infinitesimal

Дверь закрыта. Он думает, что может дотронуться до неё отсюда, не вставая с дивана. Если он расслабится, позволяя телу опуститься в бассейн комфорта. Если он растянет ногу, напрягая пальцы ног. Носок обуви мог коснуться этого: дерева, полированной кожи. Комната достаточно маленькая для этого. Расстояние очень маленькое. -Однажды... Она говорит, женщина, женщина говорит. Она стоит к нему спиной или стояла, как минимум. Было очень много крови в этом доме, в этой комнате, здесь всё казалось странным. Никто не должен смотреть друг на друга. Это просочилось в стены, истекало кровью из них. Железо и перья. Тогда он не должен был смотреть на её лицо. Но сейчас это – другое. Туманно. Женщина. Луна, очень яркая и темно цветёт. Тёмное пресноводное вино. Диван двигается рядом с ним. Она должна сидеть. Однажды женщина должна сидеть. Рядом с ним. Если он повернёт голову, то сможет увидеть её всю: лицо, белокурые волосы. Всё, что он сейчас видит – угол и платье с чётким рисунком. –Однажды,– он повторяет. Бессмысленно повторяет. Он в этом хорош. Она издает звук – она должна. Ничего больше не должно. Комната очень маленькая, дверь закрыта. Если это не она издала звук, тогда ничего не должно. Никто ещё не мог. – Однажды ты пойдешь искать кое-кого. И слова исчезли. Будто она тонет. Он мог смотреть, но не мог перестать думать о своей ступне на двери, как это ощущается. Диван на другом конце комнаты, но расстояния не было. Ничего не было. Если он сдастся, если растянется. Пока он смотрел вперёд, мог достигать этого. Она сдвигается снова. – Ты слушаешь? Пожалуйста, слушай. Пожалуйста. – Слушаю. Должно быть, в комнате есть кто-то ещё. Всё, что он знает: диван, дверь, женщина. Его ноги перед ним. Его руки где-то. У него есть они, он знает это. Но перед ним только одно: ботинки, расстояние, ноги. Его ноги. Он думает, что может дотянуться до двери отсюда, если растянется. Но тут должен быть кто-то ещё. Он знает его лицо, не её. Здесь должно быть зеркало. Если он встанет, то должен найти его. Но– – Ты собираешься найти кого-то, и собираешься его любить, сбежать от бытовой жизни вместе с ним. Ты будешь хотеть этого больше, чем всё, что когда-то хотел, и он будет жить, и это будет больно. Будто это сейчас не так. Будто его голова не пульсировала, стучала. Будто кто-то стучится. Остро и ужасающе. –Это будет больно так, как тебе ещё не было до этого. Ему нравятся твои рисунки, нравится твоё платье. Он хмурится. Женщина, она надела платье. Самая яркая вещь. Самая тёмная комната. –Ты хочешь его найти гораздо больше, чем что-либо. –Больше, чем что-либо, – он признал. –Ты хочешь найти–, – нет слова для того, что он хочет,–его. Ты хочешь найти его. –Конечно я хочу. Это прозвучало мучительно. Отчаянно. Комната слишком маленькая для этого, для того, как фраза отражается от стен. То, как она гремит. –Ты будешь скучать по нему. Ты скучаешь по нему сейчас. Ты никогда не был знаком с ним, но скучаешь по нему прямо сейчас. –Я...– он сказал и остановился. Это не было так, будто у него были слова. Это не так, будто он может искать его. Она продолжала повторять, и её язык очень тонкий, если у неё он вообще был. Здесь было непросторно, он не уверен. –Будто часть тебя потерялась. Будто часть него потерялась. Часть него потерялась. –И когда ты познакомишься с ним, с этим человеком, она идеально встанет на место. Что-то, что ты всегда знал, потерялось. И это всегда будет лучше, чем что-либо. Ты знаешь, что это не твоя вина. Ты ходил вокруг без частей себя. Ты был дефектным. Это не было твоей виной, как это произошло, потому что ты не был собой, был не в порядке. Но ты нашёл себя, и он в порядке, и что-то нашлось. Он любит тебя. И эта твоя потерянная часть тебе совершенно подходит. С тобой всё хорошо сейчас, всё хорошо. Он думает, она плачет. Она должна. Её лицо – что-то. Что-то на её плечах, которые она всё ещё держала поднятыми. Его руки где-то, держат что-то. Должны. Комната очень маленькая. Диван сдвигается, кто-то двигает его. Если он повернёт голову, если просто посмотрит на неё, но не может. Часть женщины просто вне поля зрения. Вне досягаемости. Может, если бы он растянул их, то смог бы достать до двери. С дивана, не вставая. Попытка встать и походить, должно быть, будет неуклюжей. Дверь закрыта, и он знает это, ведь так должно быть. Он не должен вставать. Но если сможет просто приблизиться, если сможет дотронуться до этого, может-может. Комната достаточно маленькая для этого. –Я хочу этого для тебя. Я хочу этого больше, чем что-либо. Найти то, что ты потерял. Оно очень одинокое, неизвестное. Ты вырос и не можешь сделать это. Ты не можешь быть таким, как все. Что-то не так с тобой и это всегда больно. Этого больше не будет. Это фоновый шум. Это эхо. –Мне больно,-он признаётся,-это неисправимо. Эти слова тяжёлые. Не его, не его. Но он не может смотреть сейчас. Просто не может. Кто-то ещё должен быть в комнате, не он, не может быть просто он. –Всё наладится. Всё будет хорошо, очень хорошо, когда ты найдешь его. Ты почувствуешь себя лучше. –Однажды. Отчаянный шум. Это единственное подходящее слово. Кто-то задыхается, кто-то нуждается, кто-то хочет. Отчаяние. Она, должно быть, создаёт этот шум. Должна. Ему просто нужно найти дверь. –Пожалуйста. –Ты собираешься найти его, и это пройдет хорошо. Очень хорошо, – она говорит и исчезает. Она должна. Он хочет повернуть голову, но не может. Всё, что он знает, это то, что находится спереди: его ноги, ботинки и дверь. Он сидит на диване. Его руки где-то. Они держат его где-то. Он сидит на диване и дверь закрыта, она должна. Никого нет в его поле зрения. Но диван сдвигается и его тело вместе с ним, как будто кто-то есть с другой стороны. Бледная нога появляется рядом с ним. Очень яркое платье. Здесь женщина сидит рядом, вытянув ноги. Она падает, напрягается, пытается найти дверь пальцами ног. –Пожалуйста,–он говорит. Это единственное что может. –Пожалуйста. –И когда ты наконец почувствуешь себя хорошо и тебе перестанет быть больно? Боже, это болит, пульсирует. –Ты закроешь глаза. Это значит, что всё становится хорошо. Исчезнувший шум вернулся снова, очень резкий и громкий. Пожалуйста. Но её нога подтянулась и находится где-то рядом с дверью, она больше не закрыта. Комната вытянулась на мили. Он не мог найти дверь с дивана. Она закрыта и не может больше её найти. Комната такая же большая, какая всегда и была, невероятно большая. Очень отчаянно. Он кладёт голову на руки и сейчас это больно, эта ебучая боль. –И когда ты проснёшься, он уйдет. Ты вернёшься в эту комнату. Вернёшься на диван. Всё это уйдёт. Навсегда. Ты всегда будешь просыпаться в этой комнате и никогда не выйдешь отсюда. –Лора, – он сказал и подавился этим. Это единственное слово, которое он знает. Это его единственное слово. –Лора. Лора. Лора. Лора. Будто молитва. В зеркале что-то изменяется. Руки, его руки, вещи поменялись. Они взяли нож. Они взяли череп. Потерявшаяся часть и она горит, горит. Боль гремит. Она должна плакать. Он поворачивается посмотреть на неё, но тут ничего больше нет. Только он на диване, только его голова на руках. Только закрытая дверь. Маленькая комната. И тогда он проснулся.