Аццки солнечная работа

Дверь он толкнул плечом — даже ручку не стал трогать. В комнате пахло дешёвым пойлом и духами, которые этим пойлом и пахли. Их общая квартира, арендованная под видом молодой парочки ради скидки. Лавандовый брак, ёпта. — Всё, я заебался. Черри даже головы не повернула. Крутила на пальце медный локон — упругий, суховатый из за плохого ухода. Будто специально завивается, назло утюжкам. — Работа? — она всё-таки глянула, но мельком, сквозь ресницы. — А я тебе говорила — спонсора ищи, долбан. — Я уйду с этой блядской работы. Энтони облокотился спиной о дверцу шкафа. Лопатки свело, когда он сполз вниз, прямо в стопку одежды на полу — блестящие джинсы, розовые кофты, пара флисовок. — Где я уже провонял сранными тарелками. Текилой. И тем, что на меня пялят пузатые женатые мужики. — Он замялся на секунду, выдохнул почти жалобно: — Причём они как раз таки приходят с жёнами. Черри переплыла к нему. Иначе не скажешь: скользнула по полу босыми ногами и приземлилась рядом, напротив. Взяла его лицо в ладони, повернула к свету. Синяки под глазами перекрывали веснушки. Когда-то живые, ухоженные блондинистые кудри теперь был лишь мелкий хвостик на затылке, смятый, выцветший. — От нервов? — спросила тихо. Он не ответил. Она и не ждала. — Увольняться, значит, будешь. — Черри убрала руки. — Куда? Твоя вышка никому не всралась без опыта. В родной город? А ты сам хотел съебать подальше. Энтони стянул ладонями кожу с лица. Потом упал лицом в колени, закрылся руками, утонул в своём бесконечно широком сером худи. Худи пахло февральской тоской и сладкими духами. Или вишнёвым чапманом — тем, с которым он вечно бегал на перекуры, когда зал давил на нервы. Черри смотрела на его затылок. Там, где волосы топорщились из-под резинки. — Валентино помнишь? Энтони дёрнулся, но головы не поднял. — Он с мужем турагентством занялся. Или как эта шняга называется. Она говорила быстро, будто решала за него, пока он не начал спорить. — Короче, они каждое лето набирают аниматоров в отель. В Испании. Двадцать минут от моря, но место дикое, от города далеко. Энтони поднял голову. Внутри что-то щёлкнуло, хило расцвело, он даже рот открыл, чтобы вставить слово. — Но! — Черри ткнула пальцем ему в грудь. — Только если поедешь туда работать, а не хуи пинать. Она откинулась спиной, медные локоны поплыли по тонким плечам. Выдохнула, тяжело, как перед прыжком в воду. — Пожалуйста, блядуй, главное без летального исхода. Не упивайся в усмерть. Конфетки у незнакомцев не брать, питона чужого не гладить, работу работать, спид не заработать. — Она помолчала. — Я договорюсь.

***

— Да, я взял паспорт. Да, проверил, точно ли мой. Энтони приклеил телефон плечом к уху и нервно постукивал пятерней по пластиковой ручке чемодана. Вспоминал, как впихивал в него шмотки, пока сидел сверху, закрывая неподатливый замок, и матом крыл всё на свете. Уже полчаса он убеждал Черри, что не потеряется, не проебёт документы и вообще помнит своё имя. Просто для галочки. — Нет, я не потеряюсь. Нет, мой рейс не через пять минут, а через час и пять. Да, гляну то, что ты скинула. Питерское солнце било в стекло аэропорта. Сероватое, надоедливое лишь создавало видимость тепла, но не грело ни на градус. Только резало по глазам. Энтони смотрел в это солнце и прокручивал в голове сюжет первого пункта назначения. Они с Черри выбрали его в пятницу, за день до вылета, под текилу и дурацкую комедию. Он тогда засмеялся и сказал: «Ахуенно». Она сказала: «Не сглазь». Рука сама сжимала пластик чемодана. Ногти — острые, накрашенные дешевым черным лаком, что заканчивался в первые две недели — оставили на ручке две белые полосы. Нервно постукивая по металлической детали, Эндж зажмурил засвеченные от солнца глаза под тонкой оправой очков, которые он почти никогда не носил, кроме как для домашних вечеров с Черри под какое нибудь реалити-шоу... Не любил он в очках показываться, вот и все, партнерам тем более. Но линзы вечно раздражали глаза, так что приходится терпеть. Четыре месяца в другой стране. Вдали от города, от связи, от интрижек, от ебанных подносов. Он выдохнул. В стекле отражался какой-то бледный парень с синяками под глазами и мелким хвостиком на затылке. Энтони отвернулся. — Четыре месяца, — повторил он в трубку, уже сам не зная, спрашивает или утверждает. — Ахуенно же? Черри молчала. Потом сказала: — Вещи перепроверь.