who heals the healer

      нил

      Ветер свистит в прорезях маски, а огни ночного города сливаются в длинные неоновые полосы, пока Человек-паук описывает дугу между небоскребами. Его движения были рваными, но точными: он не просто летал, а буквально вышивал свой маршрут паутинными нитями. Глухой хлопок веб-шутера – и белая нить намертво цепляется в бетонный карниз. На долю секунды Паук замирает в высшей точке прыжка, почти невесомый на фоне Луны, прежде чем камнем броситься вниз, навстречу гудящему потоку машин. Город сливается в карусель из огней и бетона.       Пролетая мимо здания Нью-Йоркского университета, он замечает на краю его крыши силуэт человека. «Спрыгнуть решил?» - думает Джостен, прежде чем приземляется рядом с незнакомцем, хватая его.       - Эй, приятель, не торопись прощаться с жизнью! Мир гораздо интереснее, чем кажется с этой высоты. И я не уверен, что здесь есть парашют. А мой костюм не рассчитан на двойные прыжки, - разворачивая парня к себе, он узнает в нем сокурсника, с которым вместе посещает лекции по высшей математике. Эндрю Миньярд. Тот медленно поворачивает голову, будто ожидал его увидеть, произносит:       - Для меня жизнь – это плохой сериал, который я вынужден смотреть, а Человек-паук – навязчивая реклама посреди серии… Расслабься, мистер герой. Я просто смотрю на смог, а тут ты со своей акробатикой. Лучше тебе и дальше портить статистику преступности в этом городе, чем сидеть здесь со мной, - Эндрю почти не смотрит на него, лишь изредка поглядывает на руки, что до сих пор держат его.       - Ты просто тут сидишь? - немного успокоившись, Нил все же убирает руки с плеч Эндрю, тяжело вздыхая. – Черт, ты самый странный человек из всех, кого я спасал. А я спасал парня, который пытался выгулять аллигатора в канализации, - Нил тихо смеется, вспоминая тот случай.       - Это был мой кузен. Генетика – штука суровая, - пожимая плечами, Эндрю всё так же смотрит куда-то в даль, пытаясь в ней что-то рассмотреть. Внезапно он лезет в рюкзак, доставая помятый протеиновый батончик и протягивая его. Нил непонимающе смотрит в ответ. – На, съешь. У тебя голос звучит так, будто ты последний раз ел, когда доллар стоил по тридцать. И ты весь дерганный. Если ты упадешь с крыши, я не буду вызывать тебе неотложку. Спасать других – это твоя привилегия.       Нил медленно берет батончик, улыбаясь под маской:       - Ты просто невыносим.       - А ты – идиот в трико. Ладно, лети давай, герой. Город сам себя не спасет, - Эндрю снова отворачивается, ставя точку в разговоре.              Паук выбрасывает тонкую нить, и в следующее мгновение инерция подбрасывает его тело вверх, заставляя голодный желудок уйти в пятки. Он в полном восторге и замешательстве.

нил

      Их следующая встреча происходит в неделю промежуточных контрольных экзаменов, когда круглосуточные магазинчики заполняются нервными студентами.       Эндрю зашел за энергетиком, чтобы всю ночь готовиться к тестам, когда двое с обрезами врываются в магазин, крича всем лечь. Паника охватывает людей вокруг в тот миг, когда один из грабителей выстреливает предупреждающим. Все покорно слушаются, тогда как Эндрю продолжает стоять у холодильника с напитками.       - Эй, ты что, не понял? – «шумный» грабитель подлетает к нему, наводя ствол в лицо. – Я тебя прикончу, ублюдок.       - Если ты выстрелишь, мне не придется сдавать макроэкономику утром? Звучит как честный обмен.       В этот момент сверху падает Паук. Липкий снаряд с хлопком впечатался в запястье грабителя, выбивая оружие и намертво приклеивая руку к стене. За пару секунд он обездвиживает обоих. Паутина обволакивала их конечности, как кокон, стягивая локти и колени с силой, которой невозможно противостоять обычному человеку.       - Слушай, Паук, давай быстрее. Мне еще нужно оплатить квитанцию до пяти, а твой фан-клуб снаружи перекрыл все дороги. Если меня оштрафуют за просрочку, я пришлю тебе счет, - Эндрю достает банку энергетика и как ни в чем не бывало проходит к кассе.       - Эй, ты как вообще? Не ранен? – Нил все еще тяжело дышит, его рука касается куртки Эндрю, тот резко отстраняется.       - Убери от меня свои конечности. У тебя их две или восемь? Я запутался, но в любом случае – это на четыре больше, чем мне комфортно, - он брезгливо смахивает с плеча остатки паутины.       - Ты мог бы сказать «спасибо», а не смотреть на меня так, будто я таракан на твоей кухне, - по-детски дует губы Нил, хоть этого и не видно за маской, но Эндрю слышит эту его ребяческую интонацию.       - Тараканов можно хотя бы раздавить газетой без угрызений совести, а ты большой, шумный и, - неопределенный взмах руки в воздухе, подбирает слово, - липкий.       - Я не липкий! Ну, то есть… паутина липкая, но костюм – это спандекс, это… - ему не дают договорить, Эндрю оказывается рядом, почти на расстоянии вытянутой руки.       - Послушай, паучок. То, что ты вечно оказываешься рядом – это не повод для дружбы. Ты — аномалия. А я не люблю аномалии. Особенно те, у которых есть склонность плеваться клеем из запястий. Это биологически неправильно, - он оценивает степень серьезности «проблемы» в лице его нового телохранителя, мысленно отмечая, что не хочет светиться в компании с человеком в костюме-трико.       - Это не клей, это высокотехнологичный полимер, - пытается объяснить Нил, но его снова прерывают.       - Мне всё равно. Просто в следующий раз, когда решишь меня «спасать», постарайся делать это без тактильного контакта. Или я вызову службу дезинсекции, - хмыкнув, Эндрю почти что улыбается над своими словами, но тут же меняется в лице, и, развернувшись на пятках, уходит.       «Это было даже мило», - промелькнуло в голове Нила до того, как он понял, что сказал это вслух.

нил

      Эндрю уверен: неприятности его преследуют или же его преследует паук, которого преследуют неприятности. Тут как посмотреть.       Вторник. Эндрю возвращается после скучнейших лекций у профессора Ваймака. Внезапно на него летит рекламная вывеска, видимо сорвавшаяся от сильных порывов ветра этим днем. Характерный, ни с чем не сравнимый пшш-твип раздался где-то над головой. Паук перехватил нить поудобнее, и Эндрю почувствовал, как его собственные ребра сдавило сильной рукой героя. Секунда – и земля ушла из-под ног. Ветер ударил в лицо, выбивая слезы.       - Слушай, я не хочу показаться грубым, но мне кажется, что ты следишь за мной, - ухмыляется Нил, поудобнее обхватывая Эндрю.       - Вообще-то, это ты преследуешь меня. Я просто шел за сэндвичем. Кто же знал, что сегодня «день падения вывесок»? – отвечает совершенно будничным тоном Миньярд, пожимая плечами.       - Сэндвич? Серьезно? Ты шел прямо под летящий пятитонный кусок неона ради ветчины и сыра? Это либо очень хороший сэндвич, либо тебе пора пересмотреть приоритеты, - Нил наклоняет голову, его линзы сужаются. – Ты как? Твое сердце колотиться так, что я слышу через маску. Кажется, ты серьезно испугался в этот раз.       Эндрю медленно поднимает глаза, глядя прямо в линзы:       - Не льсти себе герой, но это не страх. Просто, когда ко мне так близко прижимается парень в обтягивающем спандексе, мой организм не знает, как отреагировать – то ли вызывать полицию, то ли дать тебе свой номер.       Не нужно видеть лица Нила, чтобы узнать его эмоции – маска Паука отлично с этим справляется. Линзы расширяются от шока и смущения, пока Нил пытается что-то вымолвить. Эндрю доволен результатом.       - Шутка. У тебя маска в пыли, это выглядит жалко. Спасай кого-нибудь другого, пока я не заразился твоим героизмом, - Эндрю удается высвободить руки, и ему ничего не остается, кроме как положить их на плечи Нила. В ту же секунду он жалеет об этом дважды.       Первый удар. Тепло кожи Паука, почти пушистая гладь костюма, напряжение и расслабление чужих мышц – пробежало по Эндрю как ток. В груди предательски защемило; дыхание мелькнуло коротким, непроизвольным вдохом, пальцы сами по себе судорожно сжались, а лицо тут же вспыхнуло жаром. Казалось, весь мир сузился до одной точки контакта – до этой крошечной грани между «намеренно» и «случайно».       Второй удар. Эндрю поднимает взгляд вверх, замечая, как на него смотрят в ответ, явно получая удовольствие от чужого смущения. Смущение удвоилось. Хотя этого нельзя сказать наверняка, ведь глаза скрыты под маской. Но это знание – что его реакция доставляет удовольствие другому – обжигает сильнее, чем прикосновение.       Опускаясь на паутине, Нил ставит Эндрю на землю, но не отстраняется. Их лица оказываются на одном уровне.       - Знаешь, обычно в такие моменты играет романтичная музыка, - тихо проговаривает Нил.       - В такие моменты от героя не пахнет потом и едой из закусочной. Но возможно – подчеркиваю, возможно – мне нравится, что от тебя пахнет опасностью и легким безумием. И, если ты не перестанешь на меня смотреть своими окулярами, я решу, что ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал. У меня, к твоему сведению, очень высокие стандарты. Мой последний парень хотя бы не носил красные лосины, - как бы подтверждая своим словам, Эндрю скользит по ногам Паука.       - Ты невыносим, - искренне смеется Нил, от чего у Эндрю уже в который раз за сегодня дрогнет сердце.       - Знаешь, если ты когда-нибудь решишь снять эту тряпку, убедись, что я в хорошем настроении. Не хочу, чтобы мое разочарование твоим лицом, было последним, что ты увидишь перед обмороком.       - Ты же понимаешь, что сейчас должно быть признание, где мы смотрим друг на друга и понимаем, что больше, чем «спаситель» и «жертва»? – Нил ловит его руку, но Эндрю тут же ее выдергивает, возвращаясь к обычному тону.       - Ты питаешься исключительно адреналином и плохими шутками?       - Адреналин – мой завтрак, плохие шутки – полдник. Ладно, «магнит для неприятностей», постарайся дойти до дома целым, - готовый улететь, Нил запрыгивает на стену.       - Эй, паучок! Завтра я снова пойду за этим сэндвичем. В полдень. Просто знай это, если вдруг снова решишь пролететь мимо, - Эндрю говорит это, разворачиваясь в сторону дома.       - Сэндвич. Полдень. Понял, - сам себе под нос шепчет Нил.       Пролетая по мостовой, в голове всплывают моменты недавнего столкновения. Ладони все еще помнят чужое тепло – легкое жжение под кожей. Очаровательный румянец, - мысль выскакивает сама по себе, мягкая и почти виноватая. Под маской улыбка – тихая, почти сдержанная; он чуть сильнее сжимает пальцы, просто чтобы убедиться: это действительно произошло.

нил

      Ночь. Стоял пасмурный весенний день. Сгустившиеся высоко в небе тучи закрывали небо так, что лунный свет едва проглядывал сквозь него. Лишь фонари и блики фар машин освещали нью-йоркские улицы. Эндрю сидит неподвижно за оградой на краю крыши, свесив ноги и засунув руки в карманы, не имея желания даже достать сигарету и закурить. Глубоко погруженный в свои мысли, он не замечает приземлившуюся фигуру рядом с собой. С каким-то странным кряхтением Нил садится рядом. Наконец-то, вздохнув с облегчением, Эндрю достает сигарету и только тогда поднимает вялые веки, бросив взгляд в лицо напротив. Незнающие его люди, скорее всего, не заметят изменения, но Джостен, с его «паучьей чуйкой» и дурацкой способностью видеть то, что не видят другие, уловил момент, когда лицо Эндрю сменилось с привычного «мне все равно» на «что блять с тобой не так».       - Не смотри на меня так, ты же знаешь, что я не умру от такой царапины, - в привычной манере отшучивается Джостен, хотя улыбка выходит слишком болезненной даже для него.       - Конечно, ты слишком надоедливый, чтобы дать мне этот покой, - Эндрю на секунду замирает, протягивая стакан кофе, сталкиваясь с чужими пальцами. – Держи, я взял тебе кофе, обычный, не знал, какой ты любишь.       - Спасибо. Ты сегодня какой-то непривычно тихий даже для себя, - горячий напиток согревает, но присутствие человека все же больше.       - Просто сегодня годовщина того дня, когда я перестал верить в человечество. И тут появляешься ты в обтягивающем костюме, прыгающий по мусорным бакам и спасающий чужие задницы, - Эндрю произносит это почти как родитель, отчитывающий ребенка.       - Тебе просто нужно во что-то верить, - Нила забавляет эта черта Миньярда, и он рад, что только он может ее видеть. Пусть даже это и звучит эгоистично, но, с другой стороны, для него, спасающего «чужие задницы», это его личная прерогатива.       - Я верю в то, что ты достаточно глуп, чтобы бросить меня, когда все летит к чертям. Это почти мило… Для парня с твоим IQ, - Эндрю уводит взгляд в сторону, сердце предательски стучит сильнее. Это не ускользает от Паука. Улыбка снова трогает его.       - Это было самое милое признание в любви, что я слышал! – искренний смех разрезает неловкую тишину, отчего сам Эндрю расслабляется.       - Тебе нужно больше общаться с людьми, герой. Если твоя социализация зависит от меня и бабулек, что ты переводишь через дорогу, то я тебе не завидую.       - И я совсем не против, - Нил заглядывает в чужие глаза, ища ответа, продолжая уже тише. - Для моей социализации хватит и тебя.       Впервые за вечер Эндрю смотрит в ответ, а у Нила в плечах легкая дрожь, в груди – странное тепло. Под маской уголок рта дергается: маленькая победа, такая же беззаботная, как детская шутка.       Какое-то время они сидят в тишине: Эндрю курит сигареты (он предложил и Пауку, но тот тактично отказался, ссылаясь на скрытие личности под маской), а Нил того дело и кидает взгляды в его сторону. Миньярд не выдерживает первым.       - Слушай, что будет, когда я тебе надоем? Ну, когда количество моих спасений перевалит за десяток и ты решишь, что этот депрессивный парень того не стоит? – на самом деле, он уже давно задумывался об этом. Все-таки когда-нибудь и у Человека-паука закончится терпение вечно спасать его задницу.       - Этого не произойдет. Ты… ты забавный. И ты единственный, кто не просит у меня автограф, а просит оставить его в покое, - это почти правда, но Нил не осмелится признать обратное.       - Это потому что я ценю тишину, - Эндрю на секунду замолкает, внезапно становится серьезным, - и, если честно, ты единственный в этом городе, который смотрит на меня так, будто я еще не окончательно сломан. Это пиздецки раздражает. Так что прекрати. Или продолжай. Но не жалуйся, если в итоге я к тебе привяжусь сильнее, чем твоя паутина.       В эту же ночь Нил настаивает на «совместной прогулке». На самом же деле, после всех неприятностей, сопровождающих Эндрю, он просто хочет убедиться, что тот вернется в безопасности.       На улицах уже давным-давно прекратилось движение, и только неумолчно шумел ветер при свете звезд. Они прошли вдоль темных домов молча, и, обогнув угол перекрестка, остановились около небольшого дома. Единственным источником света был уличный фонарь. Лицо Эндрю при этом светилось странным блеском, отчего казалось, что кто-то рассыпал на нем блестки. Ореховые глаза глядели в линзы, будто пытаясь проделать в них дыру. Внезапно Эндрю подходит ближе, почти невесомо касаясь края маски.       - Интересно, под этой маской скрывается прыщавый подросток или сорокалетний мужчина с кризисом среднего возраста?       - А что бы ты предпочел? – Нил наклоняет голову набок, линзы сужаются.       - Я бы предпочел, чтобы ты был галлюцинацией, - Эндрю подходит ближе, почти вплотную. – Знаешь, Паук, у меня есть теория. Ты спасаешь меня так часто, потому что я – единственный, кто не видит в тебе идола. Я вижу в тебе парня, которому очень нужно, чтобы кто-то погладил его по голове и сказал, что он не обязан спасать всех.       - И ты мог бы это сделать? – на выдохе отвечая, Нил сокращает расстояние до пары сантиметров.       - Только если ты сначала пообещаешь выкинуть этот костюм и купить что-нибудь нормальное. И нет, я не буду тебя гладить. Но я могу посидеть рядом с тобой в полной тишине, пока ты не перестанешь дрожать от стресса. Это моя версия любви. Принимай или уходи, пока я не передумал, - руки Эндрю ложатся на его грудь, но этот жест – граница, пересечь или нет – решать Нилу.       - С тобой – попробую, - голос мягкий, почти шепот. Не дожидаясь ответа, Паук отпустил паутину, готовясь раствориться в тишине. - Я заскочу за тобой завтра, открой мне дверь! – и в тот же момент скрылся между крыш.

нил

      В Нью-Йорке ледяной дождь, что превращает город в нуарный кошмар. Сумерки опускали небо все ниже. Паук висит на паутине вниз головой, зацепившись за пожарную лестницу. Его маска забрызгана грязью и каплями воды. Он медленно покачивается на уровне глаз Эндрю. Линзы его маски сужаются, он пытается отдышаться. Между ними всего несколько сантиметров.       - Знаешь, я уже начинаю привыкать, что мы встречаемся по вторникам, - тихо, с легкой хрипотцой проговаривает Нил. Обещание о сегодняшней встрече пришлось отложить ввиду «геройских дел». Эндрю смеется над ним, называя «мучеником народа».       - Ты весь в крови, Паук. И у тебя глаз дергается. Если ты сейчас упадешь в обморок, я не буду делать тебе искусственное дыхание «рот в рот». У меня аллергия на латекс и на героев с комплексом спасателя, - он стоит, засунув руки в карманы куртки, и смотрит в пустые глазницы маски.       - Всегда такой заботливый. Я думал, ты скажешь что-то милое, как в кино, - Нил смеется, несмотря на боль в ребрах.       - В кино не висят вниз головой, рискуя получить кровоизлияние в мозг. Это твой план? Умереть от давления прямо у меня на глазах, чтобы я потом всю жизнь тратил деньги на психотерапевта?       - Может быть. Хотя у меня была идея получше...       Наступает пауза. Дождь барабанит по мусорным бакам. Паук не двигается, ожидая. Эндрю смотрит на него несколько секунд, а потом медленно протягивает руку. Его пальцы касаются края маски у подбородка.       - Ладно. Давай проверим, есть ли под этой тряпкой хоть что-то живое, или ты просто очень сложный галлюциноз моего переутомленного мозга.       Эндрю медленно скатывает край маски вверх, открывая только губы и подбородок Нила. У него кожа холодная и влажная от дождя. Эндрю замирает на мгновение.       - Меньше слов, Эндрю… - едва слышно, Нил выдыхает в его губы.       Эндрю наклоняется и целует его. В это мгновение все остальное – и ноющие от боли ребра, и горящие ссадины на руках, и липкая грязь, стекающая по лицу – теряет смысл, становясь лишь фоновым шумом. Мир начинается и заканчивается в точке их соприкосновения. Поцелуй получается совсем не нежным: он короткий, лихорадочный, почти болезненный в своей отчаянности. Словно в нем Эндрю пытается выплеснуть все то, что так долго хранил в тишине.       Ледяной дождь и пронизывающий ветер пробирались под кожу, но там, где горячие губы Эндрю касались его собственных, а пальцы сминали подбородок, вспыхивал живой, почти неистовый пожар. Эндрю был единственным источником его тепла в замерзающем городе. Когда он отстраняется, то выглядит всё таким же невозмутимым, но его дыхание тоже сбилось, а щеки стали пунцовыми, такими, какими бывают у него от смущения.       - Ну, вкус как у мокрого асфальта и дешевых мюсли, - руки Эндрю все же убирает, пряча их в карманы куртки. От внезапно покинувшего тепла, Нил немного вздрагивает.       - А мне понравилось, - улыбаясь под маской, все еще вися вниз головой и приходя в чувства.       - Лети уже, рыцарь. Иначе твои сонные артерии скоро лопнут.       Эндрю разворачивается, не оглядываясь, и уходит, скрывая легкую улыбку в темноте переулка. Паук висит, словно завороженный наблюдает за удаляющейся фигурой и касается губ пальцами в перчатке. Разнеженные, они все еще хранят тепло от поцелуя, а тело, окутанное воспоминаниями о чужих прикосновениях, приятно покалывает. Ритм сердца Эндрю отзывается приятной негой в подкорке сознания. Нил старается запечатлеть в памяти каждую веснушку на его лице, подрагивающие ресницы и даже еле заметную морщинку между бровями, появившуюся, когда Эндрю хмурился в поцелуе.       - Определенно лучший вторник в моей жизни, - шепотом, в внезапно наступившую пустоту, проговаривает Нил.       Ему никто никогда ничего не давал просто так, обычно только просят. Эндрю Миньярд становится для него островком нормальности в этом безумном мире.

эндрю

      На следующий день Нил бредет по университетскому кампусу, погруженный в мысли о вчерашнем. Его привычная жизнь с никогда неменяющимися переменными - дом, учеба, спасение города –  дала трещину. В нее вторгся Эндрю, привнося хаос и непредсказуемость. В голове гудело от неопределенности будущего, потому что среди его прежних, совершенно лишенных личных планов, появилось «что-то еще».       Поток мыслей, в котором тонул Нил, казался бесконечным лабиринтов. Он брел, не замечая лиц студентов в толпе. Его личный мир, выстроенный на четких переменных, рассыпался как карточный домик, и он отчаянно пытался собрать его заново.       - У тебя губа припухла, Джостен. Выглядишь как жертва неудачного эксперимента. Попробуй лед, или просто перестань биться лицом об реальность, - голос Эндрю, прозвучавший почти у самого уха, подействовал как разряд тока. Нил резко скинул голову, вырываясь из вязкого оцепенения. Запах сигаретного дыма и чужого одеколона на мгновение стал острее, чем кислород. Эндрю, даже не оборачиваясь, прошел мимо, и его удаляющаяся спина в черной куртке казалась единственным четким объектом в поплывшем коридоре кампуса.       Внезапно брошенные слова доходят до него не сразу. Но стоит голове переварить сказанное, как мир на секунду уходит из-под ног. Эндрю всё знает. Такой отстраненный, но всегда наблюдательный Эндрю не мог не заметить. Мышцы неприятно свело, дыхание затрясло в горле. В голове только одна мысль: как? Но затем, так же внезапно, как сковал, это страх начал отступать. Это был Эндрю. Не враг и не угроза. Просто Эндрю.       Напряжение, державшее его тело в тисках последние полчаса, медленно ослабло. Сердце, казалось, замедлилось с панического галопа на более спокойный, ровный ритм. Воздух, до этого казавшийся ледяным и тонким, наполнил легкие глубоким, почти очищающим воздухом. Плечи опустились, и даже легкая дрожь, пробежавшая по телу, стихла.       Нил идет вслед уже растворившемуся в толпе Эндрю и поднимается на крышу университетского здания. Тот сидит на самом краю, свесив ноги и курит сигарету. Тишина, только гул города и стук сердца Паука.       - Твой пульс звучит как техно-вечеринка в моей голове, - Эндрю даже не оборачивается, выдыхая дым.       - Тяжелый день, - тяжело вздыхая, Нил приземляется рядом,       - Да, я заметил. Сегодня утром в аудитории ты спал лицом в конспекте по линейной алгебре. Кажется, ты слишком много тратишь сил на… «спасение города», а не на свой курс.       Нет смысла отрицать очевидное. Нил хочет многое у него спросить, но выдает лишь простое: «Как?»       - Джостен, я умею анализировать, как и ты. Только мой анализ не имеет суперсилы. Только совпадения, закономерности и твоя фирменная неловкость. Твой почерк в лабораторных работах, который я видел на соседнем столе. Твой постоянный запах раствора для очистки линз. Твои синяки, которые ты так неуклюже пытаешься скрыть. Твои привычки вечно опаздывать из-за «семейных проблем». Это все сложилось в простую картину. Ты, Нил Джостен, - Человек-паук. Поздравляю, ты не такой уж скрытный, каким хочешь казаться.       - Как давно? – Нил искренне смеется от того, что за ним так нагло следили. Но от чужих слов становится легче, словно тяжелый груз был наконец сброшен.       - Достаточно давно, чтобы устать от твоих глупых оправданий. Но ты вечно вляпываешься в такие истории, что я просто не мог не… наблюдать. – он улыбается так, как улыбаются, когда смотрят на что-то одновременно раздражающее и трогательное.       - Я не думал, что кто-то может заметить, - Нил смущенно перебирает волосы сзади, при этом отводя взгляд. Казалось бы, после вчерашнего поцелуя неловкость должна была уйти, но с Эндрю становится иначе. Он вызывает те чувства, которые Нилу несвойственны. Были.       - Это потому, что ты зациклен на спасении мира, а я на выживании в этом проклятом университете. Но когда ты стал появляется возле меня так часто, как назойливая реклама, я понял, что это уже не совпадение. Твои «попытки» меня спасти были единственными, что скрашивали эти скучные дни, - он пожимает плечами и делает еще одну затяжку.       - Эндрю, ты… не боишься? – единственный ответ на вопрос, который Нил действительно хотел услышать. Что Эндрю чувствует, находясь рядом? Человек-паук это и герой, и опасность одновременно. Постоянно находясь в эпицентре событий, он рискует жизнью. И, если рядом с ним будет кто-то еще, в опасности будет не только он.       - Бояться – это для тех, кто еще что-то чувствует. Поверь, меньшее, за что я могу переживать, – моя собственная жизнь, - Нил хочет возразить и уже успел открыть рот, но его перебивают. – Но я признаю, что твоя способность попадать в неприятности и при этом умудряться выглядеть смущенным, - это почти очаровательно. Не переживай, твой секрет со мной в безопасности. Кому нужна такая драма?       Его слова звучали до наглого просто и так типично для Эндрю, что Нил улыбнулся. Впервые за день он смог дышать, не ощущая скованности в груди. Они молчат долго, но тишина не кажется неловкой. Она больше, чем слова, сказанные вслух. Она, как нега, обволакивала их двоих. Следующая мысль заполнила все сознание Нила, отчего он снова невольно улыбнулся.       Эндрю хранит его секрет, но крадет первый поцелуй.

эндрю

      Ночь. Полумрак в небольшой квартире. Нил едва добирается до двери чужого дома. Не в силах даже снять маску с лица полностью, она сползла до подбородка, открывая вид на бледное, окровавленное лицо. Его костюм разорван, грязь липнет к ранам, неприятно жжет на порезах. Он шатается, опираясь на дверной косяк, и падает, тяжело дыша. Внезапный шум заставляет владельца квартиры открыть дверь. Глаза Эндрю на миг расширяются.       Лицо остается обманчиво-спокойным. Он не произносит ни слова, опускаясь на колени. Его руки обычно такие небрежные, сейчас двигаются с особой осторожностью. Он пытается оценить повреждения, его взгляд мечется от одной раны к другой.       - Я в порядке, - откашливаясь он скопившейся во рту крови, хрипит Нил. Дышать трудно, поэтому превозмогая боль и жжение, он стягивает маску полностью. С трудом поднимает глаза, зрачки расширены от боли.       - Ты не в порядке, - с нажимом на последнее слово процедил Эндрю. Выражение лица Миньярда осталось прежним, но плечи заметно напряглись.       Кое-как он помогает ему подняться, стараясь не касаться ран. Облокотившись всем весом на Эндрю, с трудом переставляя ноги, заходит в дом и тут же скатывается по стене. Пытаясь сфокусироваться на собственном дыхании, Нил не замечает, как остается один. Миньярд возвращается с аптечкой и принимается обрабатывать его раны. Он не смотрит на него, сосредоточившись на работе, словно это помогает не сойти с ума от увиденного. Его движения скованны, он явно не привык к роли заботливого. В комнате пахло антисептиком и ночной прохладой. Эндрю смазывал глубокие порезы, методично очищал ссадины на ребрах, и каждое его движение было пропитано странной, тяжелой заботой. Когда спирт обжигал раны, Нил невольно вздрагивал, но Эндрю лишь на секунду замирал, ожидая, пока боль утихнет, прежде чем прижать ладонь чуть крепче – безмолвное «терпи». В этом сосредоточенном взгляде на раны Нила было больше признания, чем в любом разговоре.       - Я не врач и даже не студент медицинского, как мой брат, - он отводит взгляд, его губы сжаты в тонкую линию. Продолжает обрабатывать раны, движения становятся более уверенными, почти механическими.       - Ты справляешься лучше, чем кто либо, - смотрит на макушку Эндрю, пока тот склонился над его плечом, и чувствует, как колючее напряжение внутри наконец-то сменяется полным, изнуряющим спокойствием. Он поднимает руку и очень медленно, с трудом, касается щеки Эндрю. Его прикосновение слабое, но теплое.       Миньярд замирает, не отстраняется, но и не отвечает. Он прикрывает глаза на мгновение, а когда открывает, то в них снова появляется тень его обычной отстраненности. Он берет Нила за руку и сжимает ее. Это не нежное прикосновение, а стальная хватка, что должна удержать их обоих.       - Просто не умирай, - слова заземляют, пока он сидит, почти уткнувшись в колени. Усталость медленно накатывает, намереваясь забрать в свои объятия.       Эндрю молча встает и уходит. Он возвращается со своим старым пледом в руках, который пахнет сигаретами и одеколоном, и накрывает им Нила. Затем садится напротив него, подогнув под себя ноги. После долгой тишины, он продолжает хриплым после молчания голосом:       - Хочешь чего-нибудь?       - Просто… просто будь рядом, - качает головой, не поднимая глаза.       В ответ Эндрю лишь кивает, доставая из карман пачку сигарет, но не прикуривает, просто держит, словно это его якорь.        - Знаешь, когда я был мелким, то думал, что если хорошо спрятаться, то мир тебя не найдет. Оказалось, мир достаточно настойчив, - он не пытается как-то приободрить его, он просто находится рядом, делясь своим опытом отчаяния. Это его способ сказать: «Я понимаю».       Через некоторое время, когда Нил уже начинает приходить в себя, Эндрю предлагает ему «пиздец какой сладкий шоколад», чтобы забыть обо всем, или хотя бы отвлечься на то, какой он отвратительно приторный. А еще он разрешает ему лечь на диван, пусть даже тот испачкается от пыли и грязи, притащенной в дом. Нил засыпает мгновенно.       Эндрю смотрит на него с шоколадом в руке, и картина перед глазами выглядит достаточно комичной, чтобы о ней не рассказать. Ники бы заверещал тут же. Заботливо перевязанный Человек-паук спит у него на диване под его пледом, грязный и потный, пока сам Эндрю стоит напротив него с плиткой молочного шоколада. Замечательно.       Тяжело вздохнув, усаживается рядом, наблюдая, как Нил дрожит во сне от холода, отчего Эндрю сильнее кутает его.       - Ты такой идиот, Джостен. Ты мог выбрать быть кем угодно, а ты выбрал… этим, - стараясь не разбудить, он говорит шепотом, но едва ли Нила сейчас можно разбудить. Усталость взяла верх над его попытками держаться и просто отключила его. Эндрю протягивает руку, чтобы осторожно убрать прядь волос с его лица. Его прикосновение невесомое, полное скрытой заботы. Он сидит так еще какое-то время, прежде чем сам проваливается в сон.       Когда Нил просыпается, Эндрю уже рядом нет. Комната казалась пустой и слишком тихой, если бы не ровные ряды бинтов на тумбочке и запах антисептика. С трудом поднявшись, придерживая больную руку, он видит неровно оторванный листок из блокнота на столе с четко выведенными буквами: «Я ушел на лекции. Не смей умирать без меня. Я оставил чистую одежду, если ты не хочешь ходить в этом». Нил провел пальцами по буквам, чувствуя, как внутри разливается приятное, щемящее тепло. Это не было просьбой. Это был приказ, который он не смеет нарушать.       Нил стягивает с себя пропитанный грязью костюм, аккуратно сложив его на край дивана, и надевает одежду Эндрю. Она приятно пахнет кондиционером и собственным запахом Миньярда. Уткнувшись носом в рукава толстовки, он решает, что не будет бродить по чужой квартире, а дождется его владельца здесь, на диване. В голове все еще эхом отзывается вчерашнее: боль от полученных ран и заботливые руки, что их обрабатывают. Эндрю не лечил его – он собирал по кусочкам, возвращая к жизни. Мышцы тела расслабляются, напряжение испаряется, оставив после себя лишь легкое чувство облегчения. Сквозь накатившую дрему Нил чувствует тепло на своих ногах. Мысль о вернувшемся Эндрю, что устроился у него на коленях, быстро вывела из сна. Но когда он опустил взгляд, то увидел белый клубочек, уютно свернувшийся у него в ногах, а рядом лежал более крупный, упитанный рыжий. Забавно. Нил опускает руки, начиная поглаживать гладкую шерсть. Кот вытягивается во всю длину, слегка царапая его бедра, начинает тихо мурлыкать.       Эндрю возвращается после обеда с полным пакетом лекарств. Под вопросительный взгляд, набирает чей-то номер и ждет, пока на той стороне не ответят. Без приветствия и объяснений, начинает расспрашивать о дозировке препаратов, переменно над чем-то спорив. Нил не вслушивается, изредка кидая взгляды на перемещения по комнате Эндрю, что забавно хмурится во время разговора. Коты под боком, как болванчики, крутят головами туда-сюда.       Когда Эндрю заканчивает, то выглядит уверенным, словно выиграл спор в дебатах. Он начинает аккуратно отмерять лекарство. Его движения точные, почти педантичные. Он снова читает инструкцию, словно готовится к экзамену по фармакологии. Затем подходит к Нилу и протягивает стакан с водой.       - Вот твои наркотики. И не смей выплевывать. Мне пришлось выслушивать целую лекцию от моего брата о побочках. Я не хочу, чтобы мои старания были напрасны.       - Спасибо, ты лучший, Эндрю, - выпивает все до дна, наблюдая, как уши Миньярда быстро вспыхивают, а он сам стремительно разворачивается.       - Давай восстанавливайся. У меня нет времени на твои больничные, - и с этими словами он уходит в другую комнату, а за ним, семеня лапками, и его коты.

эндрю и нил

      Грязные окна, пахнет пережаренным маслом, на фоне играет старое радио, а за соседним столом спит бездомный. Самое подходящее место для первого свидания.       Нил пришел в своей обычной одежде – помятая толстовка, рюкзак, вид человека, который не спал неделю. Эндрю одет так же, как всегда, и выглядит так, будто его заставили прийти под дулом пистолета (хотя он пришел на 10 минут раньше). Он разглядывает меню, что липнет к его рукам.       - Прости. Я хотел в то кафе с котиками, но там была очередь, в общем, Джо делает отличные блины. И тут безопасно, - Нил неловко трет шею.       На самом деле у Нила был четко спланированный день их идеального свидания. Это была попытка хотя бы на один вечер забыть о костюме и быть просто студентом. Он думал о том, что Эндрю оценил бы простоту. Никаких жестов, никаких громких слов. Просто зайти за ним после лекций. Планирование «нормального» вечера казалось Нилу самым рискованным делом в жизни. Он прокручивал в голове варианты диалогов, гадая, что Эндрю ответит на его предложение. В его рюкзаке, рядом с костюмом паука, лежал пакет с любимым шоколадом Эндрю.       - Безопасно? Здесь даже у тараканов есть судимости. Но ладно. Мне нравится освещение – оно подчеркивает твою полную неспособность вести нормальную жизнь.       Они едят блины, которые на вкус как картон, но Нил ест их так, будто это мишленовская кухня.       - Слушай, Эндрю, знаю, я выгляжу как катастрофа.       - Ты и есть катастрофа, Джостен. Ходячий несчастный случай. Знаешь, я вчера читал статью про людей с комплексом спасателя, - нанизывая кусочек блина на вилку, Эндрю переводит взгляд на Нила.       - И что там советовали? – тихо посмеиваясь, Нил смотрит в ответ.       - Бежать. Но, как видишь, я сижу здесь и ем блины, которые, кажется, сделаны из переработанных шин. Видимо, у меня тоже какая-то девиация. Или мне просто нравится смотреть, как ты пытаешься не заснуть прямо в тарелке.       Нил на секунду прикрывает глаза, и его голова начинает медленно опускаться. Эндрю замирает. В его глазах проскальзывает то самое заботливое. Он аккуратно подставляет руку, чтобы лоб Нила не врезался в стол, а мягко лег ему на ладонь.       - Прости... я просто на секунду, - бормочет, почти засыпая. Он отключается буквально на пару минут, потом резко дергается и просыпается. – Боже, я что, блять, уснул? Это было самое худшее первое свидание в мире? - он стонет куда-то себе в ладони, закрывая лицо.       - Это было лучшее свидание в моей жизни. Ты молчал целых пять минут. Это рекорд. Обычно ты постоянно извиняешься за то, что существуешь, - откидываясь на обивку мягкого дивана, Эндрю скрещивает руки на груди, выглядит при этом скучающе. Ни за что не признается, что мягкость чужих волос и тихое сопение – лучшее, что случилось за это свидание.       - Ты ведь держал мою голову, чтобы я не ударился? – слова Эндрю разбавляют обстановку, собственная глупость уже не так гложет, отчего Нил слегка улыбается.       - Не льсти себе.       С этими словами он встает из-за стола, оглядываясь в немом вопросе. Слегка касаясь рук друг друга, они выходят на улицу.       Дорога домой после свидания — это момент «послевкусия». Когда адреналин встречи спадает, и остается тихая уверенность или легкая грусть от того, что вечер закончился. Нил предлагает проводить Эндрю до дома, на что тот соглашается.       Город вокруг них жил своей привычной, шумной жизнью. Но Нилу казалось, что они движутся в прозрачном коконе. Желтый свет уличных фонарей мазал по асфальту, отражаясь в лужах, а прохладный ночной воздух приятно остужал лицо. Они шли плечом к плечу – не касаясь друг друга, но Нил каждой клеточкой кожи чувствовал присутствие Эндрю. Это молчание по пути домой не было тяжелым. Оно было наполнено воспоминаниями о сегодняшнем вечере: редких взглядах, едких замечаниях Эндрю и том самом чувстве неги, что до сих пор обволакивало Нила.       Боль в ребрах почти не беспокоила, заглушенная тихим спокойствием, которое всегда приходило после времени, проведенного с этим человеком. Нил поймал себя на том, что больше не сканирует переулки на предмет опасности. Сейчас, когда Эндрю был рядом, его «паучье чутье» молчало, словно признавая: он в безопасности. Дорога домой казалась слишком короткой, и Нил невольно замедлял шаг, стараясь растянуть эти минуты, где не нужно было быть героем – только самим собой.       - А... второе свидание будет? – сделав шаг в сторону Эндрю так, чтобы соприкоснуться с ним плечом, тихо спрашивает Нил.       - Только если ты пообещаешь, что на нем не будет паутины, крови и твоих попыток быть «дружелюбным соседом». Будь просто Джостеном, который не знает, как завязать галстук. Мне такой вариант нравится больше, - Эндрю, несмотря на внешнюю отстраненность, притягивается ближе.       - Обещаю, сделаю так, как скажешь! – смеется, смотрит на руку Эндрю в немом вопросе, тот замечая это, вздыхает и сам переплетает их пальцы. Нил покрывается мурашками от чужого тепла.       Они останавливаются у дома Эндрю. И Нил уже открыл рот, чтобы сказать какую-то неловкую глупость про «хороший вечер» или «нужно повторить», но слова застряли в горле. Эндрю просто шагнул в его личное пространство, сокращая дистанцию до нуля.       Эндрю медленно протянул руку, и его большой палец коснулся скулы Нила, стирая невидимую пылинку. Это было так просто и так интимно, что у Нила перехватило дыхание. Он поддался вперед, вцепившись в куртку Эндрю. Поцелуй случился естественно, как вдох. На этот раз он не был рваным. Он был долгим, глубоким, согревающим изнутри лучше любого кофе. Нил закрыл глаза, полностью отдаваясь этому ощущению — теплу рук Эндрю на своих плечах и осознанию, что прямо сейчас ему не нужно никуда бежать и никого спасать. Мир мог подождать.       Когда они разошлись, на губах остался вкус соли и тепла, а в голове – абсолютная ясность.       - Не надейся, что я буду делать это каждый раз, - Эндрю задерживает взгляд дольше обычного, прежде чем уйти.       И они оба знают, что это ложь.