House tour

Кастиэль часто приходил… прилетал… являлся к Винчестерам, пока те были во всяких халупах: дом Бобби, заброшки, старая берлога Руфуса, жилища людей, погибших от рук сверхъестественных тварей, мотели разной степени вшивости. А вот в бункере он был всего пару раз, и то не на долго. Теперь он плотно там обосновался, и Дин посчитал, что неплохо будет провести экскурсию по этому — без шуток — прекрасному месту. Это немного бессмысленно. Кастиэль не слепой, сам все посмотрит, если ему надо, но Дин в тот непривычно спокойный тихий вечер чуть выпил пива и почувствовал острую нужду пошататься по некогда убежищу Просвещенных вместе с другом, пока Сэм за столом читал заумные книжки. Со стола он и начал. — Там какие-то компьютерные штуки, — махнул рукой, словно отгоняя муху, Дин, в сторону махин у стен. Там была куча кнопок и рубильников, и он все еще не хотел даже подходить к ним, не то что трогать их. — А наверху кроме входной двери есть еще какие-то запертые, не знаю, как открыть. Сэм, тыкая по тачпаду ноутбука пальцами, усмехнулся. О да, экскурсия на десять из десяти: тут лежит что-то, не знаю, что, там что-то, не знаю, как туда добраться. Но Кастиэлю нравилось. Либо же он делал вид, что ему нравилось, но все равно в своей привычной манере щурился, наклонив голову в сторону, и хвостиком ходил за Дином, который в перерывах между своими рассказами старался допить бутылку пива в своей руке. — Ну, стол ты уже видел, — сказал он. Парой дней позже Дин упрется поясницей в этот стол, целуя Кастиэля. Его зад окажется в опасной близости от Африки на карте, когда он на него сядет, не сдерживая довольного мычания. Целоваться с Кастиэлем ему очень нравилось: он не отстранялся, пытался отвечать, открывал рот и повторял действия. Неумело, по-своему, по-кастиэлевски, когда все нелепо и потешно, но Дину такое по душе, поэтому он будет гладить его по щекам, комкать пальцами ткань тренча и вовсю лизаться, используя язык. — Тут кухня. В холодильнике кроме пива ничего нет, — поскреб затылок Дин, как будто этот факт для ангела имел значение. Такие как он не едят и не пьют, им кухня вообще не нужна. — И я тут иногда готовлю. — Уверен, что у тебя хорошо получается, — добродушно отозвался Кастиэль, и Дин не сдержал гордой ухмылки. — А то, — расправил плечи он. Правда, получалось у него состряпать только что-то очень вредное и жирное: домашние бургеры с покупными булочками, потому что самому месить на них тесто это слишком муторно; омлет с беконом, паста с огромным количеством соленого сливочного соуса, даже пицца! Немногим позже Дин протрет собой все столы и тумбочки на этой кухне, обжимаясь с Кастиэлем и попутно лишаясь одежды. Он будет таять от жадных, в какой-то степени изучающих прикосновений, льнуть к широким ладоням, прилипая, точно тесто для тех же булочек; будет подставляться, прогибаясь в спине, и трогать сам: вот рубашка с синим галстуком летят на пол, вот пальцы скользят по груди вниз, к животу, торопливо расстегивают пуговицу и молнию на брюках, а потом ныряют под резинку белья… — Библиотека, — кивнул Дин. — Тут много всякой умной хрени. И в архиве еще куча книг. Они свалят пару энциклопедий с полок, и Дин случайно наступит на одну очень тонкую, когда Кастиэль вдруг полезет целоваться, оплетая руками, и качнет тазом, чтобы прижаться и показать степень своего возбуждения. Кастиэль, тот самый Кастиэль, который всерьез допрашивал кота и не понимал девяносто девяти процентов людских шуток, станет проявлять инициативу. Такую инициативу, пускай все так же чуть неумело, но, черт, это очень сильно заводит. — Ванная. Душевая, точнее, потому что тут ванн нет. Только душ, — пожал плечами Дин, когда они прошли дальше. — Напор воды тут просто супер, кстати. Вода будет стекать по ним обоим, когда Кастиэль запрокинет голову, простонав громкое «Дин!». Горячий душный пар заполнит кабинку, теплые струйки из лейки почти что у потолка будут заливать лицо и глаза, но Дин уверенно будет сосать. По мере своих возможностей. Глубокую глотку он делать не умел, а вот поиграться мог, да еще как. Сначала он лениво проведет ладонью по всей длине, поглаживая, оценивая. Затем его рука ляжет на яйца, чуть сжимая, так, совсем легонько, а после он коснется губами головки. Чмокнет, еще раз и еще, с разных сторон, стараясь смотреть в глаза и смаргивать с длинных ресниц воду, поцелует левое бедро с внутренней стороны, а потом наконец возьмет в рот. Его язык покружит у крайней плоти и ловко нырнет под нее, пока Кастиэль будет жадно глотать ртом воздух и цепляться за мокрую голубую плитку на стенах. Вид Дина, ласкающего его так и там, в местах, которые на всех фресках и церковных изображениях обычно прячут под одеждой или какими-нибудь летающими кусками идеально прорисованной ткани, заставит его не сдерживать себя и не глотать стоны. — Спальня Сэма, — Дин открыл дверь, чтобы показать, но в ней ничего примечательного нет. Младший Винчестер как будто вообще там не появлялся — комната не обжитая, будто она так и осталась нетронутой. — И моя. Заходи внутрь. Дин вцепится пальцами в полку над изголовьем кровати, медленно опускаясь. Кастиэль будет лежать под ним, наблюдать за каждой эмоцией, заламывая брови: такой очаровательный и домашний, он бы определенно умилил Дина, но тот будет слишком занят ощущениями от его члена в себе и глубокого проникновения. Почти до самой души. Природа не обделила его сосуд размером — это выяснится еще в душевой, — и Дину от этого будет только в радость. Он будет медленно подниматься и опускаться, до самого основания, рефлекторно сжимаясь и чувствуя горячий твердый ствол, растягивающий гладкие стенки. Он не пожалеет смазки, потому что любит, когда все хлюпает, и оценит смущенную реакцию Кастиэля на это. А еще он не использует презерватив. Он захочет, чтобы его ангел, ну, зашел внутрь. Кончил внутрь. Чтобы потом слезть, излившись самому, как-нибудь извращенно извернуться и показать, как она, жидкая и белая, лениво вытекает из подрагивающего ануса. Блестящего, порозовевшего, притягивающего голодный взгляд синих глаз и изучающие пальцы. — Ну, в общем-то, все. Это будет прекрасный тур по бункеру.