Пока ты рядом

Вилл уже был одет. Белая рубашка без единой складки, манжеты застёгнуты, волосы убраны назад — собранный, контролируемый, слишком безупречный для ночи, которая только что закончилась. Он стоял у окна и смотрел на просыпающийся город, когда за спиной раздалось резкое, сдавленное дыхание. Леви сел на диване рывком — будто его выдернули из сна невидимой рукой. Плед сполз с бёдер, но он не заметил. Взгляд упёрся в пол, пальцы вцепились в край подушки с такой силой, что побелели костяшки. Тело дрожало крупной, неконтролируемой дрожью — от плеч до коленей. Вилл повернулся. Его взгляд скользнул по напряжённым плечам, по багровым следам на коже, по тому, как рвано вздымалась грудь. Его следы. Внутри что-то отозвалось мгновенно — низко, глухо, инстинктивно. Желание подойти, накрыть собой, закрыть от всего мира. Он отвёл взгляд. Не потому что не хотел смотреть — потому что сейчас это было бы давлением. Он сделал шаг вперёд, и плечи Леви вздрогнули. Не от стыда — от памяти. От той самой памяти, которая жила в теле годами и просыпалась в моменты, когда сознание ещё не успевало выстроить защиту. И вот это ударило. Раздражение вспыхнуло мгновенно — жёсткое, почти оскорбительное. Не на Леви. На то, что он, сильный, доминантный альфа, должен контролировать даже тень своего движения. На то, что вместо естественного шага он просчитывает дистанцию, как минное поле. На то, что прошлое до сих пор имеет право касаться того, что принадлежит ему. Он мог бы подойти. Мог бы притянуть, прижать к себе, закрыть откат теплом и силой. И Леви подчинился бы — без сопротивления, привычно уступая, как уступал когда-то другим. Но внутри что-то треснуло бы ещё глубже, ещё одна нить, связывающая его с собой, оборвалась бы. И это было бы его, Вилла, виной. Он опустился на корточки — ниже уровня глаз Леви, не касаясь. — Дыши. Голос ровный, без мягкости, но и без холода. Просто якорь. Леви кивнул слишком быстро, пальцы вцепились в плед, сминая ткань. Дыхание оставалось рваным, поверхностным, он глотал воздух, будто тонул. — Это просто реакция… Я справлюсь. Он всегда так говорил. Всегда. Вилл наблюдал. Ему не нравилось это состояние — не нравилось, что тело Леви реагирует так, будто рядом угроза, не нравилось, что прошлое управляет им сильнее, чем настоящее. Это злило. Но злость он запер глубоко, оставив снаружи только ровное, спокойное присутствие. Он поднялся, подошёл к бару, налил воды. Вернулся, поставил стакан рядом — не в руки, не нависая. — Пей. Леви взял стакан, сделал глоток. Руки дрожали меньше, но взгляд всё ещё был расфокусированным, блуждающим где-то между «здесь» и «там». Вилл чувствовал, как его собственный взгляд цепляется за открытую кожу, за следы, за живое, дышащее тело. Он живой. Он чувствует. И выбирает не действовать. — Я не собираюсь тебя трогать, — сказал он. Не обещание — факт. Леви выдохнул, и дрожь стала тише. Но внутри Вилла напряжение не ушло — оно осело на дно тяжёлым, холодным грузом. Через минуту дыхание Леви выровнялось. — Всё нормально, — тихо сказал он. Вилл приблизился — ровно настолько, насколько позволял момент. — Одевайся. Спокойно, без приказа, но и без ласки. В глазах Леви всё ещё жил страх, но под ним — усилие, контроль. Вилл это видел и уважал. Желание подойти, притянуть, закрыть оставалось. Но это было его желание, а не необходимость Леви. Он оставил границу нетронутой. Остался рядом — не нависая, не управляя, просто присутствуя.