Не бери трубку

Желтый телефон на стене смотрит на него осуждающе. Майк помнит, как покупал его на прошлой неделе, потому что предыдущий перестал работать от старости. Ему бы проделать подобное и с остальными вещами в этом доме, но денег не очень-то хватает. Как и времени. Как и желания. Майк переехал сюда почти сразу после выпуска. Он сбежал из Хоукинса при первой же возможности. Переселился куда подальше, заперся в скромном домике и писал рассказы, которые никогда не выйдут в свет. Ходил на работу, еле сводя концы с концами. Ему нравилось создавать вокруг себя иллюзию нормальности. Большую часть времени она работала. До того момента, пока ему не приходилось столкнуться с бардаком из неубранных открыток на своей кухне. До того момента, пока он не находил среди этих открыток старые работы Уилла. Того Уилла, который еще не встречался с параллельными мирами и монстрами, которых даже представить сложно. На них была партия, на них была их собственная вселенная, которую Майк так старался создать вокруг. Здесь все еще было в порядке. И с тех самых пор «в порядке» больше не было никогда. Майк не увез с собой ту картину. Когда он уезжал из дома с одним рюкзаком, то просто оставил ее висеть в своей комнате. Ему казалось, что комнату нужно было оставить именно такой. Возможно, мама уже вынесла все его вещи, растаскав их по благотворительным ярмаркам. Это было бы неплохо. Картина, конечно, не заслуживала такой участи, но Майк просто не мог смотреть на нее нормально. Она столько всего пыталась ему сказать, что он задыхался от одной мысли, что ему нужно на нее взглянуть. Открытки лежали на кухонном столе, кажется, с того момента, как он сюда заехал. Единственное, что Майк оставил от прошлой жизни и решил привезти с собой. Помогало сосредоточиться. Майк держал в руке кусок желтого пластика и с незаинтересованным видом смотрел в окно. Майк знал, какой номер он хочет набрать, у него просто не было никаких сил для того, чтобы это сделать. Это казалось ему преступлением. Нарушением привычного уклада, с которым все смирились. Хрупкое равновесие, к которому они все наконец-то пришли. У Майка не было никакого морального права его нарушить просто потому, что ему этого захотелось. Майк должен был оставить их всех в покое. В конце концов, Майк был просто этапом в их жизни, через который они переступили и пошли дальше. У них была своя жизнь, к которой они стремились и которой они хотели. У них было «будущее». То странное и отвратительно-вязкое слово, которым разбрасывались учителя, родители, все окружающие Майка люди. Все они видели в нем ответы на свои вопросы, всем им это слово что-то давало. Майку слово будущее давало счета за свет и воду. Майку слово будущее давало обещание начальника понизить ему зарплату, если он продолжит в таком же духе. Майку слово будущее давало напоминание, что скоро придется покупать новый холодильник. У него не было ни одной идеи, как у его друзей получилось создать из этой хрупкой конструкции что-то действительно стоящее. После последней игры они не виделись, но мама переслала ему те открытки, которые партия успела отправить на их адрес. Из-за молчания Майка они, видимо, в скором времени перестали пытаться с ним связаться. Зато Майк успел прочитать о том, как их разбросало по разным штатам, и что каждый, кажется, нашел то, что, действительно искал. Ответить им тогда не хватало сил. Но их не хватило бы и сейчас. Благо, что теперь от него уже вряд ли ждали хоть какой-нибудь ответ. Прошло почти полтора года. Майк медленно поднимает руку, в которой держит открытку Уилла. На ней указан его новый номер. По крайней мере тот, который был год назад. Он выглядит таким неправильным. Майк должен звонить Уиллу по рации или по тому номеру, который заучил еще совсем давно. По тому номеру ему всегда отвечали, пусть это и не был обязательно Уилл. Новые же цифры напоминали ему Калифорнийский номер. Тот, с которого никто и никогда не брал трубку. Майк тогда разговаривал с автоответчиком часами, но тому было совершенно все равно. Майк не знает, почему ему вдруг захотелось извинится именно сегодня. Почему-то сегодня, когда он пришел домой, ему показалось, что он обязательно умрет. Это странное чувство, которое загорелось и никак не могло исчезнуть. Майк помнил, как раньше мог жить с ним месяцами, пока оно не исчезало само по себе. Ему казалось, что он вырос из этого, но, судя по всему, нет. Судя по всему, все они двигаются дальше, пока Майк стоит на месте, не в силах даже набрать чертов номер. Это выглядит жалко. Майк думает о том, что даже если бы Уилл взял трубку, он просто бы не вынес того, насколько Майк отвратителен. Пластик в его руках, кажется, обжигает кожу. Хочется бросить эту затею, потому что она кажется невероятно глупой. Разве можно спустя год (или больше?) молчания объявиться так, как будто ничего не было? Как будто они все еще лучшие друзья и все в порядке. Уилл в отличие от него нормальный. В отличие от Майка, Уилл может продолжить идти дальше. Возможно, Майку стоит просто вернуться к своим рассказам, которые никогда не увидит свет. Стоит написать письмо в стол и забыть все это, потому что у Майка вообще-то бывают и нормальные дни, когда работа не кажется отвратительной, когда его новые знакомые приглашают на вечеринку, когда Майк понимает, что у него есть силы на то, чтобы быть в порядке. Он просто недостаточно старается в другие дни. Это его ошибка. Если бы Майк выходил из дома чаще, если бы Майк отвечал своим друзьям, если бы Майк был нормальным… Но он не был. Как бы он ни пытался, он никогда не был. Это скользкая дорожка, по которой, как он знает, его мысли могут уйти очень и очень далеко. Анализировать это снова не хочется. Майк и так знает, к какому выводу он в итоге придет, услышать это от самого себя заново ничем не поможет. Рука с открыткой за это время уже успела опуститься, так что ему снова приходится поднять ее. Посмотреть на аккуратный почерк Уилла. Попытаться все-таки набрать номер. Снова потерпеть неудачу. Уилл ведь теперь совсем далеко. Но самое странное в том, что «далеко» он во всех смыслах. Вряд ли он теперь сможет понять Майка так, как понимал раньше. Вряд ли Майк поймет его так же, как это было раньше. Это нелепо, прошло же всего-ничего времени, но на практике в таком возрасте время можно измерять месяцами, за которые перемениться может очень многое. Эл сейчас тоже совсем далеко. Первое время, еще в школе, когда он с трудом вставал с кровати, она ему часто снилась. Но это были плохие сны. Они были о смерти. Позже они перестали ему сниться, а в ночь перед выпускным Эл снова приснилась ему, сказав, что она у водопадов. И Майк ей поверил. Потому что это должно было быть правдой. Она не могла просто так исчезнуть в никуда, так и не получив того, чего, действительно, заслуживала. После этого он ее не видел, и Майк мог ее понять. Разве Эл хотелось бы помнить обо всем этом? О том, как Майк себя вел, пытаясь притвориться, что он может быть ее парнем. Он пытался сделать все, что мог, но этого было недостаточно. Майк не смог заставить себя смотреть на Эл так, как он смотрел на Уилла. Майк знал это, и это было ужасно. Майк набирает номер. Может, если Уилл возьмет трубку, он просто скажет ему, что он идиот и не стоило звонить? Но Майк же знает, что он сегодня умрет. Майк должен успеть ему сказать. Желтый цвет пластика напоминает ему о Уилле, и Майк знает, что это глупо. А еще Майк знает, почему он купил именно этот телефон, а не любой другой. – Да? – он слышит голос Уилла. Он говорит шепотом, голос хриплый, черт, может, Уилл уже спал, а Майк его разбудил. – Кто это? Майк молчит, не в силах собраться с мыслями. Почему-то ему казалось, что это будет проще. Но теперь все слова путаются в голове, и эти несчастные откровения кажутся совсем ненужными. – Я скучаю по нам, – удается ему произнести с трудом. Но он сегодня умрет, так что это не настолько страшно, как могло бы быть. – Не звони сюда больше, Майк. Пожалуйста.