Пока ты рядом

Они вернулись поздно. Квартира встретила их тишиной — не пустой, а тяжёлой, будто воздух застыл и не хотел впускать никого внутрь. Леви остановился у входа, чувствуя, как по спине бежит холодок. Вилльем прошёл вперёд, но что-то в его движении было неестественным — слишком резким, слишком сбитым. Он замер посреди прихожей. Слишком неподвижно. Леви заметил, как изменилось его лицо. Дыхание стало глубже, почти звериным, зрачки расширились, затягивая радужку. А потом Леви почувствовал это — волну чужого тепла, ударившую в лицо, горьковато-сладкую. Запах осел на губах, на языке, заставил сглотнуть. — Мне нужны блокаторы, — сказал Вилльем глухо. — Сейчас вернусь. Он развернулся. Но не ушёл. Леви схватил его за руку — прежде чем успел подумать. Пальцы сомкнулись на запястье, и под ними тут же запульсировала чужая кровь: горячая, сбивчивая, слишком быстрая. Пульс отдавал в кончики пальцев Леви, заставляя его собственную кровь ускоряться. — Зачем? — спросил Леви тихо. Вилльем не ответил. Он смотрел на пальцы Леви, обхватившие его руку, и в этом взгляде было что-то голодное, почти испуганное. Леви сделал шаг ближе. Не торопясь. Просто поднялся на носки и мягко коснулся его губ своими — сухими, ещё прохладными после улицы, но уже начинающими чувствовать чужое тепло. Губы Вилльема оказались горячими. И всё сорвалось. Вилльем ответил не сразу. Сначала замер, будто не веря. Потом его губы приоткрылись, и поцелуй стал глубже — осторожно, с пробой. Леви почувствовал вкус — что-то терпкое, отчего рот наполнился слюной. А затем резче, жаднее. Руки нашли талию Леви, чуть сжали, и Леви прижался к нему всем телом, чувствуя, как дрожит чужое тело. Дрожь передалась ему, прошла по позвоночнику, заставила пальцы вцепиться в плечи Вилльема. Поцелуй стал тяжёлым. Язык Вилльема скользнул внутрь, и Леви выдохнул ему в рот, чувствуя, как воздух становится горячим и влажным. Вилльем подхватил его на руки, даже не напрягшись. Леви обхватил его шею. Дверь закрылась. Тишина дома осталась за ней. В спальне было темно. Только уличные фонари пробивались сквозь шторы, рисуя на потолке бледные, дрожащие полосы. Леви не успел сообразить, как оказался на спине — матрас пружинно вздохнул под тяжестью двоих, простыни холодно коснулись разгорячённой кожи, и от этого контраста по телу пробежали мурашки. Запах Вилльема ударил резче, чем минуту назад. Там, у двери, он просто обжигал лицо. Теперь он заполнил всё — лёгкие, горло, кожу. Леви вдохнул, и запах стёк по нёбу, оставляя горьковатое послевкусие, от которого закружилась голова. Вилльем навис над ним, заслоняя полоски света. Его тень упала на лицо Леви, и в этой темноте обострились все остальные чувства. Он целовал шею Леви — медленно, с долгими паузами. Леви чувствовал каждое прикосновение губ: влажное, горячее, оставляющее после себя мгновенно остывающий след. Потом губы спустились к ключице, задержались там, и Леви ощутил лёгкое посасывание, от которого внутри всё сжалось. Руки Вилльема гладили его бока — грубовато, с нажимом, пальцы вдавливались в кожу, оставляя невидимые отпечатки. Потом спустились к животу — и здесь ладонь Вилльема вдруг стала мягче, обошла округлость по дуге, будто вспомнила о том, что внутри. Это длилось только секунду, но Леви заметил. Потом пальцы скользнули ниже, к внутренней стороне бёдер, и Леви выгнулся, потому что прикосновения там были слишком лёгкими, почти невесомыми, дразнящими. Он застонал — тихо, сдавленно. Звук вырвался из горла сам, без разрешения. Вилльем на секунду остановился. Поднял голову, вглядываясь в лицо Леви в полумраке. Его зрачки были расширены так, что радужка почти исчезла. Он не спрашивал — просто смотрел, тяжело дыша. Горячий воздух касался лица Леви. Леви кивнул. Один раз. Едва заметно. Вилльем быстро стянул с себя рубашку — ткань треснула по шву, и этот звук показался Леви очень громким в тишине. А потом навис снова, и Леви почувствовал кожей чужое тепло — горячее, плотное, почти обжигающее. Грудь Вилльема прижалась к его груди, и Леви ощутил каждый мускул, каждый дюйм гладкой, натянутой кожи. Сердце Вилльема билось так сильно, что удары передавались Леви в рёбра. Пальцы Вилльема скользнули вниз, стягивая с Леви штаны вместе с бельём — одним движением, не резким, а каким-то собственническим, медленным. Ткань скользнула по ногам, и Леви остался совершенно голым под чужим взглядом. Воздух комнаты коснулся кожи — прохладный, липкий от запахов. Он не успел смутиться. Вилльем уже опустился ниже. Леви почувствовал, как горячий рот обхватил его член — глубоко, влажно, и язык прошёлся по головке, заставив его выгнуться. Одновременно пальцы Вилльема скользнули между ягодиц — сухие, шершавые, а потом влажные от слюны — и начали медленно проникать внутрь, растягивать, массировать. Каждое движение было неторопливым, вязким, будто Вилльем хотел растянуть эту секунду на минуту. Леви вцепился пальцами в его волосы — жёсткие, чуть влажные — и не то отталкивал, не то притягивал ближе. Его тело отзывалось на каждое прикосновение без задержки: мышцы живота напрягались, бёдра дрожали, пальцы ног подгибались. — Прости, — выдохнул Вилльем, поднимая голову. Его губы блестели, дыхание было тяжёлым, и это дыхание касалось возбуждённого члена Леви, заставляя его вздрагивать. — Не могу больше терпеть. Леви услышал, как растягивается ширинка — металлический звук, резкий в тишине. А потом горячее, тяжёлое прижалось к его отверстию. Леви почувствовал это кожей — давление, жар, влажность. Вилльем не вошёл сразу. Он замер на границе, давя, но не проникая, и эта секунда ожидания растянулась в вечность. Леви чувствовал, как подрагивает член у входа, как напряжены бёдра Вилльема. — Пожалуйста, — прошептал Леви. Голос сорвался. И тогда Вилльем вошёл. Медленно. Дюйм за дюймом. Леви чувствовал, как его наполняют изнутри — туго, горячо, до предела. Он выгнулся, впиваясь пальцами в простыню, и выдохнул в подушку: звук получился глухим, почти жалобным. Чужой запах — смешался с его собственным, и эта смесь стояла в горле, не давая вздохнуть полной грудью. Вилльем замер внутри. Не двигался несколько ударов сердца — просто оставался там, и Леви ощущал, как под ним пульсируют мышцы, как чужой член пульсирует в ответ. Потом медленно вышел — Леви почувствовал, как стенки сжимаются, не желая отпускать — и снова вошёл. Глубже. — Ах… — Леви резко выдохнул. Вилльем медленно вышел почти до конца — и в следующую секунду перекатил Леви на бок, поддерживая ладонью низ живота, бережно, словно нёс что-то хрупкое. Потом помог ему опуститься на живот, предварительно подсунув под округлившийся живот мягкую подушку. Член скользнул внутри, и когда Леви оказался щекой на подушке, а живот на своей опоре, Вилльем снова вошёл до упора — теперь под другим углом, глубже, но без лишнего давления на низ. Леви выдохнул в ткань: — Так… так лучше. Вилльем провёл ладонью по его спине — от лопаток до поясницы, с нажимом, заставляя Леви прогнуться. Потом надавил на поясницу, задавая ритм. Первое движение было почти осторожным — пробой. Второе — глубже, увереннее. И уже к третьему Леви не сдержался: его тело само подалось навстречу, задвигалось в такт. Бёдра двигались сами, без команды, толкаясь назад, насаживаясь на член. — Так, — выдохнул Вилльем. Голос был низким, хриплым, и Леви почувствовал этот выдох на своей шее. — Вот так. Движения становились глубже, плотнее, но не быстрее — они словно растягивали каждую секунду. Леви чувствовал каждый толчок: как член входит до конца, как раздвигает изнутри, как выходит почти полностью и снова заполняет. Кожа на коже — живот Леви лежал на подушке, бёдра Вилльема ударялись о его ягодицы с глухим, влажным звуком. Пот капал с виска Вилльема на спину Леви — горячий, солёный. Леви сжимал простыню так сильно, что костяшки побелели. Дыхание сбивалось, переходило в короткие всхлипы. Он был уставшим — физически, до дрожи в ногах — но не мог остановиться. И не хотел. Вилльем наклонился ниже, губы коснулись его шеи, затылка. Леви чувствовал каждое прикосновение — влажное, горячее, с лёгким прикусом. Одновременно член внутри двигался всё так же плавно, но с каждым разом всё глубже. — Леви… Леви не ответил. Он только подался назад, насаживаясь до упора, и замер на секунду, давая понять: продолжай. Не останавливайся. И этого было достаточно. Движения стали резче — но не грубыми, скорее настойчивыми, как будто Вилльем уже не пытался сдерживаться, но всё ещё держал ту тонкую грань. Леви задрожал. Сначала едва заметно — мелкая дрожь в бёдрах, в пальцах. Потом сильнее, всем телом, как в ознобе. Его дыхание оборвалось на выдохе. Тело на секунду напряглось — мышцы живота свело, ягодицы сжались — и отпустило. Оргазм накатил медленной, тягучей волной, не резко, а расплываясь по всему телу, заставляя мышцы сокращаться снова и снова. Леви кончил без звука, только выдохнув что-то нечленораздельное в подушку. Его тело обмякло, и в тот же момент он почувствовал, как внутри сжимается, пульсирует член Вилльема. Вилльем кончил с тихим, сдавленным стоном, уткнувшись лицом в затылок Леви. Леви ощутил тепло — не снаружи, а внутри, растекающееся глубоко. Несколько секунд они просто оставались так — без движения. Только дыхание, медленно выравнивающееся, сливающееся в один ритм. Лоб Вилльема касался плеча Леви — горячий, влажный. Рука всё ещё лежала на его талии, пальцы вцепились в кожу, ослабляясь постепенно. Леви не двигался. Его тело всё ещё вздрагивало от остаточного напряжения, но дыхание постепенно становилось ровнее, глубже. А потом он провалился в тишину — не сон, а полное отключение, тёмное, тёплое, без мыслей. Он перестал чувствовать, перестал слышать дыхание. Вилльем не сразу понял. — Леви? Ответа не было. Он замер. Осторожно, почти испуганно освободился — Леви почувствовал это краем сознания, как пустоту, но не смог открыть глаза. Вилльем тут же, помня о животе, аккуратно перекатил Леви на бок — подтянул подушку под спину, вторую положил между колен, чтобы снять нагрузку. Накрыл одеялом, проводя рукой по боку — автоматически, проверяя, дышит ли. Дышит. Ровно, глубоко. Вилльем сел на край кровати. Дыхание всё ещё было тяжёлым. Он провёл рукой по лицу, сгоняя пот. Ладонь была мокрой. В голове шумело. Он посмотрел на Леви. Долго, не отрываясь. Тот выглядел слишком спокойно. Слишком беззащитно — разметавшиеся волосы, приоткрытые губы, тени под глазами. Одна рука бессознательно лежала на животе. Вилльем наклонился ближе, всматриваясь в каждую чёрточку. Его рука снова коснулась плеча Леви — уже осознанно, не проверяя, а просто ощущая. Кожа была тёплой. Под пальцами бился слабый, ровный пульс. Вилльем откинулся назад, оставаясь сидеть на краю кровати. Тишина комнаты снова вернулась. Но уже не была прежней — она стала плотной, почти осязаемой, пропитанной чужими запахами, влагой, теплом и этим новым, едва уловимым знанием. Он сидел так несколько минут, глядя в стену. Потом медленно выдохнул и понял: Наконец-то напряжение спало.