Ворон-ворон

— Монсеньора нет дома! Я передам ему, что вы заходили.       Сын Окделла был бледен, взволнован, а также совершенно очевидно не умел лгать. Прямо как отец. Лионель усмехнулся, оглядывая нескладную юношескую фигуру новоявленного оруженосца Алвы, перегородившую проход к лестнице на второй этаж. Нет дома, как же. При том, что они условились о встрече ещё неделю назад, а Рокэ три дня не появлялся ни во дворце, ни где-либо ещё в столице, а вчера даже не пришёл к Капуль-Гизайлям, несмотря на очень любезную записку от Марианны. Наверное, по своему обыкновению заперся в кабинете и манкирует своими обязанностями просто оттого, что может, или мучает гитару, предаваясь воспоминаниям. В худшем случае Рокэ настиг особенно сильный приступ мигрени, и сейчас он задернул все шторы и мрачно пережидает его в одиночестве. Ну так пусть скажет Лионелю об этом лично. Он решительно направился к лестнице, не обращая внимания на протесты Ричарда и подоспевшего тому на выручку Хуана. — Прошу вас, не надо входить, — настырный мальчишка в буквальном смысле грудью заслонил дверь хозяйского кабинета. Голос у него чуть дрогнул. — Монсеньор не обрадуется, если узнает, что вы заходили в его отсутствие.       Савиньяк едва не рассмеялся, глядя на его страдальчески сведённые брови и вздёрнутый отчаянно подбородок. Твёрд и незыблем? Ну-ну. Но не драться же со вчерашним унаром, честное слово. Лионель взял мальчишку за плечо, намереваясь отстранить с дороги, тот напружинился, словно в самом деле был готов охранять покой своего господина кулаками. — Сударь, — шепнул вдруг Хуан, — Может, господин Савиньяк в самом деле что подскажет. Он человек умный.       Лионель перевёл удивлённый взгляд с одного на другого. Разбойничья физиономия Хуана, если присмотреться, тоже была весьма бледна. Что это, заговор прямо в особняке? Рокэ ранен? При смерти? Савиньяк не стал больше слушать, и рывком распахнул дверь, Ричард с Хуаном не замедлили вломиться следом.       Алвы в кабинете не было. Зато на его кресле, ничуть не побеспокоенный внезапными визитёрами, сидел и чистил отливавшие синевой роскошные чёрные перья громадный, с кошку величиной, ворон. Он оглядел хитрым блестящим глазом присутствующих, чуть повернув голову, задержал взгляд на Лионеле и, как показалось тому, ехидно прищурился. Затем разинул клюв и басовито гаркнул: — Кр-ра! — Вижу, это какая-то очередная шутка Рокэ. Потрудитесь объяснить, зачем ему это создание, и где он сам. — Вы не понимаете, — пробормотал растерявший весь свой пыл Окделл. — Это и есть соберано, — палец Хуана указал на птицу, и та ещё раз каркнула, на сей раз, похоже, оскорблённо, затем перепрыгнула с кресла на стол, где принялась расхаживать с поистине хозяйским видом.       Лионель постепенно начал закипать. Можно опустить тот факт, что Рокэ не счел нужным хотя бы записку ему отправить и куда-то исчез. Но то, что его дурят какими-то нелепыми историями, это уже слишком. Ричард тем временем разглядел что-то за его плечом и метнулся к столу: — Эр Рокэ, нет!       Лионель не успел подивиться обращению, с которым оруженосец бросился отбирать у ворона нож для писем, который тот ухватил за рукоять и поволок куда-то. Освобожденная от своей ноши птица не замедлила клюнуть юношу по пальцам. — Эр Ро… — ещё один удар и недовольный клекот. — Я понял, понял, монсеньор, я помню, что вы говорили на этот счёт.       Убедившись, что никто не видит, Лионель украдкой пощупал собственный лоб. Нет, лихорадки вроде бы нет. Происходящее, тем не менее, напоминало бредовый сон. Хуан стоял, покачиваясь с пятки на носок, и беспокойно наблюдал, как мальчишка пытается уговорить ворона не устраивать ещё больший бардак на столе. Тщетно. — Хуан, — кэналлиец вздрогнул, но с готовностью обернулся на призыв Лионеля. — Во имя Создателя, принесите мне вина и объясните, что здесь происходит. Желательно с самого начала.       Савиньяку доводилось слышать небылицы всякого рода. Сказки, басни, страшные истории из тех, какие потом травят шепотом в Лаик или у костра в полевом лагере, милые выдумки, гуляющие в салонах и гостиных, и, наконец, изрядно приукрашенные рассказы о подвигах того же Ворона, обраставшие новыми подробностями всякий раз. Некоторые совсем уж невообразимые, а некоторые вполне подтвержденные очевидцами. Отдельные сказочки, особенно фельпские, напротив, можно было придумать не иначе как под сакоттой. Но то, что ему рассказали почти слово в слово Хуан и Окделл, вначале едва ли не хором, а затем уже более внятно и по отдельности, просто не укладывалось в голове.       Полчаса спустя Лионель был готов взять свои слова обратно — мальчишка ещё неплохо держался. Голова гудела, он поднёс ладони к глазам, намереваясь потереть их, но осекся, поймав синий и откровенно насмешливый взгляд ворона, устроившегося на подлокотнике соседнего кресла. Если бы клюв такое позволял, эта птица бы ухмылялась, честное слово! — Прошу меня простить, но все же хочу ещё раз услышать некоторые моменты. Вы сказали, что не видели, куда потом делся тот старик?       Ворон с шумом забил крыльями, и в его карканьи Савиньяку отчётливо послышалось «карьярра».       Если верить словам юного Окделла, четыре дня назад, выезжая в город, Рокэ пожелал взять оруженосца с собой. Какого-либо особого умысла тот в этом не усмотрел — они проболтались по улицам столицы полдня, заехав к оружейнику и в кожевенную мастерскую, пообедали в неприметном трактире «Быстрая лань» и там же повздорили, поскольку Ричард никак не соглашался принять новую пару перчаток, так что свой путь оба продолжили не в самом приятном расположении духа. Рокэ пообещал, что после рынка они повернут к дому, нужно лишь выбрать какую-нибудь милую безделушку в подарок племяннице Кончиты по случаю свадьбы. Там Окделл и набрёл на странную лавку и её продавца. — Так, говорите, обычный старик? — Да, — наморщил лоб Ричард. — Разве что сейчас я подумал, что руки у него были странными. Глаза, голос, лицо — все как у глубокого старика, а руки не морщинистые почти.       Теперь настала пора Лионелю хмуриться. Переодевание? Вражеские лазутчики? И всё, чтобы, скажем, выкрасть Первого маршала? Чушь несусветная. Увести Рокэ силой никуда не смог бы сам Леворукий, не то, что какой-то переодетый молодчик. Разве что он пошёл сам? Но с чего бы ему? Савиньяк поймал себя на том, что глядит на ворона, который самозабвенно чистил и без того сияющие перья на груди и изредка поглядывал на беседующих.       После, если верить словам Окделла, явившийся за ним Рокэ сцепился языками с продавцом, кажется, ругал его товар — безделицы и амулеты, в основном с полудрагоценными камнями. На них Повелитель Скал и отвлёкся, а потому не мог внятно объяснить, о чем же шёл спор. Он припоминал, что Алва для начала в пух и прах разнёс его вкус на украшения, а после переключился на лавочника, уверявшего, что выбор оруженосца был неплох. Что старик бросил им в спину, Ричард помнил смутно. Рокэ ухватил его за плечо, волоком протащил через толпу к коновязи, и уже через пять минут оба направились к особняку.       При этих словах птица издала возмущенный клёкот, больше напоминавший орлиный. Ворон вообще производил целый спектр странных звуков, преимущественно в те минуты, когда диалог прерывался, как если бы хотел поправить рассказчика.       Хуан мог добавить и того меньше. Вернувшись домой, Алва был уже скорее весел, чем зол, сбросил Хуану на руки плащ и шляпу, воскликнул, что-то вроде «даже распоследний лавочник в этом городе смеет учить меня жизни», велел подавать ужин через полтора часа и скрылся в спальне, чтобы переодеться. — Там я его и нашёл, а соберано нигде не было, — кивнул Хуан в сторону ворона, вновь переместившегося, на сей раз на подлокотник кресла Лионеля. Вот ещё странность — при своих мощных крыльях ворон не спешил летать. Скорей перепархивал или планировал от предмета к предмету, а по подоконнику или полу вышагивал, словно на плацу, поочерёдно поднимая высоко то одну, то другую внушительную когтистую лапу. Будто он никогда не летал и вообще смутно представлял, как это делается.       Савиньяк все же потёр глаза руками. Леворукий, да что за бред? С одной стороны, он выслушивал какую-то невообразимую, не укладывающуюся в голове чушь. С другой, хоть юному Окделлу доверия было немного, зачем бы ему плести такие дикие истории, в которые не поверит и последний безумец? Да и Хуан скорее бы руку себе отгрыз, чем дал своему обожаемому соберано пострадать, а покрывать чужака не стал бы и под страхом смерти. И наконец… Лионель скосился на бокал, в котором вина с последнего сделанного им глотка определённо убавилось. Ворон, невозмутимо продолжавший сидеть рядом, разинул здоровенный мокрый клюв и насмешливо протянул: — Кра-а-а!       Лионель считал себя человеком практичным и далёким от дремучих суеверий. Но, перебрав все варианты, расспросив стражу на всех городских воротах и дёрнув за все ниточки, вынужден был признать — случившееся не поддавалось никакому разумному объяснению. А потому он прибег к последнему, проверенному с детства средству. А именно — рассказал все Эмилю. Тот отреагировал как и любой нормальный человек, рассмеялся. Потом взглянул на убийственно серьёзное лицо брата и затребовал вина. И наконец, вечером сам отправился на улицу Мимоз. В одежде Лионеля. — Ли, входи, он нас различает, — послышался из-за двери кабинета весёлый голос Эмиля, и Лионель со вздохом вошёл.       В комнате, кроме ворона (или, похоже, все же Ворона) и Эмиля, мялся насупленный бледный Окделл, и Савиньяку впервые стало его жаль. В самом деле, не позавидуешь — с Рокэ и без того нелегко, а уж что делать теперь, решительно непонятно. Прецедентов, когда твой эр становится вороном, по понятным причинам, ранее не было. Куда его теперь? Отослать обратно в Надор? Может, в Торку? Но под каким предлогом? А если завтра Алва как ни в чем не бывало окажется у себя дома и объявит, что в очередной раз всех провел и раскрыл какой-нибудь хитроумный заговор? Проклятье, скоро ведь Ворона начнёт искать не только Марианна, но и Дорак, а это куда хуже, тут не отделаться надушенной запиской. Лионель вздохнул снова, перевёл взгляд на несчастное лицо Окделла и скомандовал: — Вот что, юноша, — тот едва заметно вздрогнул. — Налейте-ка нам всем вина и мы вместе подумаем, что можно сделать.       Мальчишка медлил, будто находился в трансе, так что его привели в чувство. Тюканьем клюва по макушке. — Эр... Монсеньор, вы… Больно же! — но отмер и направился к столику с кувшином и бокалами. — А тебе, — укоризненно сказал Лионель птице, — Наливать не будем. Ещё неизвестно, вредит тебе это или нет. — Кра! — ответил ворон, с независимым видом соскочил со спинки кресла, протопал к подоконнику, перепорхнул на него и нахохлился, сидя спиной к собравшимся. — Ну и пожалуйста, — хмыкнул Лионель, принимая из рук Ричарда бокал. — Сядьте, сударь, нам предстоит о многом поговорить. — Как быть с кардиналом? — подал голос Эмиль, у которого в голове, как обычно, бродили схожие с его собственными мысли.       Ответить Лионель не успел. Они не обращали внимания на цоканье когтей и скрежещущие звуки, а зря. Ворон успел по шторе взобраться на высокий резной шкаф, и теперь примеривался, расправляя крылья, на самом верху. — Рокэ, нет! — рявкнул Эмиль, но было поздно — чёрная тень ухнула вниз.       То ли пространство кабинета было мало, то ли ворон в самом деле не мог летать, но он спланировал по дуге прямиком на грудь Окделла. Если б не рука Эмиля, ухватившая спинку чужого кресла, мальчишка кувыркнулся бы затылком в пол вместе с ним. Вцепившийся когтями в чужой колет ворон проклекотал, как показалось, разочарованно. — Он не первый раз пытается, — печально заметил Ричард, потирая грудь.       Лионель сгрёб птицу обеими руками и поднял, чтобы посмотреть ей эээ…в лицо. Ни малейшего раскаяния в синих глазах не наблюдалось. — Развлекаешься, да, Рокэ?       Рокэ развлекался, видит Создатель. Оставленный на попечение несчастного Окделла, он, кажется, решил воспользоваться всеми преимуществами нынешнего положения. Полёты так и не давались, поэтому для передвижения был выбран все тот же Ричард. Сидя на его плече, ворон ухитрялся перемещаться по всему дому, пугая прислугу, которой было сказано, что соберано согласился приютить дрессированную птицу знакомого на время. Ричард даже упомянул, что Алва вновь взялся за его ежедневные тренировки по фехтованию, но Лионелю не хватало воображения, чтобы представить, как это выглядит в теперешнем виде. Все силы были брошены на поиски таинственной лавки и её владельца, с которых всё началось, и они втроём даже посетили злополучный рынок, но тщетно: торговые ряды менялись, одни продавцы появлялись, другие уезжали, и никто не мог сказать ничего внятного по интересовавшему их поводу. Три дня прошли в бесплодных поисках, пока Эмиль копался в своей и чужих библиотеках. Для заинтересованных лиц Рокэ был сначала в отъезде, затем, вернувшись «заболел». Ричард, вынужденный лично сообщать это тем, кто жаждал видеть Первого маршала, краснел, бледнел и отчаянно храбрился. По задумке Лионеля, это и должно было убедить всех, что Алва, по своему обыкновению, или пьёт, или мается похмельем, или просто не желает никого видеть.       Для Дорака они с Рокэ, запершись в кабинете, умудрились состряпать вполне убедительное послание. Сложно было понять, сколько в вороньем обличии сохранилось человеческого разума, но читать Рокэ мог, как и выражать свое мнение то резкими криками, то тихим удовлетворенным карканьем. Смотреть, как он скачет по листу, повернувшись к бумаге одним глазом, было уморительно, наблюдать, как пытается ухватить клювом или лапой перо, невозможно без хохота. В отместку Рокэ пролил Лионелю на мундир почти полную чернильницу. В остальном собственное положение его, казалось, мало заботило. Он взял в привычку пикировать на входящих в кабинет со шкафа, воровал из-под носа Кончиты только что испечённые булочки и улепётывал от неё, переходя с бега на низкий полёт и обратно, облюбовал старое дерево во дворе и в два дня отвадил всех соседских голубей даже пролетать над особняком. В один из визитов Лионель, уходя, недосчитался нескольких камней в собственной перевязи. Обыск кабинета дал неожиданные результаты — в тайнике на шкафу обнаружилась не только пропажа, но и несколько монет, вышитая золотом лента, серебряная ложечка, пара напёрстков, гребень для волос, усыпанный мелким речным жемчугом, по всей видимости, кого-то из прислуги, и даже принадлежащий Эмилю перочинный ножичек с перламутровой рукоятью. — Рокэ, у меня нет слов. Ворон возвел к потолку глаза и шаркнул ногой. — Кра! — он явно не раскаивался.       Савиньяки сбивались с ног, Окделл бродил как тень, Алва же хотел веселиться и веселился.       Слухи о вечере у Марианны достигли Савиньяка ещё до того, как он вышел из дома. Остальное ему рассказал Ричард. Как Рокэ удалось убедить его отправиться к Капуль-Гизайлям, Лионель не представлял, однако дело кончилось тем, что Ричард появился среди гостей при полном параде, принёс от лица своего эра глубочайшие извинения хозяйке вечера и сообщил, что Ворон, дабы порадовать столичное общество, сегодня отправил вместо себя заместителя. В лице ворона, который ради такого нацепил на себя взятый невесть откуда сапфировый браслет вместо герцогской цепи. То, что ворон-Ворон произвел фурор, Савиньяку уже было известно. А сказанное Ричардом заставило Лионеля пожалеть, что он не присутствовал там лично. Алва с удовольствием послужил наглядным пособием, пока едва не рехнувшийся от радости барон читал гостям лекции о невероятном уме, памяти и долголетии воронов. Затем изумлял собравшихся, всякий раз угадывая, под какой из трёх перевёрнутых и перемешанных серебряных рюмок находится снятое с пальчика Марианны кольцо. «Наперсточничество в высоком обществе, Рокэ, как тебе не стыдно», — заметил на это Лионель примостившемуся на спинке его кресла Алве. И, наконец, ворон вёл себя как Ворон, то есть пил вино, красовался и даже обыграл кого-то из гостей в тонто, заставив своего оруженосца держать карты. — А потом он сорвал с виконта Монфлери парик, — убитым голосом закончил Ричард.       Лионель, представив эту сцену, совершенно некуртуазно захохотал, и ворон над его плечом разразился хриплым и крайне довольным карканьем тоже. — Не переживайте так, — отсмеявшись и утирая заслезившиеся глаза, утешил мальчишку Лионель. — Он исполнил то, о чем мечтало пол-Олларии.       Ричарду, впрочем, по-прежнему было не до смеха. — Скажите, а то, что сказал барон, это правда? Что вороны могут жить до ста лет?       Савиньяк задумался. — Насколько мне известно, в природе это так. Дома у нас в парке растёт громадная ель, на которой есть воронье гнездо. Матушка утверждает, что вороны там всё те же, что жили, когда мы с братом были детьми. Но у нас-то ворон не настоящий.       Острый клюв пребольно ткнул его в ухо. — Что, Рокэ, — развернулся к его обладателю Лионель. — Разве ты хочешь остаться в таком виде лет на сто? — Кра-а… — прозвучало задумчиво, и, пожалуй, мечтательно. — Понятное дело, сейчас это весело, и на совете за тебя посидит кто-нибудь другой, да и объезжать резервную армию та ещё головная боль, а вороном знай себе развлекай эрэа в салонах и стягивай парики со столичных болванов. Подумай о Талиге. Как только станет ясно, что ты больше не появишься, все стервятники немедленно передерутся даже без твоего трупа. — Кр-р-ра! — Именно. А после того, как эти известия достигнут, скажем, Дриксен, они сначала устроят праздничный фейерверк и будут гулять неделю на радостях, а протрезвев, двинутся сюда, чтоб откусить столько, сколько смогут прожевать, не подавившись. Тебе, пожалуй, всё равно, но лучше бы за это время выучиться летать. — Кра? — Не думаю, что в начавшейся суматохе ты сумеешь отсюда убраться пешком, как сейчас.       Ворон мстительно клюнул его в локоть, потом захлопал крыльями, но всех усилий хватило только на то, чтобы перемахнуть с кресла на стол, разметав лежащие там бумаги. — Что же делать? — пробормотал себе под нос Ричард.       Варианты, как назло, в голову лезли один глупее другого. — Вы не можете в самом деле в это верить, — пропыхтел Ричард, спускаясь следом за ним по ступенькам и направляясь к кухне. Ворон привычно ехал у него на плече, кидая на Лионеля косые, как тому казалось, обиженные взгляды. — Что поделать, раз уж за все эти дни ни мы, ни Миль не нашли ничего внятного, а сами обстоятельства никак нельзя назвать обыкновенными, не вижу причин, почему бы нам не прибегнуть к отчаянным мерам. — Из детских сказок о волшебном поцелуе! — Из детских сказок о волшебном поцелуе.       Ввиду деликатности миссии просить об услуге пришлось Кончиту. Во-первых, Хуану в какой-то момент пришлось рассказать ей правду о появлении ворона, чтобы та следила за тем, какие слухи ходят в городе об исчезновении Первого маршала. А во-вторых, это была единственная кандидатура, на которую Рокэ не отреагировал возмущенным карканьем. — Ох, — Кончита, которой они с горем пополам разъяснили свой замысел, суетливо расправила передник и хихикнула как девчонка, — Если получится, соберано же первый меня и засмеёт. — За спасение жизни и чести не засмеивают, — возразил Лионель. — А сами-то вы что думаете? — неожиданно обратилась она к ворону.       Рокэ переступил ближе по кухонному столу, распушился и принял умильно-покорный вид, слегка опустив голову и смежив веки. Кончита, наклонившись, бережно и тепло чмокнула его в подставленный внушительный клюв, чуть пониже мелких перьев у основания. За спиной Савиньяка раздался очень громко прозвучавший в тишине вздох Ричарда, и тот понял, что и сам невольно задержал дыхание. Напрасно. Ничего не изменилось. — Неужели это и правда навсегда? — в голосе у мальчишки прозвучала такая тоска, что Лионель искренне подивился. Казалось бы, Окделлу-то что? Напротив, радоваться должен, что ненавистный человек заточен в теле птицы и, возможно, таковой навсегда останется. А без Первого маршала недалёк тот день, когда опять выползут из своих нор и потянут к трону липкие руки сторонники «великой Талигойи». А вот поди ж ты — стоит и вздыхает, а веселится отчего-то Алва. Впрочем, даже Ворон, похоже, проникся. Подобрался ближе и боднул тяжелой головой руку Окделла, словно приободрить хотел. Дождался, пока тот поднимет глаза, и тут же отскочил, выдвинув вперед одну лапу и припадая на отставленную назад другую, затем вопросительно повел клювом в воздухе. Лионель глядел на это представление несколько секунд, а затем захохотал. Это же фехтовальная стойка! Ричард, впрочем, эту пантомиму понял и спросил удивлённо: — Что, сейчас?       Ворон качнул головой утвердительно. — Хорошо. Я отнесу вас во двор и пойду переоденусь, — на удивленный взгляд Лионеля спокойно пояснил. — Я пропустил утреннюю тренировку, монсеньор считает, сейчас самое время наверстать. — Вы что же, выучились вороньему языку? — Если прислушиваться, всё вполне понятно. Не всегда с первого раза, но да. — Да, нас в Лаик такому не учили…       Вновь умостившийся на плече оруженосца ворон, похоже, закатил бы глаза, если мог, но ограничился только коротким: -Кра!       И в самом деле, всё понятно.       Хотя соблазн увидеть тренировку с таким Алвой был велик, дела во дворце больше ждать не могли. Кроме того, Лионель надеялся сегодня вечером еще раз обсудить положение дел с Эмилем, который в своих изысканиях дошел до старогальтарских мифов. Ворон остался во внутреннем дворе, Ричард пошел провожать гостя. — Я отправлю Марианне письмо, постараюсь завтра как-то деликатно объяснить ситуацию или представить всё это как шутку от Рокэ. Вдруг дело в том, кто именно целует. — Это кажется бесполезным занятием, — заметил Окделл. — Ну а если предположить, что всё так и останется, что вы будете делать?       Ричард промедлил несколько секунд, затем ответил, глядя куда-то перед собой: — Я ведь принес клятву. Полагаю, я должен буду остаться, пока не знаю, как. Он ведь теперь совсем беззащитен. — Какая самоотверженность. — Прошу меня извинить, я должен вернуться.       Лионель зашагал к конюшне в глубокой задумчивости. Может, из юнца со временем действительно выйдет толк. Но что делать с Рокэ?       Пронаблюдать за тренировкой Савиньяку всё-таки довелось уже на следующее утро. На вопрос, где Алва или Окделл, Хуан молча провёл его во внутренний двор, где разыгрывалась дикая сцена. Если до этого оставались хоть какие-то сомнения, что ворон — это действительно Рокэ, сейчас они развеялись окончательно. Взмыленный Ричард раз за разом отрабатывал выпады, пронзая шпагой воздух перед собой, затем возвращался на исходную позицию под хриплое и ехидное каркание сверху: ворон удобно устроился на сухой ветви дерева, нависавшего над площадкой. Стоило мальчишке ошибиться, и это не оставалось без внимания. Вот на очередном шаге Окделл запнулся о камень, потерял баланс, и с ветки незамедлительно раздалось очередное: — Кр-р-р-а-а-а!       И хотя прошло не менее десятка лет с тех пор, как Лионель слышал эти слова в свой адрес, они незамедлительно зазвенели в памяти. «О, какой блестящий удар! Жаль, что вы вложили в него все ваши силы», «Надеетесь сразить противника только своей красотой? Сожалею, это не удаётся даже мне», «Устали? О, ну тогда ничего страшного. Не беспокойтесь, я позабочусь, чтобы эти слова выбили на вашем надгробии, когда вы устанете в бою». — Ай, монсеньор! Вовсе необяза…       За воспоминаниями он едва не упустил то, что теперь творилось на земле, а посмотреть было на что. Спустившийся со своего наблюдательного поста Рокэ гонял оруженосца по двору, зажав в клюве что-то, подозрительно напоминавшее шпильку для волос – и где он только её раздобыл? Одно неверное движение, и шпилька колола не отодвинутую вовремя голень или икру. Оба описывали круги по площадке, Ричард ойкал, отступал, но отбиваться шпагой в полную силу не решался, и это благородство не шло ему на пользу. Лионель не знал, вмешаться ему или забавляться зрелищем. Чего не видел ни один из них, включая Савиньяка, так это трёхцветную кошку, перемахнувшую через высокую ограду и теперь выжидательно затаившуюся под скамейкой, подёргивая хвостом в предвкушении легкой добычи. Скрипнула, открываясь, разбухшая рама кухонного окна, и высунувшаяся Кончита вскрикнула: — Соберано, сзади!       Хоть и поздно, но это сработало. Ворон в последнее мгновение увернулся от нацеленных на него когтей. Забил крыльями, и этого хватило, чтобы взлететь обратно на дерево. Кошка просто так отступать не собиралась. Растопырив лапы, она почти моментально вскарабкалась вверх по стволу прежде, чем Лионель успел ухватить мерзавку за шкирку. Ворон перескочил на ветку повыше, затем ещё и ещё, пока оба не скрылись в густой кроне. — Эр Рокэ! — Ричард под деревом торопливо стаскивал сапоги, готовясь влезть следом, когда наверху завыли, зашипели, заорали на два голоса, посыпались листья, послышался треск ломаемых веток, и наконец прямо на Окделла шлепнулся ощетинившийся трёхцветный комок. Кошка расцарапала подставленные руки и, кажется, щёку, затем вывернулась и гигантскими скачками, подволакивая одну лапу, скрылась где-то за оградой. А следом по веткам как-то неловко и тяжело боком пропрыгал ворон, чтобы свалиться оруженосцу на грудь. Тот подхватил птицу куда осторожнее, чуть приподнял, а после с ужасом воскликнул: — Вы ранены!       Рокэ в болезни был невыносим. Шла ли речь о мигрени или боевых ранах, он предпочитал забиться куда-нибудь подальше, огрызался на все живое и просто дожидался, пока пройдёт. В птичьем облике ничего не изменилось. Лионель увещевал, Ричард бестолково суетился с принесёнными Кончитой тазиком чистой воды, бинтами и едкими настоями для обеззараживания, ворон скрылся в дальнем углу кабинета возле шкафа и на любые попытки подойти к нему отвечал яростным криком и ударами клюва по пальцам.       Признаться, Лионель не понимал, в чём дело. Спустя полчаса бесплодных попыток он отправил Ричарда промыть собственные, достаточно глубокие царапины, и сменить рубашку, а сам спустился на кухню: может, что-то вкусное примирит Рокэ с необходимостью лечения. Вернувшись, он застал птицу на полу перед окном. Левое крыло оставалось неловко приподнятым, а сам ворон, извернувшись, ожесточенно пытался что-то выдернуть из его основания. — Похоже, это та сухая ветка. Обломилась и впилась. Монсеньор, позвольте, я помогу! — возникший неожиданно за плечом Окделл метнулся к своему эру, но получил очередной удар по пальцам и отчаянно-злое: — Кра! — Но почему?       Спина, подумалось внезапно Лионелю. В человеческом обличье, или так, ему пришлось бы повернуться к кому-то спиной, чтобы получить помощь. Невольно вспомнились кошмарные шрамы, которые он увидел лишь мельком и однажды, после Рокэ невозмутимо набросил рубашку и попросил Лионеля впредь стучаться, даже если дело происходит в походной палатке. Как объяснить мальчишке, что дело вовсе не в нём? Но Ричард понял это по-своему, опустился прямо на пол и забормотал: — Знаю, вы мне не доверяете, и ясно почему. Никто бы в здравом уме не повернулся спиной к своему кровнику! А ещё я вас вызвал. Но эр Рокэ! Я же вам доверился тогда, в фабианов день. Хоть и думал, что вы мне руку отнимете… Пожалуйста, дайте помочь. Помните ведь, тот старик сказал, доверие — ваша главная беда.       Лионель вздёрнул бровь, а мальчишка всё шептал что-то, убеждал, и Ворон, наконец, сдался. Позволил взять себя на руки и посадить на одно из кресел. Затем медленно, крайне неохотно развернулся спиной к Ричарду и расправил дрожащее поврежденное крыло, демонстрируя мягкие, нежные перья у самого основания, а сам прикрыл глаза. От того, насколько откровенным вышел жест, Лионелю, повидавшему всякое, стало не по себе. Он отвел взгляд, слушая тихое: — Сейчас, потерпите немного, я почти ухватил. Только не дёргайтесь, пожалуйста.       Прошуршали перья, послышался хриплый птичий вскрик, перешедший в стон сквозь сжатые зубы, о пол грохнуло что-то тяжёлое. Савиньяк метнулся к креслу, подхватывая Рокэ — взмокшего, в местами изорванной рубашке, но вполне живого и наконец похожего на себя самого. — Чтоб вы знали, юноша, — сквозь зубы пробормотал он, зажимая ладонью рёбра с левой стороны. — Мои слова о недоверии к вам относились в тот момент исключительно к неумению выбирать подарки для юных дам. А уж что там услышал в моих словах этот…кем бы он ни был, останется исключительно на его совести. — Монсеньор… — Да не смотрите вы на меня, как на выходца, — огрызнулся тот, позволяя усадить себя в кресло.       Лионель поискал глазами бокалы, не нашел, и передал ему кувшин с водой. Алва тоже повертел головой, затем махнул рукой и отпил прямо так. — Нужно обработать вашу рану, — Окделл, похоже, пришёл в себя.       Лицо Рокэ превратилось в каменную маску. Он отставил кувшин и скрестил руки на груди. Обработать рану, значит, повернуться спиной, да ещё снять рубашку… — Вы свое дело уже сделали, дальше не ваша забота. — Я знаю про шрамы, — выпалил Ричард. — Видел случайно, когда мы фехтовали. Я спросил Хуана и он сказал не спрашивать вас об этом, но я знаю. И кроме того, он сам сегодня в городе по поручению эра Лионеля и вряд ли вернётся до вечера. Так что позвольте вернуть вам услугу!       Усмешка тронула губы Рокэ, словно тот пришёл к каким-то очень забавным для себя выводам. Затем он повернулся и, помедлив, стянул через голову рубашку, открывая взгляду испещренную шрамами спину – на фоне застарелых рубцов новая рана под лопаткой казалась совсем небольшой, но из нее всё ещё сочилась кровь. Ричард метнулся за водой и бинтами, едва не опрокинув второе кресло. — Осторожнее, юноша, не залейте здесь все. Вспомните, наконец, что вы повелитель Скал, а не Волн.       Лионель усмехнулся и тихо вышел из комнаты. Надо обрадовать Кончиту, распорядиться насчет купальни, отозвать Хуана и своих людей с улиц, наконец, отправить весточку Эмилю. Ну а здесь, похоже, пока что прекрасно справятся и без него.