Приговор

Зал Башни Правительства был ослепителен. Хрустальные люстры разбивали свет на тысячи осколков, которые танцевали по мраморному полу и позолоченным стенам. Воздух, наполненный ароматом дорогих духов, гудел от приглушенных разговоров и шелеста нарядов. Ксандр ван Хейс стоял у колонны, наблюдая, как мелкие чиновники и, облаченные в парадную форму, офицеры сливаются в пеструю, бессмысленную массу. Его взгляд, холодный и выверенный, выхватил в толпе стройный силуэт Райны Рейн. Дыхание в который раз перехватило от ее вида. Это черное кружево было совершенным оружием. Каждый завиток узора казался специально сплетенным, чтобы завлекать взгляд в глубину выреза, а затем, скользнув по тонкому стану, теряться в шелковом подоле. Она была живым укором всему этому позолоченному миру. Свет люстр не отражался от этого платья — он в нем тонул, чтобы вынырнуть крошечными звездами на кружеве, трепетным сиянием на бледной коже. Ксандр знал, что отныне будет видеть это платье во снах. Оно будет обвивать его сознание в самые неподходящие моменты. Станет его наказанием за преступление, что он совершил, приглашая ее на бал. Комендант жадно ловил взглядом, как вздымается полная грудь, как пальцы нервно сминают складки юбки. Ему с внезапной четкостью представилось, как эти пальцы будут ощущаться на его коже — легкое, трепетное прикосновение, от которого содрогнется все его существо. В Райне была эта дурацкая, невыносимая красота, и он ненавидел себя за то, что заметил это. За то, что его взгляд, обученный вычислять угрозы, теперь с таким же фанатизмом рассматривал оттенки румянца на ее лице. Его шаги были беззвучными, несмотря на эхо в зале. Ксандр возник перед ней внезапно, отрезав от стайки ничем не примечательных девиц. — Потанцуем? — Голос был низким, ровным, лишенным вопросительной интонации. Райна вздрогнула, и это крошечное движение, эта вспышка неподдельного волнения на ее лице, кольнула с неожиданной стороны. Он протянул руку — жест был безукоризненно вежливым, почти церемониальным. Она, слегка задержав дыхание, положила свои пальцы на его ладонь. Ксандр повел ее в центр зала. Первые аккорды вальса прозвучали, как приговор. Правая рука нашла место на ее талии — точно, уверенно, с расстоянием, предписанным протоколом. Ее левая рука легла на его плечо. Свободные руки соединились, вытянувшись в сторону. Комендант повел ее с отработанной точностью. Тело помнило каждый поворот, каждый шаг. В попытке отвлечься от партнерши по танцу, вновь задумался о докладах, о почти потерянном бизнесе, о скучных досье на каждого участника схемы. Но ладонь неумолимо принялась очерчивать завитки кружева и завязки корсета. Под пальцами, сквозь ткань, проступал жар ее тела. Ксандр сделал поворот чуть резче, и ее юбка взметнулась, обвив его ногу на долю секунды. Райна слегка пошатнулась, инстинктивно вцепившись в его плечо чуть сильнее. Ее дыхание, прерывистое и теплое, коснулось его подбородка. — Я не хотела... — Ничего, — отрезал он, но рука, вопреки приказу, что он отдал самому себе, сжала ее талию еще крепче. Мелодия ускорялась. Вальс закрутил их в вихре других пар. Чувства обострились до предела, заставляя замечать даже мелочи. Каждое скольжение ее руки по его плечу. Легкую дрожь, пробегающую по ее спине под его пальцами. Ее запах — не удушливый парфюм, а едва уловимые нотки цитруса. Ксандр видел, как под тонкой кожей на ее шее бьется жилка. Как подкрашенные ресницы отбрасывают тень на щеки, на которых разгорался нежный, предательский румянец. От быстрого кружения или его близости? “Не имеет значения”, — пытался убедить себя комендант, но собственное дыхание начало сбиваться с безупречного ритма. Большой палец, совершенно самостоятельно, без ведома его сознания, начал совершать медленные, едва заметные круговые движения по ее ладони, спустился к внутренней стороне запястья, где пульс стучал частой, сумасшедшей дробью. Ксандр внезапно наклонил голову. Губы оказались в сантиметре от ее виска. — А ты знаешь, как вскружить голову, маленькая мисс Рейн, — в голосе прозвучала не расчетливая сладость, а неожиданная искренность. Райна запрокинула голову, и в расширенных зрачках он увидел собственное лицо, искаженное незнакомым ему внутренним напряжением. Их тела теперь почти соприкасались. Ксандр вел ее в очередном стремительном повороте, и казалось, что они падают в эту бездну чувств вместе. Но он уже не мог и не хотел останавливаться. Рука соскользнула с ее талии чуть ниже, на изгиб бедра, прижав вплотную. Цель вечера стремительно расплывалась. Осталось только это головокружительное вращение, ее учащенное дыхание у него на губах и тепло, проникающее сквозь слои ткани и броню его самоконтроля. Нужно убрать ее с доски, пока не стала угрозой. Пока эта… слабость не разъела его. Мысль о пистолете, аккуратно подброшенном в ее квартире, вспыхнула в сознании с ледяным укором. Он принес билет на виселицу теми же руками, которыми прикасался к ней сейчас. Червь отвращения к себе шевельнулся внутри. Но тут же его затмила всепоглощающая волна желания отстранить момент приговора как можно дольше. Хотелось заставить этот танец длиться вечно. Хотелось склониться и поймать ее губы своими, ощутить, задрожит ли она тогда так же, как сейчас под его рукой. Он заметил, как ее взгляд скользнул вниз, к его рту, и замер на секунду. Она тоже думала об этом. Черт возьми, она тоже… В этот самый миг музыка замерла на кульминационной ноте и оборвалась. Ксандр отпрянул, восстановив дистанцию за долю секунды. Руки опустились, лицо вновь стало непроницаемой маской из усмешки. Он сделал короткий, формальный поклон. Раздались мерные, тяжелые шаги. Торжественный голос глашатая прорезал внезапно наступившую тишину, оповестив о прибытии канцлера. Аплодисменты прокатились по залу оглушающей волной. Ксандр, стоя в стойке “смирно” чувствовал, как огонь от танца все еще горит в жилах. Каждая мышца была натянута, словно струна. Речь канцлера о долге, войне, будущем человечества лилась монотонно и скучно. Ксандр не слышал смысла — только гул. Все существо было сфокусировано на фигуре в метре от него: на Райне. Он видел, как ее плечи напряглись под тяжестью официозных фраз, как пальцы судорожно сжали юбку. И тогда произошло то, чего Ксандр не предвидел, хотя должен был. Канцлер, завершив речь, медленно сошел с трибуны и направился прямо к ним. Он остановился перед Райной, не настоящей гражданкой, протягивая кроваво-алый цветок — главный символ этого дня. — Вам. — Голос канцлера был тихим, но его слышал весь замерший зал. Райна, побледнев, сделала реверанс и приняла розу дрожащими руками. Глаза были огромны от какого-то детского восторга. Этот взгляд, полный смущения, обжег Ксандра изнутри. Ярость ударила в виски горячим молотом. Рука Ксандра непроизвольно сжалась в кулак так, что от ногтей на ладони точно останутся следы. На языке почувствовался привкус крови — прикусил его, чтобы не издать ни звука. Все внутренние убеждения, весь железный каркас притворства — рухнули под натиском невыносимого чувства... ревности. Райна была его находкой, его проблемой, да и просто его… А теперь этот старик в мундире, этот кукловод, публично ставил на нее свою печать. Прежде чем он успел что-то сделать, к Рейн, все еще сжимающей злополучный цветок, подлетела Адриана Кейворд. Она что-то бойко сказала, взяла девушку под локоть и, не дав опомниться, увела в сторону коридоров. Ксандр остался стоять среди, застывших в почтительных позах, гостей. Вечер продолжался, а в нем бушевал ураган. Ярость требовала выхода, действия, разрушения. Медленно, не глядя ни на кого, развернулся и пошел прочь. Он больше не мог дышать этим воздухом, пропитанным пафосом. Он вырвался на улицу, в прохладную ночь. Пламя в груди никак не стихало. Взгляд упал на цветочный магазин неподалеку. Кто-то до поздней ночи продавал розы горожанам, жаждавшим праздника. Движимый слепой обидой, Ксандр направился туда и сбивчиво выпалил: — Все! — Простите, господин? — Нужны все красные розы, что есть! — Он звучал так грозно, что продавец попятился. Через минуту Ксандр, с лицом искаженным бешенством, вцепившись в огромный благоухающий букет из трех десятков алых роз, шагал к своему автомобилю. Швырнул цветы на пассажирское сиденье, завел мотор и рванул с места. Была только одна цель: затмить этот жалкий одинокий цветок, которым она искренне восхитилась. Комендант мчался по ночным улицам Ковчега, обгоняя редкие машины, почти не замечая светофоров. И когда он, наконец, резко затормозил у ее дома, сердце бешено колотилось не от скорости, а от предвкушения. Через двадцать минут подкатило авто Кейворд. Райна вышла, все еще с чертовой розой в руках. Она улыбнулась журналистке, а та что-то крикнула в ответ и уехала. Рейн развернулась к подьезду и вздрогнула, услышав громкое: “Стоять!”. При свете уличного фонаря Ксандр, должно быть, выглядел сумасшедшим: мундир расстегнут, волосы в беспорядке от ветра, а в руках — охапка пламенеющих, как огонь, роз. Девушка замерла. Глаза метнулись от его лица к букету и обратно. В них не было восторга, только растерянность и страх. — Ксандр, какого черта?! Комендант не ответил. Шаг, еще один. Комендант отметил, как ее пальцы судорожно сжали стебель. Это было последней каплей. Все, что клокотало в нем с момента речи — ярость, ревность, бессилие, невыносимое влечение — слилось в один слепой, всепоглощающий импульс. Он швырнул свой букет к ее ногам, и алые лепестки рассыпались по грязному асфальту. В нос ударил приторно-сладкий запах цветов. Руки впились в ее плечи, пригвоздив к холодной стене. Райна вскрикнула, но звук заглушили настойчивые губы Ксандра. Язык грубо проник в полуоткрытый от шока рот, захватывая. Ксандр не искал взаимности — он требовал капитуляции. Его зубы впивались в ее нижнюю губу, заставляя вздрогнуть от боли и неожиданности. Потом снова натиск языка, исследующего каждый уголок ее рта с жадностью. Он сжимал ее шею так, что становилось трудно дышать, но и отпустить не мог. Тело Райны сначала окаменело, застигнутое врасплох. Но потом, сквозь шок и боль, начало просыпаться что-то еще. Ее губы под натиском начали отвечать коротким, прерывистым движением. Язык неуверенно коснулся его. Этот миг слабого, инстинктивного ответа ударил Ксандру прямо под дых. Это было хуже, чем если бы она дала ему пощечину. Это означало, что где-то в глубине, под страхом и непониманием, таится искра, способная ответить на его тьму. Эта мысль сводила с ума. Он поддался своему животному порыву, пусть перед этим подписал ей смертный приговор. Ненависть, которая поднялась следом, не имела себе равных. Она была направлена внутрь, выжигая все. Он презирал себя за эту слабость, за этот миг потерянного контроля, за то, что его спасительное равнодушие к людям рассыпалось в прах из-за одной девушки в черных кружевах. Ксандр оторвался так же внезапно, как и набросился. Оба дышали неровно, прерывисто, будто после боя. Его ладонь, вцепившаяся в ее шею, чувствовала бешеный стук пульса — отчаянный ритм, который теперь совпадал с гулом в собственных висках. Пальцы разжались, отпуская растерянную Райну, но отголосок ее тепла жег кожу. Он не смог выдержать ее взгляда: в расширенных зрачках считались шок, боль, и невыносимая уязвимость, которая выглядела опаснее любого обвинения. На ее губах, распухших от поцелуев, играл отсвет фонаря, а в уголке рта алела крошечная капелька крови. Молчание заставило воздух вокруг заледенеть. Все слова остались в том поцелуе, в разбросанных цветах, в ее взгляде. Резко развернувшись, он заставил ноги двигаться к машине. Дверь авто захлопнулась с глухим,звуком, отсекая внешний мир. Но даже внутри салона преследовал ее запах смешанный с приторностью цветов. Комендант не позволил себе взглянуть в зеркало заднего вида. Вместо этого его руки с силой сжали руль. Машина тронулась с места, набирая скорость постепенно, будто пытаясь стереть момент, произошедший у подъезда. Но Ксандр прекрасно понимал, что стиранию это не подлежит. На самом деле смертный приговор, он подписал себе.