Приятный сюрприз

Джон сидел за рабочим столом, чуть сгорбившись, будто пытался стать меньше — не занимать лишнего места ни в комнате, ни в этом доме. Экран монитора был единственным источником света: холодный, резкий, он выхватывал из темноты пальцы, быстро щёлкающие по клавиатуре, край стола с аккуратно сложенными листами и кружку, в которой когда-то был чай. Комната выглядела опрятной. Даже слишком. Ни одной лишней вещи, всё на своих местах — но в этом порядке ощущалась не забота, а усталость. Воздух был тяжёлым, застоявшимся, с едва уловимым запахом пыли и электроники. Казалось, окна здесь не открывали давно — возможно, потому что не было смысла. Стук в дверь Джон сначала не воспринял всерьёз. Он даже не поднял голову, решив, что это звук из соседней квартиры или чей-то неудачный эксперимент с мебелью этажом выше. Курсор мигал, ожидая следующей строки, и Джон сосредоточенно нахмурился. Стук повторился. Он замер. Прислушался. Слишком чётко. Слишком близко. С тихим выдохом Джон отодвинул стул, встал и направился в коридор, не включая свет. Тьма здесь была привычной — не пугала, а скорее успокаивала. Он шёл медленно, будто заранее готовясь к чему-то нежеланному, но неизбежному. Дверь открылась. На пороге стоял Лололошка. Яркий, живой, почти неуместный на фоне полумрака квартиры. На голове — праздничный колпак, слегка перекошенный, в зубах — дудка, которая тут же разразилась звонким, нелепо радостным звуком. Он повернулся к Джону всем корпусом, будто это был тщательно отрепетированный выход, и протянул небольшую коробку, обёрнутую в цветную бумагу. — С днём рождения! Звук дудки эхом отразился в коридоре. Джон на мгновение прикрыл глаза, словно ему нужно было собраться с силами, чтобы принять реальность. — Проходи, — наконец сказал он, отступая в сторону. Голос был спокойным, но чуть глухим. Лололошка шагнул внутрь, с интересом оглядываясь. — Не думал, что кто-то придёт на мой день рождения, — добавил Джон, закрывая дверь. — Ну так ты ведь и не хотел праздновать, — Лолошка пожал плечами. — Да и, если честно… кроме меня, у тебя тут особо и некому появляться. Он сказал это легко, без упрёка, но слова всё равно повисли в воздухе. — Я решил, что это несправедливо, — продолжил он. — Поэтому пришёл. С сюрпризом. — Что ж… — уголки губ Джона дрогнули. — Сюрприз удался. Лололошка хлопнул в ладони, явно довольный собой. — Так! А теперь самое важное. Ты будешь открывать подарок или мне снова воспользоваться шумом дудки для мотивации? — Куда спешить, — ответил он после короткой паузы. — Я заварю чай. Пока Джон был на кухне, Лололошка уже успел зайти в его комнату. Он остановился у стола, взглянул на экран с открытым научным проектом, на формулы и схемы, и тихо хмыкнул — будто увидел подтверждение своим мыслям. Когда Джон вернулся, неся две кружки, Лололошка уже доставал что-то из своей спортивной сумки. — Ну да, — сказал он, ставя на стол коробку. — Как я и думал. Торт. — Ты бы сам ничего не купил, — продолжил Лололошка, — и даже не сделал вид, что сегодня твой день. Так что я решил взять это на себя. Чтобы тебе… ну, не было совсем уж одиноко и затратно. Джон смотрел на коробку чуть дольше, чем следовало. Он был рад. По-настоящему. Но привычка скрывать эмоции сработала быстрее. — А это что за проект? — спросил Лололошка, указывая на монитор. И Джон начал объяснять. Подробно. Увлечённо. Слишком. Минут через десять Лололошка уже мысленно жалел о своём любопытстве. Джон резко остановился, прокашлялся, словно только сейчас осознал, сколько говорит. — Ладно, — сказал он, отводя взгляд. — Не об этом сейчас. Потом посмотрел на Лололошку внимательнее. — А у тебя как дела? Лололошка говорил — сначала осторожно, будто проверяя, интересно ли это вообще, а потом всё увереннее. Он рассказывал о тренировках, о том, как поначалу было сложно, как болели мышцы, как он пару раз хотел всё бросить, но потом втянулся. О новых знакомых, которые появились как-то сами собой, почти незаметно. О том, как дни стали заполняться чем-то живым, шумным, настоящим. Джон слушал его внимательно. Настолько внимательно, что сам не заметил, как опёрся локтём на стол и подпер ладонью щёку. Взгляд его задерживался не на словах, а на лице Лололошки — на том, как он оживлялся, когда говорил о чём-то важном, как жестикулировал, иногда слишком широко, как морщил нос или приподнимал брови, подбирая нужные слова. Это было… мило. Неправильно мило. Почти опасно. Свет от монитора мягко скользил по чертам лица Лололошки, выхватывая знакомые линии, тени под глазами, лёгкую улыбку. Джон ловил себя на том, что запоминает каждую мелочь — не потому, что нужно, а потому что не может иначе. При этом он действительно слушал. Каждое слово доходило до него, оседало где-то внутри, откликалось тихой смесью радости и странной, щемящей зависти. Лололошка жил. Двигался. Расширялся за пределы этой комнаты. Когда рассказ наконец закончился, в комнате повисла короткая пауза. Джон допивал чай, машинально отламывая кусочек торта и почти не чувствуя вкуса. — Ладно… — Лололошка усмехнулся, почесав затылок. — Кажется, я слишком заболтался. Что насчёт подарка? Джон кивнул и взял коробочку. Он открыл её без особых ожиданий — и замер. Внутри лежала маленькая плюшевая игрушка. Копия Лололошки. Уменьшенная, аккуратная, с теми же узнаваемыми деталями. Размером примерно с ладонь, с петелькой, словно это был брелок. Джон удивлённо взял её в руки и неосознанно сжал пальцы. Игрушка издала тихий, механический звук: — I love you. На мгновение мир будто остановился. Джон резко почувствовал, как к лицу приливает тепло. Он покраснел — сильно, по-настоящему — и был бесконечно благодарен темноте комнаты, которая скрывала это предательское смущение. Сердце билось слишком громко. Он не чувствовал неловкости. Только удивление. И что-то ещё — острое, тёплое, почти болезненное. — Прости, — поспешно сказал Лололошка. — Я… когда заказывал игрушку, не знал, что там будет механизм. Я правда не думал, что она заговорит. Он полез в сумку и достал вторую игрушку. Точно такую же — только уже в виде Джона. Лолошка нажал на неё. — I love you. Если бы Джон мог, он бы просто исчез. Спрятался куда-нибудь подальше, растворился в темноте. Но вместо этого он лишь уткнулся лицом в игрушку, которую держал в руках — в маленькую плюшевую версию Лололошки, словно пытаясь спрятать там своё смущение. — Мне правда жаль, — добавил Лололошка. — Я не хотел, чтобы это было… странно. — Всё нормально, — тихо ответил Джон. — Так даже лучше. Он не сказал большего. Не сказал, что давно влюблён. Не сказал, что этот подарок одновременно разбивает ему сердце и тут же склеивает его обратно. Лололошка, кажется, этого не понимал — и именно в этом была вся жестокая нежность момента. Лололошка подошёл ближе и неловко прижал свою игрушку — в виде Джона — к игрушке Джона — в виде себя. Со стороны это выглядело почти по-детски. Но Джону показалось, будто они целуются. — Смотри, — радостно сказал Лолошка. — Они обнимаются. Прямо как мы! Это парные. Ну… чтобы тебе не было одиноко, когда я где-то далеко. И чтобы ты знал, что я всегда помню о тебе. Я сделал твою маленькую мини-копию. Он говорил искренне. Светло. Без тени сомнения. Джон смотрел на него и слушал — всё так же внимательно. И в этот момент понимал: он запомнит этот вечер до мельчайших деталей. Даже тех, которые никому никогда не расскажет. Джон подтянулся чуть ближе. Не сразу — сначала словно проверяя себя, давая внутреннему голосу возможность остановить его. Прошла секунда. Потом ещё одна. И, будто решившись окончательно, он просто обнял Лололошку — крепко, по-настоящему, без неловких пауз и попыток выглядеть непринуждённо. — Спасибо, — тихо сказал он, почти в плечо. — За то, что ты всегда со мной. Несмотря ни на что. И за то, что принимаешь меня таким, какой я есть. Лололошка замер на мгновение, а потом обнял его в ответ. В этом жесте не было поспешности — только искренность и лёгкая, тёплая растерянность. Он действительно растрогался, и не пытался это скрыть. Так они и остались — рядом, в полумраке комнаты, где давно не открывали окна, но вдруг стало легче дышать. Они провели вместе ещё около часа. Смотрели какие-то короткие, глупые и очень смешные видео, которые не требовали ни объяснений, ни серьёзных мыслей. Иногда смеялись одновременно, иногда — вразнобой. Говорили о жизни в целом, о мелочах, о том, как всё складывается, и осторожно — о планах на будущее, не углубляясь слишком далеко, будто боялись спугнуть момент. Когда пришло время прощаться, Лололошка обулся, ещё раз оглянулся, махнул рукой и вышел. Джон закрыл за ним дверь. В квартире снова стало тихо. Он прошёл в комнату, сел за рабочий стол и включил файл проекта, над которым работал до прихода Лололошки. Экран загорелся привычным холодным светом. Джон уже собирался сосредоточиться, но взгляд зацепился за маленькую плюшевую игрушку. Он взял её и поставил рядом с монитором. Потом, почти не задумываясь, нажал на кнопку. — I love you