salted caramel

             Тихое, но навязчивое стрекотание било по ушам. Грудную клетку что-то ощутимо сдавливало, не давая при этом сделать слишком глубокий вдох. Веки залитые чем-то липким и тяжелым, едва поддавались. Открыть глаза удалось лишь со второго раза. Порывистый выдох, вспышкой боли прокатился по легким. «Только не снова» в жаркой панике мелькнула мысль. Уилл оглядывается, как может, лишь слегка поворачивая голову. Щупальца на теле отзываются мгновенно, стискивая в смертельных объятьях. Кругом кровь, чужая или его, он не знает, но смутно догадывается, что его там точно присутствует. Пошевелится больше не выходит, паника уютно устраивается в голове, искрами заполняя собой каждую клеточку, парня колотит и жутко тошнит от развернувшейся картины. Но точно под действием заклятья, отвести взгляд не выходит, и чем чаще он моргает, тем резче становится изображение.       Разбросанные тут и там части тел, знакомые лица с зашитыми глазами, и разорванными ртами, крик так и рвется наружу, но с губ срывается лишь жалкий скулеж, действительно жалкий в данных обстоятельствах. Слезы смешиваются с кровью. Одно прыткое щупальце что сковало шею, напряглось и начало движение, насильно поворачивая его голову в нужном направлении. В самом больном направлении.              «Мама» проскальзывает мысль, тело женщины лежит неподвижно и к своему счастью Уилл не видит ее лица, но видит, как конечности изгибаются под неестественным углом, а в волосах образовались колтуны из спутанных локонов и грязи. Руки опережая мысли, дергаются в попытке освободится, разорвать оковы и помочь, думая, что от этого будет толк. Со стороны лишь раздается едва слышное хмыканье, и Уиллу не нужно смотреть туда, чтобы догадаться от кого исходит до того мерзкий звук. Не менее мерзкое хлюпанье босыми ступнями по крови, раздается так же спустя мгновение. Он зажмуривается, старается переключиться, подумать, о чем-то хорошем, но ни одна мысль не идет в голову, только панические обрывки фраз, крики почему-то в мыслях, а не наяву. — Смотри, Уильям — щупальце сдавливает горло сильнее напоминая о себе, и поворачивая шею дальше, Уилл надеется, что в этот раз, оно хочет окончательно свернуть её, сломать хрупкие позвонки, а после бросить к уже наверняка холодному телу матери. Но оно останавливается, глаза открываются нехотя, тяжело, точно под действием чьих-то сил, а не по собственной прихоти. Рядом тело брата. Именно тело, головы не видно, но парень знает, что это Джонатан, узнает по одежде. Собственное же тело вмиг обмякает, повисая на черных лозах, губы шевелятся, но никакого звука Уилл все так же не слышит.       Длинные и острые пальцы опаивают его подбородок, приподнимая тот выше. Он машет головой, закрывая глаза снова, молясь чтобы эта пытка закончилось как можно скорее. Пусть убьет его, задушит, выпотрошит, ему уже без разницы. Только бы быстрее. Подбородок режет резкая боль, горячая кровь стекает вниз по шее, он задыхается, но веки в очередной раз поднимаются, и как бы он не сопротивлялся, толку от этого нет совершенно. Вдох застревает в горле, когда он понимает на что ему указывает костлявая рука напротив. Родные кудри торчат редкими пиками, открывая взор на содержимое черепной коробки. Глаза, когда-то блестящие при солнечном свете, зияют теперь лишь пустотой. Любимые сердцу черты лица искривлены страхом и болью. «Майк» Уилл кричит, надеется что кричит, изо всех сил сопротивляясь давлению, все же зажмуривает глаза, в ушах свистит. Когтистая рука тяжело ложится на шею, присоединяясь к щупальцу. И спустя мучительно долгие секунды жадно вонзается в гортань, крик становится лишь громче…

***

      Мокрое тело подскакивает на пропитавшихся липким потом простынях, крик эхом проходится по комнате, ладони накрывают не менее влажное лицо, в ушах стоит противный звон. Уилл в панике оглядывается. Кошмар. Просто еще один кошмар. Он не в изнанке. Не в логове векны. Он дома. В Нью-Йорке. Весь ужас закончился еще два года назад. — Твою мать, Уилл. — Взгляд лихорадочно скользит по стенам, не сразу замечая движение рядом. Недовольное ворчание в содружестве с отборным матом доходит до сознания как через плотную толщу воды. Карлтон кладет на плечо парня ладонь, от чего тот лишь шарахается в сторону, едва не упав с кровати — Три утра, ты что издеваешься? Снова твои кошмары…       Мутность постепенно сходит на нет, Уилл смотрит на руки, и даже при таком слабом освещении видно что они не в крови, проводит ими по шее проверяя ту будто там могли остаться открытые раны. Ничего. Шея как шея. Кладет ладони на грудь, дышит. Ничто не стягивает, только сердце, кажется, шпарит с такой скоростью что скоро остановится. С губ срываются тяжелые всхлипы, переходящие в громкий кашель. Паника еще не отступила до конца, плотно обвив собой дыхательные пути. В очередном приступе кашля, его пробивает на слезы. Но он тут же стирает их ладонью, пару раз моргая и замечая, наконец блестящие глаза рядом. Больной разум, сначала издеваясь, подкидывает те самые глаза, но это не он. Те глаза бы никогда не смотрели на него с едва сдерживаемой агрессией, что плескалась сейчас в карих радужках. — Что на этот раз? — Прости — еле слышно шепчет он, язык онемел, губы же пересохли, и это все на что его хватает. — Нет, слушай — тело рядом приходит в движение — у меня завтра экзамен ладно, без обид, я пойду в гостиную. Ты же справишься? — вопрос для галочки, Уилл машинально кивает, комкая в пальцах влажное одеяло. Конечно, он справится. Карлтон кивает в ответ, заносит руку, чтобы потрепать парня по волосам, но в последний момент передумывая, тяжело выдыхает и захлопывает за собой дверь.       Уиллу требуется время, он вслушивается в звуки за дверью, за окном, успокаивая свое чересчур шумное дыхание, прежде чем дотянуться до тумбочки и выпить заранее подготовленный перед сном стакан воды. Привычка, оставшаяся еще с детства.       Сил злится нет, да и парня понять можно, последнее время кошмары снова стали неотъемлемой частью жизни Байерса младшего. Правда, сегодня деталей было больше чем обычно. Обычно это всегда был Векна. Реки крови, тела. Чаще всего на маме он уже переставал, что либо понимать и просыпался. Еще реже, просыпался от вида Джонатана. Майк. Майка он увидел впервые.       Сердце болезненно подскакивает, ударяясь о злосчастную гортань. Он прижимает к себе одеяло, так словно то может его уберечь. Губы обдает собственным горячим выдохом. Глаза же знакомо укалывает подступающими слезами.       Он мало отдает отчета своим действиям сейчас, рука сама тянется к подушке, приподнимая ту и сжимая телефон. Очередной тяжелый вдох разрывает тишину комнаты. Дрожащие пальцы не с первого раза вводят пароль, пока глаза в горячем бреду ищут знакомое имя в графе контактов. И находят, тут же набирая. Только после первого гудка до Уилла доходит, что за окном между прочим, глубокая ночь, да и вряд ли его друг оставил телефон с включенным звуком, слишком ценил свой сон. До боли прикусив губу, он выслушивает противный писк, что раз за разом заставляет сердце сжаться в ожидании. Ответа нет. Разум вопит, глупо, конечно глупо. Мрачные мысли, совсем как лозы из кошмара окутывают его сознание, пока в динамике совсем неожиданного прокашлявшись звучит осипший, но до боли в ребрах знакомый голос: — Уилл? — Парень подумал, что это очередной сон, потому что ответить у него не вышло, губы пришли в движение, но смогли испустить лишь удушливый всхлип, он только прижал трубку поплотнее, крепко обхватывая ту, словно от этого зависела его жизнь. На той стороне прозвучал шорох, потом стук, слабый выдох — Уилл? Три ночи…что-то случилось? — голос не звучит недовольно, скорее обеспокоенно. И этого достаточно чтобы слезы предательски полились из его глаз. — Прости. Я… — надрывный кашель вырывается раньше слов, грудную клетку жжет. — Уилл? — очередной шорох, голос теперь звучит напряженно. — Прости — шепот, он выпивает остатки воды, тихо прокашливаясь и делая пару глубоких вдохов — прости, я знаю что поздно. — Что стряслось? — Уилл прикрывает глаза, вслушиваясь в дыхание за тысячу километров от себя, сил ответить не находит — кошмары? — выдает догадку Майк и угадывает, конечно же угадывает, Байерс кивает, с опозданием понимая что кивок его друг вряд ли увидит. Но тишину тот считывает как согласие — мне приехать? — Ты в трех часах езды — сломанная улыбка удивительным образом вырисовывается на изнеможённом лице. — Тогда я буду через три часа? — с надеждой спрашивает друг, абсолютно серьезно. Уилл накрывает лицо ладонью, чувствуя как стремительно нагреваются щеки, а легкие, словно медом заливает тепло. — Майк — родное имя шепотом, слетает с губ, в трубке же кажется, раздается несдержанный выдох, или Уиллу это послышалось. Они не общались пару месяцев, с начала учебы у каждого начались свои трудности, имя друга всплывало в голове стабильно пару раз в день, но вслух не произносилось. Сейчас оно звучит скорее как просьба, как самая чистая и искренняя молитва. Кончик языка едва проходится по нижней губе, вбирая в себя остатки нежности, что неосознанно прокралась в каждую из четырех букв — можешь…поговорить со мной? Немного? — пожалуйста, добавляет он мысленно, прокручивая это слово в сознании несколько раз, в ожидании ответа, боясь и в то же время надеясь. — Конечно — так же шепотом произносит Уиллер, который судя по звукам, встал с кровати и включил чайник — есть что-то конкретное, о чем бы ты хотел поговорить? — звучит ненавязчиво, легко, точно ему и не требуется ответ. — О чем угодно — Уилл в свою очередь прошелся до шкафа, достал полотенце и кинул то на кровать, чтобы не лежать на мокром. Следом улегся сам, на спину, устремляя взгляд наверх. Потолок украшали слабые тени от деревьев колыхаемых ветром, а так же редко проезжающие фары машин. — Чтож, Байерс — тонкие губы благодарно расплылись в улыбке — сейчас, я, допустим, делаю себе чай, знаешь, у меня как назло закончился сахар. Буквально вечером, я еще подумал, что схожу уже завтра куплю, ведь кто ночью пьет чай, верно? С другой стороны, полезнее будет, наверное… — Что за чай? — Майк больше предпочитал кофе, по крайней мере, так было когда они еще жили в одном городе. Чай в его доме было крайне трудно достать. — Эм… Апельсин и…лемон…грасс? Господи, что это вообще? — Уилл мягко смеется, отмечая про себя, как легкие больше не сдавливает в приступе кашля, а тело медленно, но верно расслабляется, трубку теперь он не сжимает, а лишь осторожно держит, подушечками поглаживая корпус. Неосознанно. — Ты купил чай и даже не знаешь с чем он? — Во первых, я его не покупал — меня угостили. И во вторых, кажется этому пакетику уже полгода. Я все-таки больше по кофе, но на ночь такая себе идея, сам понимаешь…так ты знаешь кто такой этот лемонграсс? — Без малейшего понятия. — Вот и я, если честно, но пахнет довольно вкусно так что, ладно, рискнем — Уилл слышит громкое сёрбанье и сам жадно сглатывает следом, в трубке же раздается недовольное мычание — ммм, ну и…херня чай, забей, не знаю что это за трава такая, но вкус…мягко скажу, специфичный. Зато горячий. У нас в общежитии сегодня, по каким-то непонятным причинам отключили отопление, поэтому, ладно, я согласен и на такое. У вас тепло? — вопрос от чего-то звучит приглушенно, более осознанно и в то же время осторожно, так точно друг спрашивал далеко не про погоду. — Если ты про отопление то с этим все в порядке, а так…холодно и ветрено. Да и днем был дождь, на улице сплошной каток. Зима ведь скоро… А ты там…не мерзнешь? — теперь же голос шатена обескураживающе подрагивает, на последних словах. — Н-нет, у меня есть печка, по правде говоря, досталась от соседа, что услужливо съехал спустя две недели. Она греет, но слабовато… — Не сошлись характерами? — Шатен переворачивается на бок, прикрывая глаза, растворяясь в мягкости привычного голоса и позволяя себе на секунду забыть о расстоянии. — О, это сейчас в мой огород был камень, или мне послышалось? — услышав тихий смех, кудрявый не сдержавшись улыбнулся — не знаю всей истории, но вроде как характерами он не сошелся со своим деканом. Помню, прихожу я с пар, а его вещей попросту нет, но остались чайник и печка, за что я ему бесконечно благодарен. — И правда, щедро с его стороны — сознание наконец-то пришло в столь долгожданный покой. Удивительно как порой мало бывает нужно, всего лишь пара бессмысленных фраз, значение имеет лишь от кого ты их услышишь. Сердце сжалось, пришлось подавить так и рвавшийся наружу тяжелый выдох. Пальцы ловко подцепили подушку, притягивая ту к себе и сжимая в необходимых объятьях. Уилл превратился в маленький комок, и чувствовал себя при этом таким же маленьким, совсем как в детстве. Только Майк мог понять, только он оказывался рядом в такие моменты, с ним было безопасно, спокойно. Как же сейчас этого не хватает. Подумал Уилл, и не смог дать ответ, не хватает друга или все-таки спокойствия. — Весьма, весьма… — в трубке ненадолго возникла тишина, комфортная для обоих. И пока один тихо ускользал в сон, второй же, грел промёрзшие ладони об кружку безвкусного напитка. Теплый пар приятно согревал нос, но лишь на краткий миг. Глаза уже окончательно проснувшись, бродили по комнате, чуть задержались на окне, а после впечатались в картину что уже давно служила парню слабым маяком в темном и запутанном состоянии. На сердце было неспокойно. И хотя судя по размеренному дыханию друга, тот постепенно приходил в себя, вопросы все еще не отпускали кудрявую голову.       Были ли это снова кошмары, и если да, то почему он позвонил ему. Ведь насколько знал брюнет, Уилл жил вместе со своим парнем. Неужели тот не смог помочь? Смог бы, правда. Скорее всего, не ночует дома, иначе он бы не бросил любимого человека в таком состоянии, верно же? Ведь Уилл не стал бы встречаться с тем, кто относится к нему плохо? Ведь Уилл заслуживает любви как никто другой. Самой теплой, искренней и светлой. Той что мягким пледом скользит по плечам, не утяжеляя, а лишь согревая. Той что дарит безопасность, и хотелось бы верить спокойствие. Парень хмурится, прикусывая губу, боясь разрушить воцарившуюся тишину, и в то же время не имея способности, противится лавине что стирала собой любые осторожности. — Уилл? — М? — с заметным опозданием, и сонной хрипотцой отзывается друг. Табун мурашек пробежался по спине Уиллера, щеки запылали, дыхание сделалось шумным. Расстояние что разделяло их, вдруг показалось таким крошечным. Стоило Майку закрыть глаза, образ друга всплывал сам по себе, точно только и ждал подходящего момента. Наверняка растрепанные по подушке карамельные волосы, хрупкие руки художника, одна из которых уже едва удерживает трубку, скорее слабо накрывает ту не позволяя упасть. Вторая же покоится под подушкой. И брюнет хотел бы верить, что ладонь расслаблена, а не сжата в больной кулак. Уилл спал так с самого детства. Его тело не могло обрести покой даже во сне, руки всегда сжимались в кулаки, точно готовые к драке, ногти больно царапали молочную кожу, даже челюсть была напряжена до предела.       Когда Майк оставался у него с ночевкой, он часто просыпался от того что друг скрипит зубами во сне, его это не пугало, скорее беспокоило и злило. Он мало чем мог помочь, за что себя же и винил. Но желание защитить было до того сильным, что иногда, в крайне редких случаях, он позволял себе покинуть спальный мешок и переместиться на кровать к другу. Осторожно, обозначая своё присутствие. Сначала накрывая сжатый кулачок ладонью, мягко поглаживая костяшки, расслабляя. После прижимаясь грудью к каменной спине, всегда через слой одеяла, но утыкаясь носом в подрагивающую макушку. Если даже эти действия не имели эффекта, Майк начинал шептать. Рассказывал истории, или как прошел его день, о чем он думал и мечтал. Как сказку перед сном, совершенно при этом не уверенный что друг его слышит, но тот как по волшебству начинал дышать свободнее, спина уже не казалась преградой, тело становилось более податливым, ногти больше не впивались в кожу. — Как бы я хотел быть рядом сейчас — едва уловимый шепот, брюнет даже не сразу понял, что озвучил мысли вслух, по легким расползалась противная паутинка изо льда. Липкая и колючая. Страх. В горле встал ком, слух обострился. Но в ответ не прозвучало ни слова. Минута, две, тянулись, кажется вечность. Лишь шумное дыхание с одной стороны, и мирное сопение с другой — я люблю тебя — глаза заволокло пеленой. Уголки губ, подрагивая в неуверенности все же расплылись в улыбке. Совершенно обреченной, и до боли трагичной. Признание что уже давно пустило корни в бедовой голове, наконец-то, торжественно прижилось. Пусть пока что тихо, сломано и не вовремя. Пусть тот о ком тоскует сердце, услышит его хотя бы так. Как клятву. Как обещание, что однажды он наберется смелости и скажет это в лицо. Смущенно, неуверенно, но искренне.       Уилл уснул, сам того не ожидая, обмяк под родной голос, чувствуя себя при этом до того ценным, и окутанным заботой. Кошмары больше не снились. Спустя время телефон с шелестом приземлился на подушку рядом, точно связующая через километры ниточка. Майк услышал лишь глухой стук сопровождаемый умиротворённым выдохом, и устраиваясь поудобнее на кровати, сам повернулся на бок, к стене. Длинные пальцы огладили подушку, сознание цеплялось за редкие шумы в трубке, рисуя в воображении самую приятную картину.       Уилл рядом и в этот раз Майк не осторожничает как прошлые года. Его руки уверенно прижимают мягкое тело к себе, с трепетом оглаживают грудь, чувствуя подушечками подрагивающее сердце под слоями одежды, аккуратный нос скользит по разгоряченной шее, а губы же оставляют легкий поцелуй на загривке. И это кажется самым правильным что Уиллер когда либо испытывал в своей жизни.       Он не сбрасывает, не может, потому что сам тоже уснул, вслушиваясь в дыхание что точно фантом обдавало собой пылающие щеки. Звонок продлился до самого утра.