Голод

Вы даже не в состоянии представить себе, какой животный страх ощущает живое существо, попав в будь то ловушку или капкан, из которых невозможно выбраться. Как громко воет проснувшийся инстинкт самосохранения. Какой сильный ужас охватывает тщедушное тело, душа и не позволяя сделать такой желанный вдох, не отпуская до самого конца, пока сладкие объятия неминуемой смерти не погрузят его во тьму. Я видел тот мир. Там ничего нет. Пустота. Не существует ни правосудия, ни перерождения. Суть? Она становится просто... пустым звуком, затерявшимся среди материи, без пространства, без времени, без бытия. Жизнь устроена иначе, нежели вам навязали в детстве через сказки в школе и в церквях на проповедях: она играет с нами злую шутку, где она устроила лотерею с гигантскими ставками. У каждого существа есть простая функция — жить. Природа придумала нам игру под названием «выживание», где главный приз, как вы уже знаете, — жизнь. И все отчаяно борятся за эту награду, будто за единственное место под тёплым солнцем, будто за последнюю каплю воды среди засушливой пустыни, убивая друг друга жестоко и без жалости. Ну, везде должен быть свой баланс, не так ли? Жизнь как даёт, так и забирает, и в этом нет чего-то странного или ужасного. Впрочем, всё было нормально, пока не появились, как вы их там любите называть, «разумные» монстры, что осмелились именовать себя «людьми». Клянусь, я бы лучше спрыгнул со скалы, чем признал этих отбросов и выкидышей природы «разумными». Как будто даже обычная белка не способна соображать, зачем она каждую зиму ложится в спячку, запасясь перед этим орехами! Они забираются на чужую территорию и заявляют себя законными хозяевами, вытесняя тех, кто жил здесь до них столетиями! Смотреть смешно — ошибка природы чем-то владеет. Из-за них привычное понимание выживания превратилось в захват... Но есть у рода людского их отличительная черта. Их ум. Несмотря на все их грехи, благодаря им мой народ встал в эволюции на ступень выше. Мы из тех, кто быстро учится у других. Мы стали лучше понимать, выживать, охотиться, осваиваться и даже частично что-то у них переняли... Благодаря тому, что мы ужились в новых условиях, мы смоглр эволюционировать за несколько столетий. Наши тела стали крупнее, пальцы — мощнее и цепче, когти — длиннее и острее. Клыки выросли, укус приобрëл колоссальное давление, костяк окреп, да и сам наш размер внушал холодный ужас. Теперь мы были немного меньше бурого медведя... Наши мускулистые задние лапы позволяли нам на вставать на них и даже передвигаться, имитируя ходьбу человека на двух ногах. Такая способность помогает выглядывать из-за кустов или выглядеть более угрожающе. Правда... это не делает никого из нас похожим на людей: мы скорее выглядим как волки, научившиеся ходить по-человечески. Мы ушли достаточно далеко от тех существ, какими были раньше, но всё равно используем привычки наших диких сородичей. Эволюция, что уж тут сказать? Но люди не привыкли к такому скачку развития. В их глазах мы — чудовища. Воплощение уродства и злобы. Для них как были, так и являемся порождениями, заразой и уничтожителями, приносящими один вред. В какой-то момент эти остолопы прониклись философией «уничтожь или будь уничтожен». С тех пор при каждой встрече с нами, люди так и жаждали убить нас любой ценой. Сколько мне рассказывали, что наши стаи никогда не нападали ни на людей, ни на их скот — тщеславие и глупое желание контролировать всё и вся в итоге взяло вверх над их разумами, упорно игнорирующими правду о нашем виде. Смешно. Поначалу для людей убийство нас было чем-то непосильным. Мы были просто гигантами на их фоне, к тому же умели думать. Вилы, ножи и прочие средства не имели смысла. Один удар лапой — и оружие уже лежало в десяти метрах от человека, а рука, в которой оно находилось, оставалась с открытым переломом или, в лучшем случае, глубокой раной. Огонь тоже не приносил пользы. Мы ловко уворачивались от пламени, а наш плотно набитый мех не мог воспламениться, от чего кожа оставались нетронутой. Но эти неугомонные твари всё же прощупали нашу слабую точку. Существует в наших краях необычайной красы ягода, которая манит и завораживает одним своим видом. Ягода, сок которой творит чудеса: она сияет ослепляюще-голубым светом и растёт зимой, когда другие растения отмирают от лютой стужи. Еë необычная форма, напоминающая еловую шишку, давала ложное представление, что ягода твёрдая, хотя это совсем не так. Еë сок может затянуть самые глубокие раны и вылечить самые серьëзные болезни. Такие ягоды невероятно редки. Приходится часами бродить по лесу в поисках хоть одного плода, а на сбор небольшой горстки могут уйти целые недели. Волшебная диковинка. Найти целый куст таких ягодок — настоящее везение... Я слегка отошёл от темы. Я знаю, что вы сейчас задаëтесь вопросом: «А какое это имеет отношение к тому, как люди нашли способ вас убивать?» Чтож, а вот дело в том, что если выдавить их сок и капнуть в огонь, то произойдет дивное перевоплощение из ярко-оранжевого пламени в мутно-голубое зарево. Этот огонь — спасение для них. Для них, а не для нас. Это пламя действует на нас, как кислота: едва коснувшись шерсти пробирается к самой коже, прожигая до тех пор, пока не только пепел. Мучительная смерть. Всеми нервами ощущать как твоё тело рассыпается в труху, а ты, мечась в чистой агонии, продолжаешь жить и чувствовать всë до мельчайших подробностей. Кожа, плоть, кости — всё это рассыпается и становится пеплом, а внутренние органы догорают не сразу. Сначала они плавятся и только потом становятся серым ничем. Особенно плохо будет, если огонь попадёт на хвост. Тогда придётся мучиться, пока прожжёт всё до головы и в очень частых случаях до сердца. Хотя, когда это случится, вряд-ли будешь уже жив! Сколько наших соседних стай пало от языков этого жуткого пламени. Не сосчитать... Даже не знаю, за что жизнь решила так разделаться с нами? Мы ведь остались последней выжившей стаей — особей двадцать-тридцать голодных ртов. И нашей единственной целью было вырвать у жизни тот самый выигрышный лотерейный билет, чтобы остаться в живых... И как я только тут оказался? Похоже, все мы по-своему монстры.

***

Сильная метель залепила мне глаза, снежинки цеплялись к моей угольно-чëрной шерсти. Снег приятно хрустел под тяжёлыми лапами, но даже это не могло заглушить охватившее меня волнение: сегодня моя первая охота в пригороде... Ветви голых дерёвьев, словно скрюченные когти какого-то мифического существа, заслоняли небо, плотно затянутое облаками. Было практически ничего не видно: снежная пелена мешала обзору, а мрак глубокой ночи ещë больше ухудшал ситуацию. Я решил полагаться на своё обоняние, дабы найти местоположение моего друга в этой непроглядной мгле. Вдохнув в свои лёгкие обжигающе ледяной воздух, я не поймал запах моего друга. Шумно выдохнув, я остановил себя на мысли, что он не мог оставить меня. Чтобы удостоверться в моих мыслях, я провыл его имя: — Бри-и-и-ит! — Да тут я, тут! Не ори ты так! — послышался знакомый басистый голос. — Я в пятнадцати шагах от тебя! — прошипел он на меня. И действительно, я открыл глаза и огляделся по сторонам выискивая, друга. Слева от меня я разглядел силуэт Брита: крупный, чуть крупнее, чем я. Его пушистый серебряно-пепельный мех создавал иллюзию что он ещё крупнее своего настоящего размера. Брит приблизился ко мне, и я наконец-то смог разглядеть его, напряжëнно пригнувшегося. — Брит! — снова позвал я, заметив его. — И не зачем было так орать? Вдруг тут охотник шастает или сельский. Тем более, мы уже практически приблизились к поселению. Мы не можем знать, кто тут ходит сейчас. Тем более, сейчас ничего нормально не разглядеть за этим снегопадом, — Брит был сосредоточен как никогда. Даже под такой снежной занавесой я мог разглядеть игру его мощных мышц под шубой. — Ты же не хочешь быть обнаруженным прежде, чем мы придём? Брит кинул на меня косой взгляд. Мои уши прижались к голове, и я нервно огляделся по сторонам. — Я вообще не хочу быть обнаруженым, — пробубнил я и расслабился. — То-то же, — кинул мне в ответ Брит. Странно. Он вёл себя со мной как с неопытным учеником, хотя мы друзья ещё с того момента, как были щенками... — Поэтому нам с тобой надо быть тише воды, ниже травы, — добавил он. Я слегка опустил голову в знак согласия. Оставшееся время мы провели в молчании, прижавшись друг к другу боками, чтобы хоть как-то поддержать тепло и не замёрзнуть посреди этой мëртвой, белой чащи, которая возродится только с приходом весеннего тепла. Зима в этом году выдалась гораздо суровее предыдущей. Дичи в лесу стало ещё меньше: людские охотники перебили еë и прогнали с привычных мест населения. К тому же, оставшаяся живность перекочевала в сторону юга. Всё больше и больше моих соплеменников страдало от голода, и это нужно было предотвратить как можно скорее. Ещё давным-давно наши предки придумали прокрадываться на территорию людей и убивать их скот. Это использовалось только в том случае, если стае не хватало еды. И сейчас это тот случай. В данный момент я шёл с Бритом на эту охоту. Брит старше меня и уже был на подобном не раз. Этот поход должен был стать моей первой вылазкой на людскую территорию. Брит вдруг встал и резко пригнулся, жилистые мышцы под его шкурой сократились, словно пружины — были готовы отреагировать на инстинкт «бей или беги». Он кинул на меня быстрый, но слегка тревожный взгляд, давая понять чтобы я сделал то же самое. Я последовал его примеру, прижавшись брюхом вплотную к сугробам. — Мы на месте, — шепнул Брит. Я почувствовал, как моя шерсть встала дыбом. — Ты помнишь, что надо делать? — спросил он и посмотрел на меня, избегая встречи с моими глазами. Я взглянул на него. — Никогда не идти на фонари, издавать меньше шума, держаться в тени... — монотонно отчеканил я старое правило, которое нам вбивали в голову ещё с рождения. Чтобы тебя не обнаружили, нельзя было ни в коем случае заходить под свет фонаря. Хочешь жить — держись подальше от всего живого, не выходи на свет и слейся с тьмой. Ни за что нельзя шуметь, чтобы не привлечь чьё либо внимание и, самое главное, не разбудить скот. В особенности лошадей. Если эти вонючие и тупые создания тебя заметят, они устроят такой шум, что, наверное, целый посёлок на уши поднимут. Брит прищурился в знак одобрения. — Очень хорошо, — сказал он. Мы начали медленно подкрадываться к уже видневшимся невысоким постройкам, выглядывающих из-за голых ветвей деревьев. Напряжение внутри всё нарастало, сдавливая лёгкие и не давая сделать полный вдох. Наконец, показался тусклый свет покачивающегося от ветра фонаря со свечой внутри, прикреплённого к стене одного из домов. Мне показалось странным, что эта свеча не погасла в такую бурю. Позже я понял, что фонарь остеклëн, из-за чего потоки ветра не могли затушить хрупкий, тлеющий огонëк. Брит задержался, замешкавшись, прежде чем ступить на чужую территорию — принюхался, пытаясь убедиться в том, что никого рядом нет и снаружи мы одни. Убедившись в безопасности, он навострил уши и кинул мне напоследок слово, перед тем как исчезнуть в соседних кустах: — Сюда, — просипел он. Я, не раздумывая, нырнул вслед за Бритом, цепляя шерстью колкие веточки. — Только не отставай от меня, — добавил Брит. Я невольно дёрнулся, когда одна из веток впилась мне в кожу, но промолчал. Запах подсказал мне, что Брит свернул со спасительных кустов прямо на открытое пространство... Глубоко вздохнув, я сделал то же самое. Снег отчётливо показывал очевидные следы моего друга, но с таким бурным снегопадом следы должны быстро пропасть. Бродя по заснеженным закоулкам, следуя за запахом Брита и его пушистым хвостом, мелькающим впереди, я наткнулся на окно, из которого на улицу проливался яркий свет. Через приоткрытую форточку я чувствовал непонятный для моего носа аромат, который вскружил мне голову. Я осторожно поднялся на задних лапах, чтобы посмотреть внутрь. Всё, что я смог там разглядеть, — это всего лишь мутные пятна расхаживающие взад-вперёд сквозь мутное, запотевшее стекло.   Оттуда доносились радостные возгласы и крики, средь которых можно было различить и галдёж этих буйных людей, и ещё другой странный звук. Бодрый, скрипучий, стучащий. Полная неразбериха. Позже я понял, что это музыка. Человеческая музыка. Ничего страннее я ещё не слышал: как будто завывания израненого оленя, вперемешку с птичьими трелями и чёткими стуками дятла. Большего разглядеть я, увы, не смог. Только звон бьющегося стекла иногда прорезал гомон этих задир. Вдруг чья-то лапа резко легла на мою голову, впиваясь острыми когтями мне в кожу, и резко дёрнула вниз. — Ты что творишь?! — прошипел на меня Брит. — Хочешь, чтобы нас заметили? — негодовал он. — Извини. Мне... Просто стало любопытно, — опешил я. — Ладно, — пробурчал Брит. — У нас времени в обрез. Нам надо двигаться. И, пожалуйста, постарайся без лишних фокусов. Брит молча скрылся с моего поля зрения издав минимум шума. Я ещё раз окинул взглядом оконную раму и сузил глаза представляя, что там такого происходило, но быстро пришёл в себя, мотнул головой, утешая своё любопытство тем, что это совсем неважно. Я как можно быстрее убрался от этого места подальше, идя по пятам за Бритом. Наконец, я наткнулся на друга, который затаился в тени рядом с небольшим деревянным домиком. Я приблизился к Бриту вплотную. Он был сосредоточен и взволнован, и только повёл ухом, услышав моё приближение. — Вот мы и тут, — хищно прорычал он. Его глаза люто сверкнули, начала выделяться слюна, а мышцы напряглись. На нём, если приглядеться, можно было разглядеть выступающие наружу рёбра, говорящие о постоянном недоедании. В принципе, то же самое можно было сказать и обо мне. Да что там обо мне? О всех нас. Мы все недоедали. — Там, позади этого здания, хлев с овцами и, конечно-же, стойло с лошадьми. Постарайся сделать всё как можно тише. И следуй только моим путём. Не дожидаясь моего ответа, Брит кинулся лавируя, словно змея, меж укрытиями. Я последовал за ним, стараясь следовать его указаниям. В мгновении ока я очутился на внутреннем дворике. Особо в детали я не вглядывался, меня интересовал хлев с овцами, который я обнаружил сразу, как только резкий и вонючий запах коснулся моих ноздрей. Я не раздумывая направился в сторону этого "овечьего домика." Приближаясь всё ближе, я всё больше пригинался к земле и замедлял темп. Теперь, я не передвигался рысью, я осторожно подкрадывался. Снег продолжал ослеплять мой взор, а ветер завывать в ушах, но я не обращал на это никакого внимания. Когда я добрался до зазора в хлеве, Брит уже ожидал меня. — Заходи тихо и аккуратно. Постарайся не разбудить их. Смотри, не наступи ни на кого случайно, — прошептал Брит. Я вжал голову в плечи. Брит резко нырнул в зазор, вслед за ним нырнул и я. Мой нос жалобно дёрнулся от вони, но стоило мне узреть картину, что встала перед моими глазами, как я тут же напрочь позабыл о всём.  Овцы. Много овец. Дюжина, а может и больше, они лениво спали прислонившись друг к другу, создавая пушистые облачка из шерсти в мраке хлева. Я и не заметил, как у меня обильно выделялась слюна в предвкушении впиться зубами в их глотки, разорвать их хрупкие тела, почувствовать на языке тёплую, металлическую кровь и ощутить, как их плоть заполняет мой истощённый желудок. От таких мыслей у меня разыгралось воображение и я пригнулся глухо зарычав, жаждя стремительно прикончить одну за одной, почувствовать, как жизнь трепещет в моей пасти. Но Брит вовремя заметил мои намерения и остановил. — Куда, дурень?! Не всё сразу. Мы не унесём их всех. Хочешь чтобы они нас заметили? — Я опомнился и отступил. — Берём самых сочных ягнят и уносим отсюда лапы, — прошептал Брит. — На окраине нас уже должны ждать двое других охотника. Отнесём им первые две туши и вернёмся ещё за парой. Понял? — вопросил Брит. — Да понял, понял, — отозвался я. Брит начал медленно расхаживать осматриваясь, в поиске наилучшего провианта. Я поступил так же, хищно озираясь, высматривая тушу посочнее. Мои поиски не продлились долго. Практически сразу, мой взгляд упал на упитанную баранину, спокойно посапывала раздувая ноздри в такт её дыханию. Я немедленно подкрался к ней. Я знал, что мне надо было сделать, и как можно быстрей. Это было вшито в моём сознании ещё с появления на свет. Оскалившись, я обнажил ряд своих пожелтевших зубов. Я наметил место на шее — ближе к голове. Там теплилась жизнь, которую я вынужден был оборвать. Молча, но в мгновении ока, я кинулся на овцу разинув пасть. Мои челюсти сомкнулись на хрупкой шейке, разрывая и прокусывая живую плоть. Я не стал растягивать мучения жертвы, поэтому сжал челюсти со всей силы, мои желваки неистово напряглись, а мои зубы как шипы протыкали плоть, повреждая жизненно важные артерии. Овца издала жалостное, глухое бление. Она брыкалась и пыталась вырваться, но резко остановилась и безжизненно обмякла. Кровь заливалась мне в пасть, и я удовлетворённо глотал её отметив, что с овцой я не ошибся. Тёплая жидкость казалась мне горячей, обжигающей, по сравнению с моим окоченевшим телом. Мясо сочное, мягкое и жилистое. Даже кровь придавала мясу... изысканный вкус. И тут я осознал, что очень голоден. Мои внутренности скрутило, а желудок предательски завыл. Я зажал в лапах колкую солому, которая была повсюду в этом тесном, тёмном пространстве. Крепко сжимая тушу в зубах, я молча боролся с чувством голода. Моё тело тряслось: то ли от холода, то ли от трепета перед душистым куском мяса, то ли от борьбы вернуть себе рассудок чтобы не устроить скотобойню прямо здесь и сейчас. Это была не моя добыча, это была добыча стаи. Сначала надо выкормить верхушку — альфа волков, и только потом уже заботиться о своём желудке. Я нервно поёрзал переминаясь с лапы на лапу, и стиснул шею мёртвой овцы ещё крепче, чувствуя, как мои зубы уже добрались до кости, разрывая связки. Моя собственная неуверенность убивала меня изнутри. Вот ещё чуть-чуть и... Но в самый последний момент из моих мыслей меня вытянул басистый голос Брита. — Ты долго будешь копошиться здесь? — Он неожиданно оказался возле меня. Пока я надумывал вкусить овцу, Брит уже выполнил свою задачу. Увидев мою рассеянность, он сузил глаза и теперь на меня уставились до боли подозрительные две жёлтые щёлочки. — Нам надо убираться отсюда, пока они не учуяли кровь. Шевелись, олух. Брит развернулся ко мне спиной, подхватив добычу, и метнулся к щели через которую мы проникли внутрь и исчез там. Я не мигая смотрел ему вслед, но всё же двинулся в сторону выхода всё ещё крепко сжимая бездыханное тело в зубах. Выбравшись, морозный воздух снова обдал меня ледяными потоками, шевеля мою шерсть на загривке. Я вдохнул обжигающий воздух глубоко в лёгкие, что аж вздрогнул. Ветер доносил мне вонь конюшни, перебивая запах Брита. Но его запах всё равно ощущался чётко. Я потрусил в сторону, куда ушёл мой друг, но меня кое-что остановило. Странный звук, похожий на тихое фырканье, заставил меня пригвоздиться к месту. Моё сердце ёкнуло, пропустив удар. Я опасливо покосился в сторону конюшни, вглядываясь в тьму, пытаясь хоть что-то разглядеть. Конечно, я явно ощущал и знал, что там находятся лошади, но в страхе замер и не мог пошевелиться. Эти секунды стояли мне всего. Ещё один фырк и лошадь заржала... Я даже смог разглядеть, как она встала на дыбы. Я похолодел от страха — словно меня и без того замёрзшего, окатили ледяной водой. Моя шерсть на загривке встала дыбом. Я весь сжался и выгнулся в спине, а удары моего сердца звенели у меня в ушах. Нас обнаружили. Вслед за одной лошадью сразу же заржали остальные две. Я ринулся в спасительной кусты не бросив тушу. Кусты не очень уж сильно скрывали меня за счёт опавших листочков, но это все равно, несравненно лучше открытого пространства. Я не мог сразу помчаться к выходу... Это было слишком рискованно — выходить на открытую территорию без каких либо укрытий когда тебя УЖЕ обнаружили. Лошади в страхе продолжали ржать чувствуя моё присутствие. И вскоре до моих ушей долетели звуки раздавшиеся из глубин дома. Уже скоро через заднюю дверь осторожно с опаской вышли два человека приличного возраста. Женщина и мужчина. Мужчина держал оружие — арбалет. Я понял это по силуэту. Женщина держала в руке свечу на подставке которая догорала и чтобы огонь окончательно не потух от метели, женщина прикрывала тлеющий фитиль ладонью. Она была обеспокоена и озиралась по сторонам, мужчина был тоже взволнован и насторожен. Он искал причину того что могло напугать лошадей. Из соседних домов тоже начали высовываться люди вооружившись тем, что нашли. Я даже не шелохнулся и даже перестал дышать. Позади тупик, бежать можно только напролом. Я зажмурился пытаясь хоть что-нибудь придумать, но в голове не появлялось ничего кроме как бежать вперёд. Вдруг мужчина остановился. Он увидел капли крови и мои следы, которые тонкой дорожкой тянулись прямо к тем кустам в которых я и прятался. Я незаметно вздрогнул. "Вот дурак я, дурак!.." разозлился я на себя, но было давно уже поздно. Мужчина резко побледнел. Его морщинистое лицо изменилось исказившись. Его голова медленно обернулась в мою сторону я затаил дыхание. Мужчина был одет в ночную белую рубаху и штаны поверх которой было надето тяжёлое пальто, женщина же была одета в ночное платье поверх которого было тёплое одеяло из шкуры какого-то зверя. Мужчина что-то тихо прошептал женщине. Я не знаю, что конкретно, но женщина тут же изменилась в лице и быстро метнулась обратно в дом. Спустя некоторое время, которое тянулось бесконечно, она вернулась, но на это раз уже с факелом в руках. С тем самым пламенем. Голубым пламенем. Моё сердце пропустило удар. Меня охватил парализующий ужас. Всё моё естество сжалось в комок. Я всем телом испускал страх, что любое существо смогло бы учуять меня за йоту. Женщина молча отдала факел в руки мужчине, и покрепче перехватив деревяшку начал медленно, осторожными шагами, направился в сторону кустов и остановился в трёх метрах от меня освещая моё укрытие факелом. Я замер, стараясь слиться с кустами. Краем глаза я заметил движение. В самом дальнем углу от меня, из других кустов показалась серая макушка Это был Брит, который попытался мне что-то сказать указывая мордой в стороны. Он был прямо у самого выхода со двора. Спустя несколько неудачных попыток, Брит понял, что я не понимаю, что он мне пытается донести и разочарованно скрылся в кустах создав легкий шорох. Мужчина обернулся и тут я решил, что лучше момента не найти и прыгнул отпустив добычу. Услышав резкий шум с моей стороны мужчина повернул голову обратно, вскрикнул и выстрелил не целясь. Стрела пронзила мою переднюю лапу когда я ещё не успел закончил прыжок и я завизжал подбитый, неудачно приземлившись рядом с человеком. Женщина громко ахнула схватившись руками за рот. Внезапно из ниоткуда, с низким рыком и на моего обидчика кинулось серебнянное пятно вцепившись тому в руку. Брит пришёл мне на помощь. Он яростно мотал головой, разрывая кожу до основания кости. Брызгнули литры крови и мужчина заорав инстинктно стукнул Брита факелом и тот резко отпустив поскуливая попятился назад как ошпаренный. Мне хватило этого чтобы кинуться наутёк. Хромая я еле-еле выбежал стараясь убраться в лес. За мной в погоню уже кинулись другие люди, пытаясь нагнать. — Убегает! — орал кто-то. — Держите его! — кричали остальные. — Не дайте ему уйти! Я не обращал внимания ни на них ни на их крики. Мне просто надо было убраться восвояси пока мне это позволяли обстоятельства. Стрела в лапе невероятно мешала мне ускорить темп и я протяжно взвыл, понимая свою безысходность. Плетясь на трёх лапах, я значительно замедлился и на секунду остановился. Приподняв раненую лапу и нагнув пасть к стреле я вцепился в тонкую деревяшку и потянул в противоположную сторону от той с которой она вошла в мою лапу продырявив насквозь. Стрела тут же поддалась и вышла с влажным звуком из раны цепляя занозами и остриём мою плоть изнутри. Кровь начала сочиться с новой силой из открытой раны и я скривился, выплёвывая изо рта сломанную пополам древесину. Багровая жидкость соорудила тропинку тянувшуюся за мной. Лапа болезненно пульсировала в такт моему сердцу, но я упорно её игнорировал. Даже если я и не вынимал стрелу, кровь все равно бы просачивалась и создавала след. С ней я не убегу. И теперь хромая уже не на трёх а на четырёх лапах я смог ускориться и вырваться в лес. Осознав что вместо заурядных улиц и каменных зданий я снова оказался среди привычных моим зеницам сосен, других голых деревьев и кустарников, я прерывисто вздохнул. Метель наконец утихла, и снег неспешно падал на землю кружась крупными хлопьями в хаотичном танце. Было темно и оглушительно тихо, но в этой тишине я почувствовал себя... невероятно спокойно. Для меня эта тишина показалась самой что ни на есть родной. Я наконец восстановил дыхание и успокоил бешено колотящееся сердце. Оглядевшись по сторонам я оценил обстановку. Было спокойно, как во время штиля. Если бы не Брит, я наверное уже был бы мертв. Я искренне ему благодарен. Кстати, а где он сам? Надеюсь, он в порядке... Силы покидали меня от недавнего забега и потери крови, и я сонно зевнул широко раскрыв пасть обнажив зубы и вывалив язык. Лапы больше не держали и я рухнул на снег там же где и стоял, свернувшись в комок баюкая свою лапу которая всё ещё пульсировала в ритме моего сердцебиения. Чувствуя как ласковые волны уносят меня в мир сна я поддался вперёд к сладким ощущениям окунаясь с головой. Измотанный, беззащитный и совершенно потерянный.

***

Спал я, к сожалению, недолго. В мой нос резко ударил запах людей выдернув меня из сна. Даже окончательно не вернувшись в сознание я подскочил игнорируя всё ещё чуть кровоточащую рану. Чуть выгнув спину и собравшись в кучу я угрожающе зарычал оглядываясь на окружающую меня орду, оценив ситуацию. Люди не ожидали моего резкого пробуждения и с громкими ахами и охами отшатнулись от меня в страхе. Все были вооружены факелами с голубым пламенем. Кроме одной женщины. Но вместо факела она стиснула в руках вилы. Я судорожно понял, что это была отличная лазейка. Поэтому я ни терял ни секунды. Среди людей был и тот мужчина который ранил меня. Я учуял на нём запах Брита смешанный с металлической кровью человека. Его рука мелко поддрагивала продолжая кровоточить. От всех них поносило страхом, но в тоже время и ликованием, понимая, что они сейчас командуют ситуацией. Люди начали смелеть, начиная сужать круг, и я рыкнул, бросился в сторону побледневшей от страха женщины с вилами. Я ловко увернулся припав к земле когда она попыталась меня задеть, и оказавшись к ней в плотную атаковал снизу вцепившись в горло. Женщина громко вскрикнула с хрипом в голосе когда я повалил её навзничь. В этот же миг мимо меня, прямо возле уха пролетел факел рухнув на снег. Огонь зашипел от прикосновения с холодным покровом и погас. Я тут же отпрыгнул в сторону подальше от тела женщины и горевшего дерева и повернул голову к людям, наградив их взглядом убийцы. В меня начали швырять факелы и ледяной, голубой град из пламени полетел в меня. Я успешно увернулся от них всех отпрыгивая в стороны, кроме одного... Со всей силы брошенный мужчиной, что выстрелил в меня, факел прилетел мне прямо в морду. Моё лицо полыхнуло. Я тут же дико взвыл от ужаса и боли. Мой утробный вой был словно не моим. Таким чужеродным. Было настолько больно, будто я окунул морду в чан с кипевшим в нём маслом. Было настолько горячо, что огонь отдавался холодом. Бешено извиваясь в снегу, пачкая белоснежный покров, я скулил и вскрикивал, будто маленького волчёнка ругает мать, раскидывая его лапой по логову. Я чувствовал, как моя плоть рападается в ничто, оголяя кость, которая также рассыпается в прах. Снег не спасал, огонь распространялся слишком быстро. Пламя медленно, но верно подбиралась всё ближе к основанию черепа, выжигая мою морду. Было мучительно, просто невероятно больно. Эту боль нельзя было описать словами. Будто тебя окунают то в жар, то в холод. Взвизгнув, я вскочил перекопав лапами снег и побежал в неизвестном мне направлении. Я ничего не видел, кроме ярких языков пламени, которые выжигали мне глаза. В порыве дикого страха, я не мог рассуждать. Я то и дело что спотыкался и врезался во что попало. Вскоре, мой голос охрип, а потом я вообще перестал видеть... Мои глазные яблоки были уничтожены вместе с веками, открыв пустоты моего черепа, которые так же были суждены исчезнуть, уже оголяя мой мозг. Там где раньше была морда, теперь зияла мясная пустота, словно чрево. Там где были челюсти — пустота. Верхняя и нижняя челюсти были ссожены вместе с плотью и языком. Мои лапы несли меня сами, и вдруг земля под ногами исчезла и я рухнул в ледяную воду неглубокого ручья. Я поцарапал подушечки лап об остыре береговые камушки, но это было пустяком по сравнению с горящей плотью. Таким пустяком, что даже боли не почувствовал. Безсознательно, уже на чистых инстинктах, моя голова (а точнее её остатки) окунулась в ледянящую кровь воду. На удивление, это сработало. Пламя наконец-то погасло. Но какая теперь разница? Я уже был тремя лапами на том свете. В предсмертных судорогах мне каким-то чудом удалось выбраться обратно на снег. Моё существо практически не принадлежало уже этой чщедушной оболочке. Издав последний, булькающий, хриплый звук и изрыгнув литр собственной крови и висящих отдельно ошмётков обожжённой плоти окрасив снег в насыщенный вишнёвый цвет, моё изуродованное тело подогнулось и безжизненно размяко в снегу. Единственное, что я почувствовал, перед тем как полностью исчезнуть, это то, что я упал на что-то склизкое, тягучее, и колющее. А дальше... дальше... там...