Разбить лёд

      «Он зашел слишком далеко…»              «Капитан без тормозов: сколько ещё НХЛ будет терпеть выходки Эрика Коултера?»       «Бесстрашие или безнаказанность? Скандальный №13 показал свое истинное лицо»       «Агрессия как стиль жизни: инсайдеры о характере Коултера вне льда»       «В номинации ‘Самый токсичный игрок в истории НХЛ’ побеждает…»       Эрик блокирует экран смартфона, с трудом сдерживая желание швырнуть его в стену. Закрывает глаза, делая глубокий вдох, считает до десяти — все, как учил его психолог мистер Харрисон, — но гнев, раздражающе–жгучий, как перец чили, не утихает. Он пульсирует под кожей, стучит в висках, требуя выхода, но Эрик не на льду и в руках у него нет клюшки, а значит нужно быть сдержанным, цивилизованным. Не быть дикарем.              Слово неприятно горчит на языке: за последние полчаса он слишком часто встречал его в статьях, посвященных вчерашнему матчу.       «Сам виноват», — говорит себе Эрик, пряча телефон в карман фирменного бомбера «Бесстрашия» с логотипом пламени на спине. И трудно сказать, о чем именно речь. О том, что вопреки рекомендациям мистера Харрисона читал все эти желтушные заголовки? О том, что не сдержался и уже после свистка превратил в кровавое месиво лицо Хейеса, отправившего одного из «Бесстрашных» в больницу с переломами ребер?       Эрик соврал бы, если сказал, что жалеет — и о том, и о другом.       С того самого момента, как в сети разорвалась медиабомба, он не мог перестать читать, впитывать ядовитые слова журналистов как губка. От того, что в очередном онлайн издании Эрика называли «ярким представителем культуры насилия в профессиональном спорте» мир не рушился, нет. Он достаточно долго был капитаном хоккейной команды со спорной репутацией, чтобы перестать реагировать на каждый лай.       Но когда меньше чем за сутки, количество публикаций, высмеивающих, критикующих, прогнозирующих крах карьеры и клуба в целом, выросло почти до сотни, Эрика охватил странный раж. Он «глотал» одну статью за другой с таким рвением, будто от того, что будет знать содержание каждой из них, картина изменится. Это одновременно успокаивало, — вероятно, из-за иллюзии контроля, — и отравляло. А каждый раз, когда терпение достигало критической точки и Эрик наконец откладывал телефон в сторону, изнутри подтачивало незнание.       Что обо мне пишут? Какие «новые факты» всплыли в свете скандала?       И он продолжал, как одержимый, вбивать свое имя в поисковике.       Что же касается Питера Хейеса… Даже если бы, зная все последствия, можно было отмотать время назад, Эрик с удовольствием отсыпал бы этому козлу пару тройку ударов по лицу. Снова. Его грязная игра отправила Тобиаса на больничный минимум на пару месяцев. Эрик не мог оставить это безнаказанным. Безрассудно? Разумеется. Но только при условии, что Хейес получил по заслугам уже после, того как прозвучал судейский свисток. Если бы Эрик успел атаковать раньше, скорее всего отделался бы штрафом.       Если бы… Гребанное «Если бы».       Эрик снова мысленно считает до десяти: гнетущая тишина стерильно–черного кабинета Макса, директора хоккейного клуба «Бесстрашие», в тандеме с воспоминаниями о вчерашнем матче начинают действовать на нервы. Он оглядывается по сторонам, пытаясь хоть за что-то зацепиться, но Макс такой Макс — его рабочее пространство по–спартански простое, без ярких акцентов и личных мелочей вроде фото любимой дочки или кактуса с забавной историей.       Эрик думает, что складывать документы идеально ровной кипой и сортировать ручки по цветам — это немного чересчур, когда слышится скрип двери и знакомый голос:       — Пожалуйста, проходи, не стесняйся.       Эрик мгновенно оборачивается и ловит взглядом незнакомую девушку, которая заходит в кабинет следом за Максом.       Первое, что бросается в глаза — её осанка. Голова горделиво поднята, спина подчеркнуто ровная, плечи расправлены, будто незнакомка пытается занять как можно больше пространства. Второе — темно-синяя юбка чуть ниже колена и застегнутый на все пуговицы пиджак в тон. Фасоны сдержанные, приталенные, но без излишеств. За ними можно увидеть симпатичную девушку, но только хорошенько приглядевшись. Третье — идеальный пучок на голове. Трудно сказать, как выглядят её волосы без тонны лака, но сейчас из прически не выбивается ни одна темнокаштановая прядка и это выглядит так… Неестественно? Ещё один штрих к портрету надменной мисс Совершенство.       «Не подружимся», — думает Эрик, когда незнакомка усаживается на соседнее кресло, одарив его холодной вежливой улыбкой. Безжизненное, механическое действие: уголки губ поднялись, но глаз улыбка не коснулась. Насквозь фальшивый жест.       — Эрик, знакомься, это Вирджиния Эндрюс, наш новый кризисный аналитик, — говорит Макс подчеркнуто официальным тоном. И добавляет уже теплее: — Вирджиния, это Эрик Колутер. Высокомерный козел, заноза в заднице, а ещё — один из лучших хоккеистов за всю историю существования «Бесстрашия».       Снова неживая, учтивая улыбка.       — Наслышана, — отвечает девушка, и Эрик нехотя отмечает, что её тембр голоса ему все же нравится. Мягкий, будто немного мурчащий. Слишком нежный для такой холодной девушки.       — Кризисный аналитик? — спрашивает Эрик, бросая на Макса вопросительный взгляд. Звучит чуть более возмущенно, чем ему того хочется, но Эрику, если честно, наплевать. — Мне не нужна чертова нянька.       — Не дури, — Макс мрачнее. От былой теплоты в голосе не остается и следа. Он смотрит на Эрика так, будто видит перед собой глупого, несмышлёного мальчишку, и это раздражает до зубного скрежета. — Сам видишь, что твориться в интернете. Только ленивый не написал о том, что у тебя проблемы с агрессией. Лига грозится наложить санкции. С нами уже разорвали восемь рекламных контрактов, ещё пятнадцать под угрозой. Нужно срочно исправлять ситуацию, иначе никогда от этой грязи не отмоешься.       Эрик взрывается, хлопает рукой по столу. Все прочитанные с утра статьи, новости о вполне реальных репутационных потерях, раздражающее присутствие этой странной, себе на уме девушки-аналитика — все это окончательно выводит его из равновесия.       — Это просто драка! Драка, каких десятки! Это чертов хоккей! Мы — «Бесстрашные», мы всегда играли по своим правилам!       — А теперь людям это надоело, — вклинивается девушка (Вирджиния? Вивьен?), и её леденящие спокойствие так резко контрастирует со вспышкой гнева, что Эрик на миг ошеломленно замирает. — Нужна новая стратегия, если хочешь снова быть на коне. И я помогу её разработать, если ты перестанешь вести себя, как обиженный на весь мир мальчик–подросток, и включишь голову.       Щеки Эрика густо краснеют от стыда: одно дело — выплескивать ярость во время игры на глазах тысяч безликих фанатов, и совсем другое — злиться вот так, в личном разговоре с людьми, которые, по сути, пытаются тебе помочь. Он мог бесконечно обрушиваться на голодных до сенсаций журналистов, чертового Питера Хейеса, поднявшего такую шумиху, будто ему, как минимум, ногу во время матча оторвало, но факт оставался фактом — он капитан, медийное лицо и в ответе за имидж команды. А значит, должен исправить то, что натворил.       — Хорошо, я сделаю все, что от меня требуется, — отвечает он тише, почти смиренно, опустив глаза в пол. Интонация выдает легкую нотку раздражения, но она практически погребена под свинцовым чувством вины.       — Так-то лучше, — на лице Макса расплывается довольная улыбка. Он переводит взгляд с Эрика на Вирджинию, сидящую с той же идеально–ровной спиной. — Будь добра, преврати эту тыкву с разрушенной репутацией в карету с блестящей. И как можно быстрее.       — Будет сделано, шеф, — на её лице расплывается улыбка, теперь уже настоящая. В зеленых глазах зажигается лукавый огонек.       «Попал» — говорит этот взгляд. А в «…хорошие руки» или «… в беду» — вопрос, на который у Эрика нет ответа.