***
23 февраля 2026 г., 10:00
Я резко просыпаюсь и на секунду оказываюсь в полной дезориентации.
Затем я понимаю, что вокруг моего члена ощущается тёплое, влажное давление, и внезапно окончательно просыпаюсь.
Я приподнимаю одеяло, заглядываю вниз, и светло-карие глаза Вайолет смотрят на меня. Сегодня утром они скорее голубые, с едва заметным янтарным оттенком, но я всё равно теряюсь в них.
Она прекрасна каждый день, и мне так повезло, что я могу называть её своей — сейчас и всегда, — но она особенно прекрасна тихими утрами, как сегодня. Её волосы растрёпаны после сна, некоторые пряди выбились из косы, которую она заплела перед сном, короткие прядки вьются вокруг её лица, обрамляя его и привлекая моё внимание.
Не то чтобы моё внимание не было приковано к ней в любом случае, когда её рот обхватывает мой член, но всё равно я не могу не смотреть на неё с восхищением.
Её рука крепко сжимает основание моего члена, удерживая его, пока она начинает двигать головой вверх и вниз. Она втягивает щёки, и я стону, — не желая запрокидывать голову назад или закрывать глаза, как мне хотелось бы, потому что это заставило бы меня пропустить невероятное зрелище, происходящее передо мной.
Она ухмыляется, словно читает мои мысли — честно говоря, наверное, уже и читает, — и я чувствую волну веселья, которую она посылает по связи.
«Нравится вид?» — дразнит она, её мысленный голос звучит у меня в голове, и я отвечаю, посылая ей картинку того, как она выглядит с ртом, обхватившим мой член. Она вздрагивает, глаза широко раскрываются, и теперь моя очередь ухмыляться.
Она разрывает связь, сосредотачиваясь на своей задаче, и, хотя я понимаю почему, мне сразу же не хватает этой связи с ней. Редко когда связь между нами закрывается — боль войны и времена вынужденной разлуки всё ещё слишком свежи для нас обоих — и ещё реже она закрывается от меня в спальне. Но это случилось, и сейчас, когда удовольствие нарастает во мне с каждым взмахом её головы и каждым движением языка, я слишком отвлечён, чтобы обращать на это внимание.
Я громко стону, когда она проводит языком по головке моего члена, втягивая щёки, чтобы засосать меня глубже.
Мои пальцы скользят по её волосам, ещё больше распуская косу, и меня завораживает её растрёпанный вид — хотя, я полагаю, и сам я выгляжу не намного лучше.
Мы оба поздно вернулись с совещаний прошлой ночью, и она уже спала, когда я добрался до кровати, не дав мне возможности предаться фантазиям, в которые я погрузился, когда последнее совещание стало слишком скучным. Поэтому меня нисколько не удивляет, что я почти на грани.
Хотя, может быть, — это просто Вайоленс. Спустя годы она всё ещё оказывает на меня такое воздействие, независимо от того, сколько раз я трахал её до изнеможения. Наш рекорд — девять раз за один день, а потом мы ещё целый день приходили в себя.
Мы все заслужили отдых.
Достаточно лёгкого движения языка и лёгкого прикосновения губ, чтобы я почувствовал, что упираюсь в заднюю стенку её горла и сильно кончаю, пытаясь отстраниться, чтобы не задушить её.
После того, как я кончил, мои тени вышли из-под контроля, заполнив нашу спальню темнотой. Медленно приходя в себя, я вижу, как она сглатывает, а затем пытается скрыть лёгкую гримасу от вкуса. Странно, учитывая, что обычно ей нравится всё, что я ей даю.
Возможно, сейчас просто слишком рано.
Одна из моих теней мелькнула позади, нежно коснувшись её щеки, когда она подползла ближе, оставляя невесомые поцелуи на моей коже, а затем устроилась рядом и медленно, лениво поцеловала меня в губы.
— С днём рождения, любимый!
Чёрт. Сегодня мой день рождения. Мой тридцатый день рождения. Я чуть было не забыл об этом, а теперь… ну, теперь точно вспомнил.
Какое прекрасное начало дня!
Не желая отпускать её, я притягиваю её ближе, когда она начинает отстраняться. Я углубляю наш поцелуй, быстро переворачиваю её на спину, прижимаю к себе, слегка покусываю её нижнюю губу, прежде чем проникнуть языком ей в рот.
Она тихонько мурлычет мне в рот, и вскоре наш поцелуй превращается лишь в столкновение языков, зубов и прерывистое дыхание. Отпустив её губы, я начинаю сосать нежную кожу на её шее и в ответ слышу стон, который пронизывает меня насквозь и достигает моего члена, за которым следует прилив крови, от которого я снова возбуждаюсь.
Мне её никогда не будет достаточно.
Спускаясь ниже по её телу, я просовываю руки под шёлковую ночнушку, ненавидя эту ткань за то, что она служит щитом между нами. Я поднимаю её, она выгибает спину, помогая мне снять её через голову, после чего я всасываю один из её сосков в рот, вызывая у неё ещё один стон.
— Ксейден, — умоляет она, но в её голосе слышится протест, когда она продолжает, совершенно податливая в моих объятиях. — Нет времени на… о боги.
Её протест сразу прекращается, когда я кладу руку между её бёдер, нежно покусывая сосок, а палец начинает водить круговыми движениями вокруг её клитора.
— У меня сегодня день рождения, — возражаю я ей, отпуская её сосок и медленно целуя её грудь, затем живот, спускаясь всё ниже и ниже. — Я могу делать что хочу.
А сейчас мне хочется получить второй подарок на день рождения.
Просунув палец внутрь, я перемещаю голову между её бёдер и устраиваюсь поудобнее, лениво проводя языком по её коже и стону от ощущения её влажности.
Я чувствую, как под её кожей медленно нарастает сила, когда я ввожу ещё один палец внутрь, растягивая её вокруг себя, одновременно разрабатывая её пальцами и ртом.
С днём рождения меня, блядь!
Спустя несколько часов Вайолет вытаскивает меня из дома во двор, где нас ждут Тейрн и Сгаэль. Когда она велела мне одеться и вручила лётную экипировку, я догадался, что это будет связано с пребыванием на спине моего дракона, но Вайолет отказывается говорить мне, куда мы полетим, как бы я ни пытался её уговорить.
Она также не говорит мне, что у неё в рюкзаке, но я надеюсь найти что-нибудь поесть, так как обед уже близко, а я ужасно голоден после сегодняшнего утра.
Вайолет всё ещё держала щиты поднятыми, из-за чего мне приходится весь полёт разговаривать со своим драконом, — хотя Сгаэль, похоже, не в особо общительном настроении. Всё, что мне удалось от неё услышать, это когда я спросил, знает ли она, куда мы летим, на что она ответила: — «Не задавай глупых вопросов, мальчик».
Тишина дарит мне столь необходимый душевный покой, поэтому я не могу заставить себя слишком много жаловаться, хотя и скучаю по постоянным серебряным нитям присутствия Вайолет в моей голове.
Пролетая над скалами Дралора, мои мысли постепенно начинают возвращаться к войне и мрачным дням, как это часто бывает, когда больше нечем заняться. И, как всегда, я чувствую, как моё настроение ухудшается, а сердце сжимается, когда я начинаю думать о тех, кого мы потеряли, — о тех, кто должен был быть здесь сегодня.
Как бы мне хотелось, чтобы мой отец увидел меня тем, кем я стал сейчас, тем герцогом, каким он всегда меня воспитывал. Путь был полон трудностей и неправильных решений, но я думаю, он мог бы гордиться тем, кем я стал. Тем, кем я стал после всего этого.
Я бы никогда не встретил Вайоленс, если бы не его смерть, — если бы я не заключил сделку с генералом Сорренгейл, из-за которой нас всех затолкали в Квадрант Всадников. Я бы наверняка убил её у парапета, если бы не услуга, которую я был должен её матери, несмотря на все хорошие слова, что я слышал от Бреннана за эти годы.
И всё же я бы очень хотел, чтобы мой отец познакомился с моей Вайоленс. Хотел бы, чтобы у них была возможность поговорить, узнать друг друга получше. Он бы одобрил её, её упрямство и то, как она любит всем сердцем.
Внезапно Сгаэль без предупреждения резко повернула вправо, стремительно нырнув вниз, отчего у меня перевернулся желудок, а пальцы сжались вокруг луки, чтобы удержаться на месте.
«Ты наконец-то решила, что мой тридцатый день рождения — лучший день, чтобы меня убить?»
«Ты стал слишком сентиментальным, я больше не могла это слушать».
Я резко поднимаю щиты, отгораживаясь от неё, и качаю головой, а Сгаэль снова поднимается до уровня своего партнёра. Их крылья касаются друг друга, и я смотрю на свою жену. Она полностью расслаблена в седле, пряди волос выбились из её заплетённой косы и развеваются вокруг её раскрасневшегося лица.
Боги, она прекрасна.
Судя по всему, её сварливый дракон решил не демонстрировать никаких дерзких манёвров в полёте. На самом деле он летит немного медленнее обычного, его огромные крылья удерживают его в воздухе.
Примерно через час полёта Тейрн плавно поворачивает влево и медленно спускается к земле. Мой дракон следует за ним, приземляя нас на большом лугу, и я спешиваюсь с её когтей ещё до того, как она коснётся земли.
Я уже рядом с Тейрном, когда он опускает ногу, позволяя Вайолет сползти вниз, и я посылаю свои тени, чтобы поймать её, используя их, чтобы притянуть её к себе.
Я по-прежнему пытаюсь пробить её щиты, но она всё равно не впускает меня, и разочарование меня подавляет. — Я скучал по тебе.
Она улыбается мне, невинно моргает и поднимает руку, чтобы откинуть прядь волос с моего лица. — Я была прямо здесь.
«Ты понимаешь, о чём я говорю», — я напрягаю нашу связь, и я знаю, что она это чувствует, чувствует меня, потому что она смеётся и делает шаг, вырываясь из моих объятий. Но она слегка покачивается, и я прижимаю её к себе, чтобы успокоить волнующее беспокойство, пронизывающее меня.
— Со мной всё в порядке, — заверила она, явно заметив что-то на моём лице, — просто немного устала.
Я уже собираюсь возразить, что она уставала уже несколько дней подряд, у неё чаще болела и кружилась голова. Но последняя неделя была очень напряжённой, полной встреч, которые затягивались до позднего вечера, а иногда и дольше, и нет ничего удивительного в том, что она устала сильнее. И, зная её, она не сбавит темп, даже если я её об этом попрошу.
Поэтому я позволяю ей взять меня за руку и увести подальше от наших драконов, которые лежали, свернувшись калачиком в огромный комок чёрной и тёмно-синей чешуи.
Вайолет выводит нас на середину луга, затем останавливается, бросает рюкзак на землю и достаёт огромное одеяло. Она даёт его мне, и я расстилаю его перед нами, пока она распаковывает остальное — ассортимент еды: колбаса, салат, свежие фрукты, что-то из напитков, десерт. Её любимые блюда смешаны с моими.
Но.
— Нет шоколадного торта?
Она ухмыльнулась мне, хлопнув ресницами: — Сегодня вечером за ужином.
В её голосе есть что-то такое, что обещает нечто большее, чем просто ужин. Поэтому, садясь на покрывало, я притягиваю её к себе на колени и спрашиваю: — Какой ужин?
— Тот, где мы наряжаемся и садимся за стол со всеми нашими друзьями и семьёй.
Неудивительно, что она не пускает меня, если скрывает какие-то сюрпризы. Она никогда не умела ничего от меня скрывать, особенно с моей печатью, но она знает, что я предпочитаю тихий день рождения. Как бы я ни любил наших друзей и семью, я вижу большинство из них каждый день, и мне гораздо приятнее провести этот день только с ней.
— Любимая, ты же знаешь, я…
— Сегодня твой день рождения, Ксейден. Это важный день. Позволь мне отпраздновать его так, как ты этого заслуживаешь. Громко и в присутствии всех, кто тебя любит.
С этим не поспоришь. Особенно зная, что она явно всё это планировала, вкладывала в это своё время и силы.
— Хорошо, но в следующем году мы будем только вдвоём.
Она улыбается шире, в её глазах мелькает что-то, но оно исчезает прежде, чем я успеваю понять, что это за эмоция. Боги, как я ненавижу то, что я не могу её чувствовать, то, что у нас нет полного доступа друг к другу.
— Только мы вдвоём, — обещает она, обнимая меня за талию и прижимаясь головой к моей груди. Я притягиваю её ближе, нежно целую в макушку и полностью расслабляюсь в наших объятиях.
Следующие пару часов мы провели вот так, обнявшись, — разговаривали, смеялись, вспоминали прошлые дни рождения, её и мой. В какой-то момент она достала книгу, положила голову мне на колени и начала читать вслух, её голос убаюкивал меня, пока я перебирал пальцами её волосы, нежно массируя кожу головы кончиками пальцев.
Она ест очень мало, даже отказывается от некоторых своих любимых блюд, и когда я спрашиваю, она обещает, что просто приберегла место для ужина. Потом она целует меня медленно и глубоко, и я забываю обо всей еде и званых ужинах, в голове крутятся только мысли о моей Вайоленс, о том, как сильно я её люблю, как хорошо, что она моя.
— Впусти меня, — умоляюще говорю я, отчаянно желая её всю, когда она прерывает поцелуй. Но она лишь мило улыбается, в её глазах искорка озорства, и качает головой.
— Я не хочу испортить сюрприз, так будет неинтересно.
Я что-то бормочу ей в губы, но в итоге просто целую её снова и снова, довольный тем, что могу быть с ней любым доступным способом.
Она отводит нас обратно к нашим драконам, и мы улетаем домой незадолго до ужина, несмотря на мои жалобы, что я бы предпочёл остаться с ней. Жалобы продолжаются, когда она затаскивает нас в спальню, достает из шкафа костюм и протягивает его мне.
Мне удаётся отвлечь её от споров, толкнув на матрас, исследуя каждый уголок и изгиб, словно это происходит впервые, пожирая каждый сантиметр её тела ртом и языком, прежде чем наконец проникнуть внутрь. Наши силы смешиваются в тени и свете, когда мы движемся как одно целое, наше наслаждение нарастает и достигает кульминации с последним движением моих бёдер.
— А мне обязательно его надевать? — спрашиваю я чуть позже, через всю комнату, когда застегиваю рубашку, которую она мне протянула, и слышу её смех из нашей ванны.
— Да.
— Даже пиджак? — я бросаю взгляд в её сторону, приподнимая бровь, покрытую шрамом. Он чёрный, конечно, но слишком нарядный для ужина с друзьями, а подкладка вышита серебряными нитями.
Я бы надел его на политический ужин, на какое-нибудь официальное мероприятие. Но сегодня вечером? Я действительно не вижу в этом смысла.
— В противном случае мы не будем гармонировать друг с другом.
Её голос слышен ближе, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть на неё, когда она входит в нашу спальню; всё, кроме неё, исчезает из поля зрения, полностью пропадая, когда я смотрю на неё.
Её волосы распущены и уложены в свободные локоны, серебристые кончики лежат на одном из её обнажённых плеч, повторяя изгиб груди и заканчиваясь чуть ниже.
Платье, которое на ней надето, просто великолепно. Чёрная ткань облегает фигуру, подчёркивая и выделяя каждый её изгиб. Длинные рукава украшены кружевной вышивкой, узоры, вышитые серебряными нитями, тянутся вдоль выреза в форме сердца, подчеркивая её узкую талию, и переходят в подол с разрезом, который при каждом шаге обнажает её мускулистое бедро.
И вдруг мне стало всё равно на парадную форму, которую она заставляет меня надеть. На мгновение я даже забыл, как дышать.
Она улыбается мне, затем берёт меня за руку, переплетая наши пальцы, и ведёт нас в столовую.
Первым, кого я вижу, войдя, оказывается Боди, и он тут же быстро обнимает меня сбоку — прекрасно понимая, что я не хочу большой суеты, если она вообще есть. Удивительно, но Ридок тоже довольно сдержан в своём приветствии, но, возможно, это потому, что Боди и Сойер его сдерживают — последний просто дружелюбно кивает мне, в то время как Есиния тянется ко мне, чтобы нежно поцеловать в щёку.
Сойер и Есиния стали одними из самых важных людей в нашей жизни во время восстановительных работ: Есиния следит за тем, чтобы ведение документации было точным, а Сойер неоценим благодаря своим навыкам работы с металлом и производству материалов. Оба они сняли с нас огромную нагрузку, не говоря уже о том, что они были друзьями Вайоленс, и поэтому моя улыбка искренняя, когда я смотрю на них.
Ридок оказался… на удивление необходимым. Боди по-прежнему официально является моим наследником, учитывая, что у нас пока нет своих детей, но присутствие Вайолет рядом со мной облегчило бремя моего кузена, которое я надеюсь полностью снять с него в будущем. Тем не менее, мешки под его глазами, которые в какой-то момент в Басгиате стали почти постоянными, исчезли, и во всём его поведении чувствуется радость, с которой я не могу поспорить. Ридок пошёл ему на пользу — на самом деле, он великолепен для него — он даёт ему цель, которая действительно принадлежит ему, а не просто служит мне заменой. Война была тяжёлым временем для них двоих, для всех нас, и я благодарен за каждую крупицу счастья, которое получает Боди, и должен признать, что Ридок сыграл в этом важную роль, поскольку мой двоюродный брат сейчас часто смеётся и шутит.
Кстати говоря... а вот и они.
Здесь же и семилетние девочки-близняшки Ридока и Боди — их родители были беженцами, погибшими на войне. Ридоку хватило одного взгляда на двух девочек, которые, защищая друг друга, свернулись калачиком, он перевёл умоляющий взгляд на Боди, и всё было решено. Поначалу девочки были такими тихими и замкнутыми, отказывались разговаривать или смотреть на кого-либо, если их не обнимал Ридок или мой кузен. Поэтому, когда я вижу, как они бегают и хихикают вместе со Слоун и старшим сыном Дайна, притворяясь драконом и гоняясь за ними, даже моё сердце тает.
Ри и Тара тоже были среди тех, кто усыновил нескольких детей-беженцев, но их старшая тихо сидит в углу с книгой. Мы с Вайолет ненадолго задумались сделать то же самое, но решили, что с учётом того, сколько ответственности и так лежит на наших плечах, добавлять к ним детей, нуждающихся в любви, заботе и внимании, было бы несправедливо. К тому же, я не могу отрицать, что мысль о крошечных проказниках с карими, голубыми и янтарными глазами вызывает у меня трепет.
Обернувшись, я вижу Гаррика и Имоджен — рука моего лучшего друга лежит на спине его жены, поддерживая её, пока она обнимает свой живот. Роды ожидаются примерно через шесть недель, и Гаррик впал в панику из-за чрезмерной опеки, призывая всех держаться от неё подальше.
Но не мою Вайоленс. Она подходит к ним, крепко обнимает Имоджен, а затем поворачивается, чтобы сделать то же самое с Гарриком. Даже спустя столько лет, вид её тесной связи со всеми моими самыми близкими и старыми друзьями согревает моё сердце.
Боги, я становлюсь слишком сентиментальным в старости.
В углу я замечаю Бреннана, Миру и Дрейка — никаких признаков того, что они взяли с собой своих старших детей. Бреннан держит на руках Эвелин, их месячную дочь, которая, кажется, совершенно довольна в объятиях дяди, несмотря на то, что Дрейк постоянно вертится рядом с ними. Они были здесь последние несколько дней на Саммите, оставив остальных дома с Сиреной, и я с неохотой могу признать, что было приятно видеть их рядом — особенно для Вайолет.
Бреннан поднимает голову, чтобы встретиться с нами взглядом, поднимает бровь, глядя на свою сестру. Если бы я не знал её лучше, то подумал бы, что между ними существует ментальная связь, поскольку они, кажется, ведут безмолвный разговор.
Тема семьи для Вайолет и меня очень деликатна, учитывая всё произошедшее, и хотя мы оба твёрдо убеждены, что наша семья — это все присутствующие здесь люди, я рад за неё, что рядом с ней есть и её брат и сестра.
Мы совершаем обход, болтая со всеми перед неизбежным приглашением за стол, хотя, должен признаться, у меня немного урчит в животе, и мне интересно, как там Вайолет, учитывая, что она почти ничего не ела на нашем пикнике. Я непринуждённо подхожу к ней, кладу руку ей на поясницу, и гордость расцветает в моей груди, когда я чувствую, как напряжение покидает её. Отсутствие ментальной связи оказывается на удивление сложным испытанием, но я уважаю её потребность в секретах и просто посылаю ей лёгкую ласку по мысленному пути.
Она опускает свои щиты настолько, чтобы ответить кокетливым «Даже не надейся», и я улыбаюсь, но, поскольку мы в окружении наших друзей, я не хочу теряться в её мыслях, не прямо сейчас.
Близнецы подбегают ко мне и прыгают на меня, а я кружу их обоих, заставляя хихикать, их смех — словно музыка для моих ушей. Они притворяются, что сражаются со мной, а я притворяюсь, что они победили. Боди, Ридок и Вайоленс смотрят на это с нежными улыбками на лицах. Как только они оказываются на земле, я хватаюсь за спину.
— Ах, девочки, на этот раз вы меня победили, — говорю я, притворяясь раненым. — Я не уверен, что смогу прийти в себя.
— Да, девочки, — лукаво замечает Ридок. — Дядя Ксейди уже старый. Он скоро развалится на части, вам придётся быть с ним осторожнее.
— Так же осторожно, как со своими куклами? — сухо замечает Боди, и мы все вздрагиваем при воспоминании о первой кукле близнецов, из-за которой они так сильно ссорились, что разорвали её пополам.
Аня, более серьёзная из них двоих, склоняет голову набок, и в её мудрых карих глазах мелькает любопытство. — Ты старше папочки? — с любопытством спрашивает она, используя прозвище, которым девочки называют Боди.
Я киваю. — И твоего папы тоже, — торжественно заявляю я.
Фелиция фыркает. — Это очевидно, — говорит она, закатывая глаза. — Все старше папы, а он всё ещё ребёнок.
Мы все смеёмся, и Ридок обнимает Вайолет за плечо. Я стараюсь не морщиться, потому что это просто дружеский жест, но она моя. — Я старше тёти Ви, — говорит он с ухмылкой. — И тёти Слоун.
Фелиция упирает руки в бока и хмурится, глядя на него. — Только не внутри. Папочка говорит, что внутри ты весёлый и слащавый, а не мачо.
Ридок выдыхает, притворяясь шокированным. — Меня предал мой собственный муж! — говорит он, хватаясь за грудь. — А теперь мои собственные дети, как мне с этим жить?!
Мы не узнаем, как бы отреагировал Ридок, потому что нас позвали на ужин. Как и ожидалось, я сижу во главе стола — к чему мне пришлось очень долго привыкать — справа от меня Вайолет, а слева, для разнообразия, Гаррик вместо Боди. Значит ли это, что они что-то задумали?
Мы болтаем обо всём и ни о чём, и в конце концов он переходит к планам ремонта детской, и я с удовольствием позволяю ему болтать. Сидящая рядом с ним Имоджен смотрит на него с нежным изумлением, а Боди время от времени вставляет свои реплики с другой стороны.
Моё сердце наполняется радостью, когда я вижу их всех такими — расслабленными, довольными и строящими планы на будущее. Будущее, в котором мы все будем счастливы. Где у всех нас будут дома и семьи, что бы это ни значило для некоторых из нас.
Я всегда знал, что Гаррик станет потрясающим отцом, и та преданность, которую он проявляет ещё до рождения их дочки, вызывает у меня ком в горле. Я всегда представлял его с маленькой девочкой со светлыми косичками на плечах, и я так горжусь тем, что мы все работали вместе, чтобы обеспечить нам будущее, в котором это было возможно.
Ужин проходит на удивление спокойно, и хотя я замечаю, что Вайоленс почти ничего не ест и не пьёт, румянец на её щеках служит достаточным подтверждением того, что она счастлива. Хотя я бы с удовольствием спрятался от всего мира, если бы рядом была только она, она чувствует себя счастливее, когда её окружают люди, которых она любит, — напоминание о том, что это не сон, и мы все это пережили.
После основного блюда для меня приносят шоколадный торт — 30 свечей и всё такое — и я демонстративно разрезаю торт, прежде чем раздать его.
Только Гаррик отказывается, заявляя, что ещё «слишком рано», и вызывая насмешки за столом. Однако, пока мы все наслаждаемся тортом, он встаёт и произносит тост.
Да помогут нам Боги.
— Как вы все знаете, — начинает он, привлекая всеобщее внимание постукиванием ножа по бокалу, — эти двое, — он кивает на меня и Вайолет, — решили, что будет хорошей идеей тайно пожениться во время войны, поэтому мы все лишились свадьбы и сопутствующих речей. Так что, пока этот набивает рот шоколадным тортом, позвольте мне рассказать вам о нашем дорогом Ксейдене в детстве.
Я стону, закрывая лицо руками, но я также понимаю, что единственный человек, способный остановить Гаррика, сейчас слишком занят тем, что хихикает, держа руку на животе, так что никакой помощи от неё я не получу.
К счастью, всё не так уж плохо — он рассказывает истории о том, как мы застревали на деревьях и нам приходилось звать отца на помощь, он рассказывает истории о том, как мы тайком спускались на кухню и устраивали там беспорядок. Он рассказывает истории о том, как мы пытались улизнуть, чтобы найти драконов, на которых можно было бы покататься, и о том, в какие неприятности мы попали, а затем произносит необычайно сентиментальный тост.
— Ксейден, ты всегда был лучшим из нас, — говорит он, и его глаза подозрительно затуманиваются. — Но так долго у тебя не было возможности жить своей жизнью, а теперь она у тебя есть с Вайолет, и мы безумно рады за тебя. Через несколько недель мы будем приветствовать нашу маленькую девочку, — он улыбается, глядя на Имоджен, — и я с нетерпением жду, когда смогу рассказать ей о её дяде Ксейдене и о том, как много он сделал, чтобы это стало возможным.
У него на глазах навернулись слёзы, Имоджен пододвигает к нему его бокал, и он кашляет, прежде чем улыбнуться мне, смаргивая слёзы. — С днём рождения, дружище, — говорит он, поднимая свой бокал и оглядывая стол. — За Ксейдена!
Остальные подхватывают тост, и, когда Гаррик садится обратно, я хлопаю его по спине в знак благодарности.
Но, по-видимому, это только начало. Следом встаёт Боди и произносит речь о том, как гордились бы наши родители тем, чего мы достигли. Речь искренняя и душевная, и даже я немного растрогался, когда он заканчивает.
Затем Бреннан встаёт и говорит о том, как сильно я вырос как мужчина и лидер за те годы, что он меня знает, и о том, что он не мог представить никого более подходящего для замужества своей младшей сестры, хотя и разделяет мнение Гаррика о том, что он раздосадован тем, что пропустил это.
После войны мы всерьёз рассматривали идею публичной свадьбы, но быстро отказались от неё — идея публичной недорогой свадьбы, когда было так много других приоритетов, казалась не стоящей того, чтобы её устраивать, даже если наша семья, похоже, не хочет, чтобы мы об этом забывали.
Затем Ридок встаёт, как будто собирается произнести речь, но Боди и Сойер, сидящие по обе стороны от него, тут же резко с силой опускают его обратно на стул, вызывая смех за столом.
Я тут же напоминаю себе, что Ридока любят два человека из числа тех, кого я люблю больше всего, поэтому, к сожалению, я не могу отправить его в Деверелли в качестве посла. Не то чтобы Аарику требовалась какая-то дипломатическая помощь — нет, он привык управлять королевством, как рыба в воде. Во время ужина Вайолет тихо сообщила мне, что, по-видимому, он хотел прийти сегодня вечером, но не смог из-за своих политических обязательств, что, ну… меня вполне устраивает. Не потому, что он мне не нравится, а потому, что, на самом деле, я бы предпочёл, чтобы всё было по-простому.
Наконец, моя Вайоленс встаёт, слегка покачиваясь и хватаясь за стол перед собой, и я задаюсь вопросом, не выпила ли она больше, чем я предполагал. Но она берёт себя в руки, мило улыбаясь всем за столом, словно в очередной раз осознавая, что мы все здесь — все живы.
— Спасибо всем, что пришли, — начинает она. — Я знаю, что большинство из вас не пришлось долго уговаривать, — здесь она насмешливо смотрит на Дайна, с которым я наконец-то помирился по просьбе Вайоленс, хотя мы всё ещё притворяемся, что ненавидим друг друга, чтобы её поддразнить. — Но для нас это значит очень много, что вы здесь. Были моменты, когда я думала, что мы больше никогда не доживём до дня рождения — не говоря уже о том, чтобы отпраздновать его, — но нет никого на свете, с кем бы я хотела быть здесь больше, чем со всеми вами.
— Вы были рядом, когда мы нуждались в вас, вы помогли нам построить то, чем Тиррендор стал сегодня. И даже если это 30-летие Ксейдена, какой бы ни была причина, я рада, что вы все здесь. Вы — наша семья, кровная или нет. И теперь в нашей семье растёт один ребёнок за другим, и для меня большая честь знать, что будущее Тиррендора находится в надёжных руках всех наших детей.
Она поворачивается ко мне. — А тебе, любовь моя, в этот день рождения — нет никого другого, кого бы я хотела видеть рядом с собой, пока мы вместе преодолеваем безумие этой жизни и этого мира. С каждым днём я люблю тебя всё больше и больше, и я с нетерпением жду, когда смогу провести остаток своей жизни, отмечая твой день рождения. С днём рождения, любимый!
Подняв бокал, она услышала, как все хором воскликнули: «С днём рождения!». Едва сделав глоток, тут же села. Я, не теряя ни секунды, обхватил её щёку ладонью и поцеловал. — Спасибо, — прошептал я ей в губы, снова целуя её, и в ответ услышал свистки и аплодисменты.
Я чувствую её улыбку на своих губах, и ничего не могу с собой поделать — я чертовски влюблён в эту женщину. Моя герцогиня. Я отстраняюсь, но переплетаю с ней пальцы и благодарю всех своих друзей за добрые слова.
Ужин подходит к концу, но я так и не отпускаю её руку. Сегодня она выглядит такой уставшей — возможно, от всех этих приготовлений. Но как только все уходят, мы медленно возвращаемся в нашу комнату, держась за руки, и меня снова поражает мысль, что я могу быть с ней, всегда.
Быстрым движением запястья я закрываю за собой дверь нашей спальни и с тихим щелчком запираю замок. Я без колебаний заключаю Вайолет в объятия, прижимаю её спиной к своей груди и нежно целую за ушком, прежде чем начать расстёгивать пуговицы на спине её платья.
Как она умудрилась залезть в него сама — остаётся загадкой.
— Спасибо за сегодняшний вечер, — тихо говорю я, уткнувшись ей в шею, и она довольно мурлычет. — Я на удивление хорошо провёл время.
— Я рада, — отвечает она, когда я расстёгиваю последнюю пуговицу и просовываю руки под ткань, чтобы помочь ей снять платье. Когда оно падает на пол, она прижимается ко мне, и на мгновение её щиты колеблются, давая мне понять, насколько она устала, прежде чем она снова поднимает их.
Я знаю её достаточно, чтобы понимать, что она будет всё преуменьшать, даже если я буду настаивать, но мне нужно знать, что я могу для неё сделать. Тейрн, конечно, знает, но он точно мне не скажет. Мой собственный дракон тоже не лучший вариант, но...
«Мы с моим партнёром не сплетничаем о вас двоих и не будем начинать сейчас».
«Мне просто нужно знать, стоит ли мне волноваться», — резко отвечаю я, и в голове слышится фырканье моего дракона. Я засовываю руки в карманы и наблюдаю, как Вайолет надевает ночнушку, быстро завязывая халат на талии.
«Не стоит беспокоиться о простых человеческих гормонах», — отвечает Сгаэль после недолгой паузы, и я хмурюсь, слыша её ответ.
— Твой день рождения ещё не закончился, — говорит Вайолет, возвращая моё внимание к себе, в то время как мой мозг работает на пределе возможностей, пытаясь додумать то, чего я сам не совсем понимаю. — У меня есть для тебя ещё один подарок.
Она прикусывает нижнюю губу, смотрит на меня своими прекрасными карими глазами, которые сейчас скорее зелёные, чем голубые, и я не могу удержаться от озорной улыбки.
— Это мой член?
Она фыркнула от смеха, ласково закатывая глаза. — Боги, ты слишком много времени проводишь с Ридоком.
Да помогут мне боги, если это правда.
От её слов моё лицо искажается гримасой, и я снимаю пиджак, вешая его на спинку кресла.
Снова поворачиваясь к Вайолет, я вижу, что её лицо смягчилось, и она выглядит почти нервной.
— Этот подарок, — начинает она, пока я вытаскиваю рубашку из брюк и быстро расстёгиваю пуговицы. Пока я слушаю её, мой мозг всё ещё работает в фоновом режиме, пытаясь что-то осмыслить. — Это то, что я не могу подарить тебе прямо сейчас, но я надеюсь, что это будет для тебя таким же подарком, как и для меня.
Всё так расплывчато, но что-то в её словах, в её тоне, в том, как она смотрит на меня, является последним кусочком головоломки, который мне нужен, и внезапно всё встаёт на свои места.
Я сокращаю расстояние между нами и обхватываю её лицо обеими руками, приподнимая её подбородок, чтобы она посмотрела на меня. Я ищу в её глазах подтверждения, хотя в глубине души знаю, что это правда, мои мысли и эмоции бушуют во мне.
Взгляд, которым она обменялась с Бреннаном ранее. То, как она устала. Тот факт, что она сегодня толком не поела. То, как она постоянно держала щиты поднятыми с самого утра. То, как Тейрн был более осторожен во время полёта.
Эти слова вырываются у меня из уст на выдохе, не вопрос, а утверждение.
— Ты беременна.
Она смотрит на меня, широко раскрыв рот, и какое-то мгновение никто ничего не говорит. Затем она сильно ударяет меня в грудь — не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно сильно, чтобы я понял, что она делает это всерьёз.
— Ты даже не дал мне сказать! — обвиняюще восклицает она, и я практически вижу, как она топает ногой от возмущения. — Это должен был быть мой момент, у меня была запланирована целая речь и всё такое. Я собиралась ответить тебе твоим же «спроси меня», а теперь ты всё испортил.
— Приношу свои глубочайшие извинения, герцогиня, — бормочу я в её волосы, целуя в макушку, но не могу сдержать улыбку, которая расплывается на моём лице, даже если бы попытался. Я отстраняюсь и смотрю на неё сверху вниз. — Правда? У нас действительно будет ребёнок?
Её глаза становятся невероятно широкими и немного остекленевшими. — Правда, — подтверждает она. — Я беременна — узнала вчера, и Бреннан проверил и… да. Мне жаль, что он знает, я хотела, чтобы ты был первым, но также я не хотела говорить тебе, если бы не была уверена, потому что не хотела вселять в тебя ложные надежды или даже разочаровать тебя, но…
— Вайолет, — перебил я её, понимая, что она начинает терять самообладание. — Любимая, как я могу быть разочарован, когда ты даришь мне лучший подарок, о котором я мог только мечтать?
Она поднимает на меня взгляд, её нижняя губа слегка дрожит, и этого достаточно, чтобы я подхватил её на руки и отнёс к кровати, сам прислоняюсь к изголовью, сажаю её к себе на колени и глажу рукой по спине, пока мы оба наслаждаемся моментом.
— Как ты догадался? — наконец спрашивает она тихим голосом, уткнувшись мне в грудь.
Я тихонько мычу, и она прижимается ко мне ближе. — Ну, ты в последнее время стала намного больше уставать, — я поднимаю пальцы, чтобы начать считать, и она подносит каждый палец к губам и целует его. — Потом была еда — ты сегодня отказалась от всех своих любимых блюд, потом Тейрн летел до смешного осторожно, что, как мы оба знаем, на него совершенно не похоже. Потом у тебя закружилась голова и ты весь день выглядела какой-то вялой, а потом был тот взгляд, которым ты обменялась с Бреннаном за ужином. И ты весь день не опускала свои щиты, — она смеётся, когда я надуваю губы на последнем пункте, и поднимает свой палец в знак протеста.
— В свою защиту могу сказать, что сегодня было много сюрпризов, просто это был самый большой из них. — В её голосе слышится смех, и я тихонько мычу, беру указательный палец, который она подняла, и целуя его кончик. — Но ты прав, я так боялась, что ты догадаешься — Тейрн понял это по связи, когда я увиделась с Бреннаном, и я хотела тебе рассказать. Хотя в итоге и не успела.
Она фыркает, и я не могу удержаться от смеха, глядя на её возмущение, затем я слегка толкаю её щиты, и, наконец, наконец, она опускает их.
«Привет, мама моего ребёнка», — мурлычу я через связь, и она вздрагивает у меня на коленях.
— Должен признаться, — говорю я через минуту. — Именно Сгаэль дала мне последнюю подсказку. Я так волновался за тебя, а она рассердилась и заворчала из-за «человеческих гормонов», и тогда всё встало на свои места.
Она ахает: — Меня предала пара моего дракона, — сердито говорит она, но в её словах нет настоящей злости, и я вижу, что она устала. Но я ничего не могу поделать с тем, что моя рука скользит к её животу, лаская его и маленькую жизнь — нашу маленькую жизнь, — которая сейчас растёт там.
— Привет, малышка, — шепчу я, и она затаивает дыхание. — Я так жду встречи с тобой. Мы с твоей мамой будем очень сильно любить тебя, и у тебя есть много тётушек и дядюшек, которые тоже будут тебя любить. Но сейчас, малышка, мама очень устала, так что, может, ты дашь ей передышку, и мы немного отдохнём?
Когда я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с глазами Вайолет, из одного из них скатывается слеза, и я вытираю её большим пальцем.
— У нас будет ребёнок, — шепчет она, и ещё несколько слезинок скатываются по её щекам.
Я целую её — крепко и уверенно — и отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза.
— У нас будет ребёнок, — соглашаюсь я. — И ты будешь самой лучшей мамой, которую я когда-либо видел.
Она всхлипывает, вытирая слёзы, но всё равно улыбается мне. — И ты тоже будешь лучшим папой на свете, — соглашается она. — Но сейчас я действительно устала, мы можем пойти спать?
Я смеюсь, но киваю, и мы оба готовимся ко сну, прежде чем забраться под одеяло.
Я крепко прижимаю Вайолет к себе и обнимаю её и нашего ребёнка, я целую её в макушку и жду, пока не почувствую, что её дыхание выровнялось и она уснула.
Я лежу в темноте ещё какое-то время, и мои мысли сменяются волнением от того, что нам нужно будет сделать, чтобы подготовиться к появлению ребёнка. Планы на случай непредвиденных обстоятельств для Ассамблеи, убедиться, что Бреннан будет постоянно рядом — возможно, и ещё один целитель.
Но, засыпая и видя во сне крошечные пухлые пальчики, я точно знаю одно.
Это был очень счастливый 30-й день рождения.
Примечания:
Поздравляю всех с Днём Защитника Отечества!
