Пока ты рядом

Мари повернулась к Леви и глубоко вдохнула, заставляя себя удержать эмоции под контролем. В груди всё кипело, но паника сейчас была бы роскошью, которую она не могла себе позволить. Она подошла ближе и осторожно взяла его за плечи. — Дыши ровно, Леви. Этот сумасшедший ответит за всё, что сделал. Но сейчас нам нужно держаться. Она наклонилась и внимательно посмотрела ему в лицо. Он был бледным — почти прозрачным. Казалось, тело балансирует на грани, а разум из последних сил удерживает контроль. — Что с тобой? — тихо спросила она. — Смотри на меня. Дыши. Леви сглотнул. Слова давались тяжело. — Мне… нехорошо. И в этот момент Мари почувствовала запах. Феромоны. Она замерла, сначала даже не понимая, что именно ощущает. До этого она была уверена, что Леви бета. Но запах оказался слишком мягким, слишком тёплым — и в нём было что-то странно успокаивающее. Осознание пришло резко. — Ты… омега? Леви поднял на неё глаза. Он ничего не сказал — только медленно моргнул. Мари тихо выдохнула. Теперь всё стало ещё опаснее. Она не отпускала его плечо, позволяя чувствовать опору. Леви дрожал — мелко, почти незаметно, но напряжение проходило через всё его тело. Мари глубоко вдохнула и выпустила собственные феромоны, стараясь приглушить его запах. От её фона становилось легче дышать, но дрожь всё равно не уходила. Она медленно провела ладонью по его волосам. — Дыши спокойно. Просто дыши. Леви лежал, глядя в потолок, и сосредоточился на дыхании — медленный вдох, такой же медленный выдох. Мысли всё равно возвращались к одному имени. Вилльем. Он не хотел думать об этом, но после слов Роберто память упрямо цеплялась за это имя. Он уже встречал человека с таким именем. Леви закрыл глаза. И перед внутренним взглядом неожиданно возникло воспоминание. Это был первый приём, на который его взяли родители. Дом казался огромным и слишком шумным. Музыка, разговоры, смех — всё смешивалось в сплошной поток звуков. Перед тем как войти, мать наклонилась к нему: — Постарайся не привлекать внимания. Отец сказал спокойнее: — Просто наблюдай. Но внутри дома шум оказался слишком сильным. Поэтому Леви тихо вышел в сад. Там было гораздо легче. Музыка доносилась приглушённо, вечерний воздух приносил долгожданную тишину. Он остановился у каменной ограды и стал смотреть на освещённые окна дома. Когда люди находились чуть дальше, им становилось легче забыть о его существовании. Именно в этот момент рядом остановился кто-то ещё. Леви почувствовал это раньше, чем увидел. Он поднял голову. Перед ним стоял мальчик старше. Намного выше — настолько, что Леви пришлось немного запрокинуть голову. Он был совсем не похож на остальных детей в доме. Светлые волосы, тёплого золотистого оттенка. Несколько прядей падали на лоб, и он машинально убирал их назад. — Ты почему один? — спросил он. Голос низкий, ровный, без интонаций. Леви чуть пожал плечами. — Не люблю шум. Голос тихий, но не робкий. Мальчик смотрел на него внимательно, и в этом взгляде было что-то, от чего Леви захотелось сделать шаг назад. — Боишься? — Нет. Быстро. И правдиво. Леви не боялся — просто не любил, когда подходили слишком близко. — Ты всегда так смотришь? — спросил мальчик. Леви нахмурился — едва заметно. — Как? — Как будто считаешь расстояние. Пауза. Леви опустил взгляд — не из страха, а из внутренней паузы, будто обдумывал, стоит ли говорить следующее. — Иногда лучше стоять дальше. И сделал шаг назад. Один шаг. Почти незаметный. Мальчик протянул руку. На его запястье была цепочка — тонкая, серебряная, с маленькой металлической пластиной. Он расстегнул застёжку одним движением. — Держи. Он вложил цепочку в ладонь Леви. Пальцы у него были тёплыми, уверенными. Леви почувствовал это прикосновение острее, чем следовало. Цепочка оказалась красивой — тонкая работа, благородный металл, — но слишком большой для его запястья. В этот момент из дома позвали: — Вилльем! Мальчик обернулся. На секунду он снова посмотрел на Леви — внимательно, будто запоминая. Потом просто ушёл. Леви остался у ограды, сжимая цепочку в ладони. Позже, уже дома, он рассмотрел её как следует. На обратной стороне пластины была гравировка — две буквы, переплетённые в простой, но изящный узор: V/V. Леви долго вертел цепочку в пальцах, разглядывая каждое звено. Она была слишком большой, но очень красивой. Он не хотел с ней расставаться. Поэтому попросил отца помочь — и они вместе убрали несколько звеньев, сделав цепочку короче. Теперь она сидела на запястье плотно, но не туго. С тех пор Леви носил её не снимая. Иногда, когда нервничал, он машинально поворачивал цепочку на запястье — пальцы находили знакомые звенья, и это простое движение немного успокаивало. Он не знал, почему. Не думал об этом. Просто привык. Воспоминание исчезло так же внезапно, как появилось. Леви открыл глаза. Комната вернулась — тяжёлый воздух, закрытая дверь и мягкий свет лампы. Мари всё ещё была рядом. Его кожа стала горячее. Дыхание иногда сбивалось, и тогда она усиливала свой феромонный фон, стараясь приглушить запах, который постепенно наполнял комнату. Она уже поняла. Если Роберто почувствует это — он не остановится. Каждый звук в доме казался для Леви угрозой. Каждый шорох за дверью — шагами. Но под этим страхом постепенно появилась другая мысль. Тихая. Упрямая. Если он войдёт… я не отдам ему своё тело ещё раз. Леви уже знал, как выглядит жизнь после такого. Он знал, каково это — жить дальше, когда внутри что-то ломается. Знал, как просыпаться среди ночи и снова переживать те же воспоминания. Ещё раз он этого не выдержит. И вдруг его тело перестало дрожать. Мари сразу это почувствовала. Люди перестают бояться, когда принимают решение. — Леви… — тихо сказала она. Он повернул голову. — Всё в порядке. Но в его голосе не было покоя. Комната постепенно наполнялась тяжёлой, неподвижной тишиной. Даже воздух казался густым. Где-то в доме тихо скрипнула половица. Сердце Леви забилось быстрее. Мари чуть сильнее сжала его плечо. Их взгляды встретились. Они оба почувствовали это — то самое ощущение, которое появляется перед грозой, когда воздух становится неподвижным и слишком тихим. И в этот момент за дверью послышались шаги. Медленные. Уверенные. Они остановились прямо за дверью. Несколько секунд стояла тишина. Затем раздался голос Роберто. Он говорил по телефону спокойно, почти лениво: — Нет. Почему так долго? Мы должны были уже уехать. Пауза. — Времени нет. Быстрее. Мари побледнела. Леви повернул голову и тихо сказал: — Он хочет увезти меня. Туда, где никто не найдёт. Мари замерла. И тогда всё стало окончательно ясно. Роберто не трогал его не потому, что не мог. Он ждал. Он хотел сломать его ещё до прикосновения. Чтобы страх стал сильнее воли. Чтобы тело сдалось раньше разума. Чтобы, когда он увезёт его, сопротивляться было уже нечем. — Сволочь… — прошептала Мари. За дверью снова стало тихо. Слишком тихо. И эта тишина была хуже любого крика. Мари медленно подняла голову и посмотрела на дверь. И стала ждать.