя

      Дождь заливал Москву вот уже несколько дней. Павел Тихонович Верба, приехав из Питера, невольно сравнивал две столицы. Нет, всё-таки климат здесь был мягче и для спокойной пенсии подходил лучше.       За спиной осталась та часть, которую не выкинуть и не забыть, под грифом секретно: год от года всё меньше людей знало о ней. В две тысячи пятом прошлое нагнало их, вынудив застрелить бывшего начальника. Потом они снова разбежались, чтобы изредка собираться на квартире или у могилы Боцмана, символично выпить стопку водки и помянуть погибших. Георгий Иваныч недолго пожил в новом веке. Вслед за ним ушла Ольшанская: подстрелили в командировке, найти киллеров не удалось.       Все фотографии висели у него на стене. Верба знал, что это косвенные улики, что нельзя класть яйца в одну корзину, что любое подозрение спустя десять, двадцать, сорок лет могло превратиться в обвинения. Но, просыпаясь, он видел своих людей с утра до вечера, и ничто не заставило бы его убрать портреты в шкаф.       Да и какие из этого улики, кому понадобится годами копать? Ему не дожить до суда. Здоровье в последнее время окончательно сдало, появилась одышка, в груди иной раз кольнет или сожмет, как было у Боцмана перед смертью. Нюра бы поставила на ноги, будь они в одном городе, но Валера Блинов дорабатывал в Питере, а дергать врача, работающего официально на 1,25 ставки, а по факту сутки через сутки — неловко. Вот наступит отпуск, переедут друзья, тогда посмотрят. Будут ходить по больницам втроём с Максом, обследоваться не как в ведомственной поликлинике, а с чувством, толком, расстановкой. Это даже страшило.       Но друзья ожидали в будущем, а на дворе пока был две тысячи девятый год, приятное нежаркое лето и прогремевшее дело «Меча».       То, что криминал, коррупция и прочие «прелести» цивилизации снова подымали головы, он с горечью осознавал. И проблемы вставали ровно те же: черные риэлторы, заказные убийства, вымогательства, похищения — полный набор девяностых, местами с невероятной наглостью. Милиции бросали вызов, с которым та не всегда могла справиться. Будь они на десять лет моложе, а лучше на двадцать, всё вернулось бы на круги своя. Однако их время бесповоротно закончилось.       Возможно, новая группировка что-то поменяет в сознании людей. «Меч» не просто уничтожал — он оповещал о своих выходках. Благодаря СМИ, всё выплывало на поверхность: преступления, взятки, чужие попустительства. В их время… Карты бросались, да. Только слухов было больше, да и страшилкой они стали для бандитов, пока лично к ним не наведывались. Миф последнего десятилетия двадцатого века, чьи следы подчистили слишком хорошо.       Верба хотел бы знать, кто же работал в неуловимой группировке, однако мечта воплотилась бы в реальность только чудом.

***

      Белый лист с фотороботом висел на столбе, напротив двери подъезда. Больше года продержался «Меч», с учётом медийности это был успех. Лицо человека в розыске Павел заучил наизусть. Невольно при виде него в памяти восставали отрывки из прежней жизни. То тут, то там он видел боевых друзей — тех, кто погиб в девяностые, защищая Родину; других, которые пожертвовали собой ради людей. Максим Калинин был сильно моложе него, они никак не могли бы пересечься раньше. Однако схожесть их жизненных путей поражала.       Личное дело со всеми данными поднял по знакомству его тёзка. Макс пришёл в полный восторг, который по телефону разделил Валера, но негромко: рядом ходила жена. Анна Блинова, сама рисковавшая жизнью на дежурствах, осталась в неведении.       На других участников досье не искали, чтоб не возникали лишние вопросы. Хватит. До пенсии надо было дотянуть без скандалов и проверок.       А район-то, в котором он жил, находился поблизости от дома Калинина. Наверное, не раз они проходили в нескольких метрах друг от друга, заходили в одни и те же магазины, здоровались с общими знакомыми.       Непонятный зуд охватил его изнутри.       Да, лицо главаря было типичным, неприметным: добавь усы или накидку, восприятие поменяется. Но они определенно пересекались во дворах, вопрос, в каких?..       Движимый целью, Верба нацепил столь нужные в его возрасте очки, вышел из подъезда и побрёл. Второе лето в Москве не баловало солнцем, напоминая Санкт-Петербург. Порывы ветра норовили снести старую кепку или потрепать края куртки. Однако прогулки рекомендовали врачи, спина ныла после часа сидения, да и привычка постоянно ходить вынуждала двигаться. Одна улица сменялась другой, киоски при остановках не могли похвастаться богатым выбором, но в магазины он решил не заходить. И когда прошло уже столько времени, что был готов разворачиваться обратно, фортуна кивнула своему любимчику. На противоположной стороне Павел Верба увидел — случайно, мог бы из-за усталости пропустить, если бы не привычка идти до конца — того, кого искал.       Светофор загорелся жёлтым, потом зелёным. Человек через дорогу расслабленно стоял, осматриваясь вокруг, словно в поисках знакомых. Но взгляд выдавал его. Так сканируют местность на предмет врагов или засады — он больше не чувствовал себя привычно в родных кварталах. Москва Москвой, однако фотороботы развесили повсюду и любая вылазка могла привести к столкновению с милицией.       У Максима Калинина не была броская внешность. Обычный человек около тридцати пяти — сорока лет, волосы невнятного цвета, то ли русые, то ли просто светлые, вот как у Макса Сорокалет, никаких особых примет в виде шрамов или на худой конец нетипичной одежды. Добавь очки, налепи бороду — и опознает лишь человек с намётанным глазом. Павел мог бы в очередной раз упустить его, однако сегодня он знал, где искать. Или скорее чуял: за столько лет интуиция стала мощным подспорьем. Если бы не она, лежал бы где-нибудь в земле рядом с товарищами, а так ходил живой, не сдавался, докарабкался до пенсии.       Сейчас интуиция ему сигнализировала также, что человек в розыске не будет рад, что его втихую осматривают. Никакого беспокойства Калинин не показал, но взгляд в его сторону бросил, а затем начал медленно удаляться. Вербе хватило мгновения принять решение: действовать на нервы не стоило. Повезло встретить «коллегу» по призванию. Они бы никогда не пересеклись, но жизнь дала шанс, то ли порадоваться, то ли огорчиться, что кому-то неравнодушному приходится продолжать их дело.       Он развернулся, нарочито высвободил руки, показывая, что в них нет мобильного телефона, и пошёл своей дорогой. Павел ощущал спиной вопросительный взгляд, к которому почти сразу присоединился второй, но не оглядывался.       У него не было ответа на чужой вопрос.