Серый туман

Вновь эта щемящая, давящая на нежное сердце боль сковывает грудь. Наверное, человек испытавший хоть раз это страдание, в определённой степени, предпочёл бы забыться, наказать себя физически, да хоть убиться, но не чувствовать вину... Убийство Марии, убежавшая Лора, письмо любимой жены, пирамидхэд и медсестры, густой туман и сирена. Персональный ад. Остатки разума стараются собрать здравые мысли, но они разбиваются, словно хрупкая ваза, и в ушах остаётся глухой шум, похожий на помехи того самого радио. Мужчина в зеленой курточке бежит, тяжело дыша и отчаянно прокручивая в голове гнусные события, произошедшие в больнице Брукхейвен. Джеймсу хочется спрятаться от этого всего, но от себя не сбежать. Рано или поздно его догонят и он это знает. Спина мужчины бьётся о прохладную, каменную стену. Его плечи сотрясаются от плача, а по телу пробегает неприятная дрожь. Солёная слеза стекает по изможденному лицу. Усталость от этого мрака, от всего, что происходит, давит на нервы. Хотелось простого, даже обыденного: любимая жена играет на пианино, а он с удовольствием слушает ее попытки. И внутри сразу свет и тепло, как кажется ему. Однако на совести некое другое. Нечто страшное, что лишает рассудка и кромсает как хрупкую душу, так и физическое тело. Сандерленд слышит какие-то звуки. Колокольчик? Не-а. Тесак. Открывает глаза – пирамида. На конце подворотни. Палач. Фигура не двигается. Джеймс все равно убегает. Не может вынести свои гнетущие чувства. Угрызения совести сливаются с липким ужасом. Стук сердца в ушах. Он громче, чем надо. Пробирается через забор. Руки трясутся. Скрывается от этого дальше. Пытается игнорировать то, что забыть невозможно. Туманный путь. Небольшое деревянное здание. Смутное. Крест наверху купола тоже размыт. И оглушительная сирена, изводящая слух человека, словно симфония безысходности. Мужчина до боли сжимает пальцы на рукоятке оружия. Жмурит глаза и тихо стонет резкого спазма в голове. Не оглядываясь, Сандерленд вламывается в это здание и крепко прижимает собой дверь. Плечо болит. Но он жив. Пока что жив. Вниманию сразу предстало то, что здесь было на удивление чисто. Ни крови, ни трупов, даже пыли нет. Подозрительно спокойно и опрятно. Тишина давит не хуже сирены, заставляя остаться в беспокойном состоянии. Церковь. Место, где люди молятся о здоровье. Как и он с Мэри. В доме Божьем ищут помощь, как и искал Джеймс. «Где же ты был, когда она умирала... когда я...» – проносится сразу в больных мыслях героя, но прекращается. Невыносимо. Голова начала раскалываться так, будто по ней поезд проехал. Его руки сильнее сжимаются, слеза вновь катится по щеке. Хочется рыдать, кричать от горя... да сил нет. Джеймс падает на колени перед алтарём. Боль пронизывает всего Сандерленда, ударяя в лоб и в сердце. Измученное тело трясёт. —Господи... Голос его хриплый и усталый. Глаза крепко зажмурены. Разум смутно восстанавливает картину того самого вечера, того греха... Джеймс понимает: он сам заставляет себя вариться в адском котле под названием Сайлент Хилл. Именно его безумие запустило этот чудовищный хаос. Главный монстр здесь – он. Он сам себе палач. И прощения этот палач не заслужил. Сколько прошло времени – Джеймс не знал. В Сайлент Хилл пытки кажутся ему вечностью. Сандерленд переводит воспалённый взгляд на алтарь. “Где же ты...?„ – пронеслось в голове никчёмным ошметком молитвы. – “Где же ты, когда так нужен...?” Впрочем, в глубине души он понимал, что не заслужил ни помощи, ни прощения. Грудную клетку против воли начало сотрясать рыданиями. Слезы выражали тотальное отчаяние, стекая по щекам солёными ручьями. На душе – ураган. Сокрушает, но оставляет лишь обугленную пустоту после. Горло сдавило спазмом и воздуха стало не хватать. В ушах гремит изнуряющая тишина, прерываемая эхом собственных всхлипов. Среди стонов – тихий шорох за спиной. Сердце проваливается в пятки. Джеймс так резко вскакивает на ноги, что голова начинает кружиться. Пистолет, холодный и убойный, крепко сжат в дрожащих руках. Инстинкт. Но стоит присмотреться и он уже не верит глазам. Там не кошмар. Хуже. Человек. —Что?.. Вырвалось хриплым звуком. Рука на автомате дрогнула, прицелившись в лицо, скрытое полумраком церкви. —Почему?.. Он тут же увидел: перед ним обычная, перепуганная девушка. Не чудище. Глаза защипало от ее беспомощного вида. Стыд накрывает мужчину, заставляя его онеметь. —Я потерялась. — тихий, девичий голос растворяется в тишине. — Увидела вас... подумала предложить помощь. Голос. Похож на... на ее.. Стоп. Мысли, и так мрачные, скручивались в тугую петлю, лишая остатков спокойствия. Кто это? Человек? Девушка? Постарше Лоры. Напуганная. Зачем вообще она тут? Как? Почему? —Нет..— сорвалось хрипом. Ком в горле, как сжатая пружина. — Я в порядке. — Это была беспомощная и жалкая ложь. Но другие слова не подходят сейчас. Особенно в данной ситуации. Джеймс опустил пистолет, но не опустил пристального взгляда, от которого та, кажется, напрягалась. Незнакомка выглядела измято: длинные волосы спутаны и взлохмачены, глаза красноватые от усталости или горя, лицо ее вызывало странное, забытое желание помочь. Одежда на ней потёрта. Зеленоватая сумка испорчена красно-коричневым, подозрительным пятном. Джеймс хмурится. Не выдерживая пристального взора, девушка отвернулась и села на край скамьи у алтаря. —Я... Вы не подумайте ничего плохого...Сегодня ночью я оказалась в больнице и там сказали, что семья моя мертва. А потом вот это место... Сирена, густой туман. Я будто во сне. Ничего не помню. Сандерленд внимательно наблюдал за деталями – сейчас все кажется важным. Пальцы девушки дрожали, сжимая края сумки. Туманный взгляд полон немого страха, она нервно кусает губы, а говорит обрывисто, и с трудом, словно подавляет слёзы. Она так искренна.. Ее быстро сломают. Почему она тут?.. За что?.. —Это плохое место. Ты не должна была сюда лезть...Каким вообще образом?.. Резко оборвал речь. В груди ёкнуло что-то: жалость, одиночество или ностальгия... Она напоминает о...Нет. Мысль разбивается о реальность – это не может быть она. Думать об этом невыносимо. Раздавленный стыдом и усталостью, он опустился на скамью рядом. —Меня зовут Джеймс. Я здесь.. ищу кое-кого. —Меня Эмбер. Девушка перевела на него взгляд. Глаза у нее серые, словно густая дымка, окутывающая это проклятое, и при этом роковое место, Сайлент Хилл. —Ты... ты вообще знаешь, что это за место? — Джеймс хмурится. Беспокойство за девушку медленно возрастает. А еще он отмечает одну особенность: чем дольше глядеть в ее глаза, тем глубже тонешь в этом тумане. —Не особо... — Эмбер, не выдержав чужого взгляда отвернулась к алтарю. А Джеймс чуть сжался – почувствовал укол совести за ее недоверие к себе. — У тебя есть.. план? Или мы так и будем сидеть в этой Богом забытой церкви? — Ее тон теперь резок. Заставляет героя задуматься. —Вообще.. у меня был. Но он.. он опасен. А ты.. сколько тебе вообще? —Мне 17. Джеймс стиснул челюсти, лоб нахмурил. — 17... Ты же ещё ребёнок. — На его лице застыло выражение серьёзности. Похоже на родительское беспокойство. —Уже учусь в колледже вообще-то. Я буду пианисткой. — Она слегка надувает щеки, руки ее нервно барабанят по коленям. Джеймс качает головой. Какая же простодушная.. —Пианистка?.. — Сразу быстрыми картинками всплывают те, домашние моменты. Светло. Мэри играет... Это создаёт чувство комфорта и тепла. Уголки губ мужчины тянутся вверх. — Моя жена играла... мне.. нравилось. —Играла? А что с ней? —Она... она мертва. Уже 3 года. — И тут внутри будто срабатывает какой-то переключатель. Память о Мэри – не светлая, а болезненная. Будто кто-то бьёт по затылку. Веки такие тяжёлые... Мрак, сотканный собственными действиями и мыслями, поглощает его. Тело колотит. “Вдруг действительно я ничтожная, никчёмная во всем мразь? Мерзопакостная тварь, поддавшаяся собственной слабости... Неужели, я, порочный урод, недостойный ни прощения, ни любви Мэри, ни искренности маленькой сиротки?.. Гнида, которая испортила всю жизнь... Я виноват во всем. Я все сломал и это уже не исправить.. А если узнает это напуганное создание?.. Она же тоже будет ненавидеть! Боятся, осуждать, проклинать из-за этого прошлого..„ Мысли образуют мрачный, ужасающий ком, который увеличивается с каждой секундой и доводит до тряски в измученном теле. Руки с силой сжаты кулаки, плечи приросли к ушам, в голове – помехи радио и лязг металла. Они переплетаются с бредом в его туманном сознании. Его дыхание участилось, словно он захлёбывался виной или бесконечно бежал от своих проблем. Они догоняли. Сердце так быстро стучит в груди, что кажется, вот-вот остановится. Будет конец. Свет в конце туннеля... Или тьма? Будет ли суд?.. Карма непременно настигнет.. Ад... но если ад там, то где он сейчас? Джеймсу казалось, что он умирает. Сандерленд был готов встретить смерть, имея надежду на то, что она освободит от земных мучений. Однако, кто-то, может сам дьявол решил, что он будет жить и мучаться дальше. Одно, маленькое действие помогло выйти ему из этой агонии. Эмбер взяла его руку в свои ладошки. Сжала, но слегка. —Вы в панике. — Констатировала она очевидное. — Все будет хорошо.. мы в безопасном месте.. тут спокойно и никаких тварей. Чтобы то ни стало, мы уйдем отсюда... не стоит поддаваться панике. —Голос ее такой мелодичный, спокойный, как ручеек в горах. Вдох. Выдох. Медленный вдох и выдох. Джеймсу действительно лучше: плечи расслабились, кулаки разжались. Сердце бьётся быстро, но больше не разрывается. —Что это... было? — Джеймс и сам знает ответ. На душе выжженная паникой пустота. Ему не хочется, что бы его видели в таком состоянии, но уже поздно. Круглые, испуганные глаза Эмбер следят за ним. Морщинка на ее лбу выдает напряжение. —Я подумала...что ни вы, ни я не сможем ведь в одиночку... Эм.. точно вам не нужна помощь? — Джеймс молчит, будто пережитая паника сковывает его. Тело в напряжении. Не успевает герой и что-либо сказать, как рука девушки уже тянется к сумке. Эмбер молча достала горсть лекарств и протянула их ему. Джеймс сразу проглотил их. И только после этого подумал о том, что это было... безрассудно. Но это уже не важно. Ему плевать на свое состояние. Главное, установился покой от химозных пилюль. Или это она так влияет?.. —Что ты мне дала? — Тихо спросил Сандерленд. Его лицо приобрело выражение спокойствия. Руки отдыхали на коленях, а спина распрямилась. Лишь глаза и сплошная усталость выдавали нечто нездоровое. —Это... я часто лежала в больницах, и когда... эм... была не в себе, так скажем, то меня ими пичкали. После я успокаивалась. — На физиономии Эмбер застыло выражение задумчивости. Ее взгляд устремлён в банку от таблеток. На них этикетка. До боли знакомая. Эти буквы сразу напомнили о тяжелых днях, последних для Мэри и психики Джеймса. Нейролептики. Спасение от всяких истерик, бреда и прочей ереси. Эмбер не здорова... на голову уж точно. —Ты.. болела? Часто? — В груди зарождается чувство жалости, но и одновременно отвращения. До тошноты. Запах лекарств и больницы бьёт в нос. Уши увядают от писков мониторов и больничной суеты... Какой кошмар для Сандерлендов. Джеймс даже почувствовал как приступ тошноты смешивается комом в горле и поморщился от своей же безнадёжности. А Эмбер бросает “не важно„. Отворачивается и глотает горсть таблеток. У Джеймса нет сомнений – она тоже душевнобольная. Через пару мгновений, вполне спокойная на первый взгляд, девчонка показала Джеймсу небольшую записку. Объяснила, что нашла её в сумке. На старой бумаге изъяснялась то, что ее ждут в пожарной части города.. и прикреплённая фотография чьего-то обугленного тела. Джеймс видел, как даже под действием нейролептиков она волновалась: она рассказывала сбивчиво, суетилась, в руках постоянно что-то крутила и сжимала. И эти бездонные глаза в которых можно потеряться... Пора уходить. За церковью опять что-то неизвестное – а значит страшное. Это место словно магнит для безутешных душ. Мария умерла, Лора убежала, жена не найдена... Зато есть это неестественное, медикаментозное спокойствие. Недолгое, но такое нужное.. «Пожарная часть» – испытание, которое сломает. Взгляд падает на Эмбер. Та смотрит в записку и пальцы её вновь дрожат. Джеймс смотрит на нее и понимает: все монстры кажутся блеклыми, на фоне одной мысли.. Он чувствует, что придёт тот миг, когда она посмотрит на него тем самым взглядом. Полным понимания и ужаса. Тем взглядом, которого он ждёт и боится увидеть в глазах Мэри.