Пока ты рядом

Леви открыл глаза резко, будто его выбросило из темноты, и сразу не смог вдохнуть нормально — воздух застрял в груди, пошёл рывком, с болью, и его накрыл кашель, сухой, резкий, заставивший схватиться за простыню, как за единственное, что удерживает его здесь. Сердце билось слишком громко, почти оглушающе, и это ощущение собственной крови под кожей только усиливало дезориентацию. Потолок был белым. Чужим. Слишком ярким. Он не двигался несколько секунд, пытаясь собрать картину, но тело уже знало раньше него. Запах. Не тот. Плечи напряглись, дыхание сбилось, пальцы сжались сильнее. Мышцы живота свело короткой судорогой, и он почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он медленно повернул голову — через усилие, будто каждое движение давалось с сопротивлением. Пусто. Кровать рядом была пустой. Стул отодвинут. В комнате не было никого. Внутри что-то оборвалось — резко, физически, как будто невидимая нить, державшая его над пропастью, лопнула. — …Вилл?.. — выдохнул он едва слышно. Ответа не было. Пульс ускорился, в ушах зашумело. Сердце забилось о рёбра с такой силой, что казалось — грудная клетка вот-вот треснет. Он попытался приподняться, но тело подвело — перед глазами потемнело, и он снова рухнул на подушки, не удержав равновесия. Затылок ударился о спинку кровати, но боль почти не дошла до сознания — её заглушило другое. Это было не мыслью. Это было ощущением — слишком знакомым, слишком старым, поднимающимся откуда-то глубже, чем память. Один — значит опасно. Один — значит беззащитен. Один — значит всё повторится снова. — Вилл… — голос стал громче, хриплым. — Вилл… Имя сорвалось снова, уже быстрее, почти сбиваясь. — Вилл… пожалуйста… Вилл… Тишина не изменилась. И в этот момент что-то внутри не просто сжалось — сломалось. Паника накрыла сразу, без перехода. Дыхание сбилось, стало коротким, поверхностным, воздух перестал доходить до конца, застревал где-то в горле, и грудь сжало так, будто её стянули железным обручем. Пальцы задрожали, и он уже не мог удержать простыню — ткань выскользнула, и дрожь прошла по всему телу: от плеч к животу, от живота к бёдрам, глубокая, неконтролируемая, вырывающаяся наружу. Зубы застучали, он не мог их сжать. Кожа стала ледяной и влажной одновременно. Он снова попытался подняться. Не потому что мог. Потому что не мог лежать. Тело не слушалось. Мышцы были ватными, руки подламывались, и он чуть не упал с кровати, но в последний момент зацепился за край и повалился обратно. Воздуха не хватало. Он вдохнул — резко, судорожно, — но лёгкие не наполнялись, будто внутри всё сжалось и отказывалось работать. — Вилл… — теперь почти беззвучно. — Вилл… Вилл… Он уже не контролировал, что говорит. Имя повторялось само, как молитва, как единственное слово, которое ещё имело смысл. Снова. Снова. Снова. В животе стало холодно. Эта пустота разрасталась, как провал, как ощущение, что внутри ничего не удерживает, что если сейчас не появится опора — он просто рассыплется. Тошнота подкатила к горлу, и он сглотнул, подавляя рвотный позыв. Перед глазами на секунду потемнело. И на этом месте реальность сдвинулась. Комната осталась, но поверх неё начали накладываться другие ощущения — чужие руки на его теле, давление на грудь и бёдра, запах, от которого невозможно дышать, смех над ухом. Тело среагировало раньше, чем он понял. Мышцы свело судорогой, он дёрнулся, пытаясь сбросить невидимый вес, и почувствовал, как между бёдер становится влажно — не от возбуждения, а от ужаса, от той самой реакции, которую организм включал, когда не мог больше защищаться. — Нет… нет… — он резко дёрнулся, пытаясь оттолкнуться, но в комнате никого не было. Дверь открылась. Леви дёрнулся так резко, что монитор сорвался в частый, пронзительный сигнал. Катетер натянулся, игла в вене сместилась, и по руке потекла тонкая струйка крови. — Тише, тише… — сказала медсестра, входя. Он отшатнулся, вжимаясь в изголовье. Взгляд острый, растерянный, уже почти не фокусирующийся, как у человека, который не до конца понимает, где находится. Зрачки расширены, белки покраснели, по щекам текли слёзы — он даже не заметил, когда начал плакать. — Не… не трогайте… — голос сорвался. — Где он?.. Где он?.. — Вы в безопасности, вам нужно— — Где Вилл?! — это уже был не вопрос. Это был срыв. Голос надорвался, сорвался в крик, и в нём было слишком много — страха, боли, потери контроля. Он чувствовал, как его тело трясёт, как кровь из вены капает на простыню, как сердце колотится где-то в горле, но ничего не мог с этим сделать. Она замялась. — Он вышел. Ненадолго. Он вернётся. Слова не дошли. Леви закрыл глаза — и сразу стало хуже. Тьма обрушилась слишком быстро, наполнилась обрывками, слишком живыми, слишком настоящими. Давление чужого тела. Чужие пальцы на его шее, сжимающие горло. Тёплое дыхание у уха. Запах, от которого до сих пор тошнило. Он резко вдохнул, словно вынырнул, открыл глаза, но дыхание уже не подчинялось. — Нет… нет… нет… — слова пошли подряд, сбиваясь. — Не надо… не надо… Руки задрожали сильнее. Он снова попытался подняться — теперь уже не осознавая зачем, просто потому что тело пыталось сбежать, вырваться, сделать хоть что-то. Катетер дёрнулся, игла вышла из вены окончательно, кровь хлынула сильнее, заливая тыльную сторону ладони. Боль отозвалась резко, но это даже не остановило. — Где он… — голос окончательно сорвался. — Где он… где он… где он… Слова начали повторяться. Он уже не слышал себя. Медсестра сделала шаг ближе, но остановилась, видя, что любое приближение только усиливает реакцию. Леви забился в угол кровати, колени подтянул к груди, обхватил себя руками и раскачивался вперёд-назад — быстро, судорожно, как сломанный механизм. — Пожалуйста… — теперь почти шёпотом, на грани. — Не оставляйте… не оставляйте меня… одного… И в этот момент контроль исчез полностью. Дыхание сорвалось, стало рваным, прерывистым, с паузами, в которых не хватало воздуха. Грудь сжималась судорожно, каждый вдох давался с хрипом, с боем. Тело трясло открыто, без попытки остановить, и он больше не пытался держаться — только цеплялся за ткань простыни, за воздух, за что угодно, что не давало окончательно провалиться. — Вилл… — имя вышло надрывом, уже без защиты. — Пожалуйста… пожалуйста… Это было уже не обращение. Это было состояние. Зависимость, от которой некуда деться. Медсестра нажала кнопку вызова и осталась рядом, не подходя ближе. Но этого было недостаточно. Потому что тело Леви реагировало только на одно. Не он. И от этого становилось хуже. Гораздо хуже. Где-то глубоко, там, где не было слов, не было логики, не было стыда, что-то окончательно сорвалось и ушло вниз, оставляя после себя пустоту. И в этой пустоте не осталось даже надежды. Он не вернётся.