Сладкие капли крови

      Изначально, работать в подобных корпорациях — идея паршивая.       Тысячи звонков, кипы бумаг, нескончаемые встречи и телеграммы на факсе — и это лишь обговоренная часть должностных обязанностей. Не учитывая частые переработки, сверхурочные и поздние уходы после официального окончания рабочего дня...       Само собой разумеющееся ведь, подумает обыватель, утеряв бдительность. И допустит смертельную ошибку.       Это не издержки стремительно развивающейся компании. А наказание одной особы, что ни с того, ни с сего решила меня возненавидеть. Наверняка у той были свои причины, может, даже более подкрепленные и рациональные. Но для выяснения тех я был чересчур не заинтересован и отстранен.       Но, а если на чистоту — мне было абсолютно плевать. С самого первого дня заступления на службу.              С течением времени, переходя из одной корпорации в другую, я замечал одно и то же — скучающих людей на высоких постах, непрофессионализм, и жажду развлечений. Я же, имея за плечами более обширные амбиции, шел своим путем, избегая нежелательных контактов и "контрактов". Последние, в силу моей привлекательной внешности чаще всего с работой никогда не связывались.       — О, ты снова в офисе! — вырывает из мыслей знакомый голос коллеги — главной сплетницы отдела, что выводила меня из себя своей пустой оболочкой и нескончаемыми разговорами ни о чем. — Ты ведь слышал? Наша начальница решила провести собеседование на пост секретаря лично!       Стук по клавиатуре слегка усиливается, будто я стараюсь перебить тем ее давящий на виски голос. Но та не унимается, продолжая сотрясать воздух, и надеясь на мой ответ.       — А еще, ходит слух, что она просто невероятная красотка... Эх! Вот бы мне ее увидеть... Я точно попробуюсь на эту работу!       Это почти вызывает усмешку. Стандартная, обывательская, слишком простоватая и недалекая... Все, что ей и светит в будущем компании — роль на ресепшене или где-то в прачечных на нулевых этажах. С ее уровнем интеллекта это кажется даже не мечтой, а полным абсурдом.       — Жаль, что показываться на людях не любит...       — Ага, ты хоть знаешь о чем говоришь? — присоединяется еще один коллега, сидящий прямо напротив моего стола. — Она последняя сука, увольняющая без разбирательств. Если готова пожертвовать должностью ради глупого шанса на нее поглазеть — то валяй.       Его слова звучат более правдоподобно. Но внимание на тех не останавливается более трех секунд, выкидывая из головы этот случайно услышанный мусор.       — Забавно будет, если наш новичок попробует. Слышала, она точит на тебя зуб, чем уже успел ей насолить? — самодовольно, немного грубо бросает мужчина напротив. Но отвечать ему нет желания. Как и продолжать их бессмысленный разговор.       Они отдаляются на небольшое расстояние, не находя отклика; цепляясь языками за очередную сплетню, они громко что-то обсуждают по теме и нет, и не стесняются упоминать меня.       Жалкие.       Даже не находится слов, чтобы описать подобную картину. Неужели, им действительно кажется, что я не способен буду достичь такой очевидно маленькой и простой цели? Собеседование с ней — дело нескольких минут. Дипломы, идеальная характеристика с прошлых работ, колоссальный опыт работы за плечами у известных мировых лидеров... Такой специалист должен лично ее место занять, а не путаться под ногами как дворняжка.       — Когда собеседование? — нарушаю я напряженную тишину, тут же привлекая внимание изголодавшихся стервятников.       — Завтра! В полдень! Только вот... — вдруг мнется девушка, сменяя восторг и внезапную радость на подозрительное волнение. — Мы только что узнавали... Тебя вычеркнули из списков уже заранее.       Передать тот гнев, что я испытал в моменте — невозможно. Ибо я не помню какими правдами и не правдами уговорил себя не выкидывать в коридор рабочую технику. Это не было не то, что несправедливо... это было отвратительно по-ублюдски!       Нет. Она поступила как последняя сучка, огласив список на всеуслышание!       — Вот же шлюха... — дым поднимается в небу, когда в досаде и злости я выхожу на балкон между лестничными пролетами на обеденном перерыве.       Пальцы почти ломают дрожащую сигарету, а огонь все никак не способен ее подпалить из дизайнерской, лимитированной зажигалки. Пустышка, как и все эти придурки в офисе. Такие же пустоголовые и бесполезные.       — Плохой день? — вдруг рядом проливается мягкий голос, а затем спасает сигарету от неминуемой гибели быть выброшенной, а не выкуренной. Она делится огоньком.       Я не оборачиваюсь, делая долгую и тяжелую затяжку.       — Полное дерьмо.       Густой дым с шумом покидает легкие, спадая с сухих губ. Виски больно сжимает, вынуждая хмурится и слегка потирать те большим пальцем. Я облокачиваюсь на массивные перила, чуть наклонившись вперед. Внизу плывут облака, ездят маленькие машинки и снуют люди — почти, как муравьи с этой высоты.       Незнакомка смеется, мелодично оседая на слухе приятным звучанием.       — Неужели, все так плохо? С трудом верится. Не поделитесь?       Я чувствую, как мягкий, сладкий дым ее сигарет щекочет область шеи. Но мне по-прежнему не интересно смотреть на нее.       — Не горю желанием.       — Вот как, — подытоживает она, а затем замолкает на некоторое время. — Значит, вас вычеркнули из списка?       Ее проницательность почти выбила меня из привычного спокойствия. Но затем я вспомнил, что эта тема сегодня стала самой главной темой обсуждения среди всей компании. И успокоился.       — Типо того, — холодно признаюсь я, делая новые затяжки и наполняя воздух плотным, удушающим дымом.       — Думаю, это имеет на то свою причину, — она говорит слишком слащаво и манерно, отчего мне хочется поморщится и скорее убраться подальше. — Например, что вы недостаточно хороши в том, что требуется для этой должности.       Я не выдерживаю, резко разворачиваясь в сторону голоса. Глаза находят ее — самодовольные, наглые, горящие нездоровыми огоньками. Кто она такая? Ранее я никогда не видел ее.       — Хотите сказать, что резюме уже не имеет силу?       Она без стеснения насмехается надо мной, игриво прикрыв губы сокрытой в перчатку рукой. Ее движения тела плавные, неторопливые. Словно она не боится меня — высокого и крепкого мужчины, уже получившего в компании статус своенравного холерика.       — Что здесь смешного?! — рука машинально хватает ее запястье.       В моменте, тело пронзает странное ощущение ее слабости и хрупкости. Будто, сжав еще немного я услышу характерный хруст, а на глазах — сверкающие слезы. Отчего-то, это вызывает отвращение. И я резко отмахиваюсь от мыслей, сосредоточившись на ее выходке.       — Эй! Я задал вопрос! — сигареты падает из ее кожаных перчаток, испуская маленький дымок прямо к темным небесам. — Да что ты вообще...              — Встречать карьеристов всегда большая забава, — нежно лыбится она, вызывая в груди смешанные чувства.       — "Забава"? — повторяют губы, вслед за ее. — Да кто ты... Такая...?       Она недвусмысленно кивает в сторону выхода — второго, чуть позади нее. И я поднимаю глаза. Огромная часть здания впереди, с панорамными окнами, массивными колоннами и длинным, стеклянным балконом... Тот вход, что привел меня сюда — был аварийным для этого места.       Президентское крыло.       — Знаешь, увидев тебя вживую, я даже захотела пересмотреть свой выбор, — она шепчет на ушко, привстав на носочки.       Рука машинально отпускает ее запястье, когда чувство паники оседает на плечах, и холодеет спина.       — Забавный... Я тебя не уволю, — успокаивает та, отодвигаясь почти также внезапно. — А сделаю своим секретарем.       Глаза смотрят с непониманием и растерянностью, взять в себя в руки дается с трудом, но я возвращаю привычную холодность.       — Я не-...       — Но не благодаря твоим заслугам, — хихикает она, кокетничая. — А просто потому...       Она снова приближается, нарочно находя мои глаза и впиваясь в те своими, ядовитыми. Ее голос шепчет.       — Нахожу тебя потешной собачкой.       Это стало настоящим объявлением холодный войны. И с самых первых дней новой должности в моей жизни помимо работы, стали возникать и мысли кроме — например, как заставить ее испытывать то же унижение, что испытывая я, бегая ей за кофе или жвачкой прямо посреди важного звонка партнеру компании или своего перерыва.       Она не стеснялась звонить ночью и требовать копии отчетов. Или при мне же рвала те, заставляя переписывать в ручную каждый слог многолистовых кип бумаг.       Сказать, что я был взбешен... Нет. Я хотел удушить ее своими же руками, вырвать ей глотку или чего еще хуже. Останавливало лишь одно — характеристика и печать в трудовой. Отработав свой срок, и уйдя из этого Ада, мне бы открылись все дороги.       В нефтяные компании, газовые, золотого фонда, брокерские, банковские — все, что только может пожелать душа в поиске огромных денег. И конечно эта сука знала мое уязвимое место, не забывая тыкать в открытую рану раскаленным клеймом "личного песика".       — Хэй, тут снова неверно, — бросает она папку прямо перед моим лицом. Чашка с горячим кофе проливается на брюки, вынуждая меня вскочить и разразится рыком.       Кипящие капли падают к полу с края стола и моих дорогих, шелковых брюк.       — Блять! — дрожащие руки стремительно растирают ползущее пятно по центру причинного места, стараясь унять боль.       Но та, на удивление, не уходит. А лишь отдаленно наблюдает, как ее верный слуга пытается избавиться от мук, созданных ее рукой только что.       — Сильно больно? — тихо спрашивает она, наблюдая со стороны.       — А ты...! — осекаюсь я, кряхтя от боли. — А вы как думаете, блять?       Ее руки бережно ложатся на плечи, а затем сползают ниже, преодолевая белоснежную рубашку и устремляясь к намоченным кофе брюкам. И только я успеваю собраться с мыслями и что-то сказать, как острые ноготки уже расстегивают молнию, и достают член, минуя еще теплое от кипятка белье.       — Ты! Что ты!? — срывается непроизвольный вдох с губ, когда ее изящная фигура усаживается на колени прямо напротив.       — Я? — с недоумением интересуется она, не меняясь в лице. — Приношу извинения?       Ее горячий язык касается мокрой головки, медленно облизывая нежную поверхность. Я почти вою, напрягаясь так, словно пытаясь поднять непосильную тяжесть.       — Ты... совсем!? Сейчас же... Блять... Не смей... Гх...       Она чуть убирает выбившийся локон за свое ушко, одной рукой охватывая достоинство крепче — этого хватает вполне для грамотных и уверенных манипуляций. Она ведет языком, а затем спускается ниже, проходясь по всему основанию.       Я чувствую, как теряю контроль. Тело напрягается, бессознательно тянется к ней. Эта пытка путает мысли, вынуждая кусать губы или щеки в кровь, чтобы прийти в себя.       — Ты сладкий, — подмечает женщина, подняв снизу верх свои дьявольские глаза. — Подготовился?       Ее насмешка не остается незамеченный, и сердце пропускает удар, наполняясь нестерпимым гневом и... чем-то, что я не хочу признавать. Я рявкаю что-то неразборчивое, скорее простанывая. На что она снова озаряется улыбкой, ощущая превосходство.       — Прости-прости, не отвлекаюсь.       Она бросает в лицо наглую улыбку и берет уже текущий, взбухший член наполовину. Внутри ее рта слишком мокро и горячо, а стенки почти не вмещаются. Она недолго мучается, а затем вынимает.       — Слишком толстый.       — Закрой рот, — летят не слова, а хрипы, да еще и в приказном тоне.       — Как скажешь.       Она не поняла меня. И секундой позже, мой член снова оказался в плену ее рта. Но в этот раз она старалась грубее брать его, проталкивая бережно, но уверенно. Спустя лишь пару минут попыток, крайняя увенчалась успехом. И ствол пронзил ее ротик, пачкая в смазке и ее тянущейся слюне.       Кажется, о кофе было забыто слишком быстро. Также, с какой скоростью немного погодя она начала сосать. Я не был готов к этому. Ни к ее резкости и внезапному позыву к минету, ни к нежному извинениям подобным образом.       Блять. Я точно не был готов сейчас принять это от своей блядской начальницы, но она была слишком хороша.       Сбавляя темп, наращивая тот плавно или внезапно грубо, лаская основание, или облизывая спрятанную за текущими, тянущимися слюной губами головку — она творила что-то ненормальное.       Спустя всего пару минут от начала ее странного действа я уже чувствовал, что готов кончить. И это так тяжело давило, что член взбух прямо внутри. Она знала это, судя по взгляду тут же обратившемуся к моему изнеможенному, находящемуся почти за гранью.       И она снова улыбнулась, приоткрыв губы так, чтобы с них потянулась горячая влага моей чертовой слабости. Блять. Она сейчас слишком... сводит с ума.       Я попытался вырваться из ее цепких рук, но ничего не получилось. Она нагло загнала меня в угол, вынуждая кончать прямо в ее рот. Тело вздрогнуло, пытаясь держаться. Но женщина дразняще ласкала основание язычком, вызывая заблаговременные позывы к достижению пика удовольствия.       Зубы сомкнулись, со скрипом стиснувшись. Я грубо схватил ее за волосы, прижав так близко к паху, насколько можно было. И заполнил эту блядь до булькающих звуков сквозь приглушенные шумы кашля и глотания.       Она смотрела с такой ненавистью на мою грубость, с какой я всегда хотел ее видеть. Она послушно испила меня. Хотя, скорее даже — вынужденно, ибо рука так и не решилась выпустить ее мордашку до самого завершения. А когда это все же получилось, она тяжело задышала, пав на пол передо мной. С ее губ стекала вязкая, белая сперма, и пачкала рубашку.       И почему я... нахожу это таким сексуальным?       Я откинулся в кресле, прикрыв глаза. А она продолжала тяжело дышать, сохраняя молчание и смотря куда-то в пустоту перед собой. С момента этого инцидента прошло порядка трех дней, до истечения которых моя жизнь не знала настоящего Ада.       А после — он наступил.       Я практически не спал, пропадая на работе под ее чутким и раздраженным взглядом напротив. Переписывал отчеты по двадцать, а то и тридцать раз. Руки стирались в кровь от постоянной перепрошивки документов, и их дальнейшего подписания в ручную тяжелыми, железными ручками.       Эта сука... вынудила меня стать бесчувственным, нервным и дерганным мужиком, не знающим ни личной жизни, ни даже стандартных человеческих условий. Вечные недосыпы, постоянно сдающие нервы.       Почему я не решился послать ее? Это ведь было слишком очевидно. Она пыталась ломать, подчинять себе. Но границы гордости и моего достоинства — единственное, что не было под ее властью. Она не знала насколько долго я могу продержаться. Особенно, учитывая конечную цель.       Конечно, порой я мог позволить себе слабость вспомнить ее извинения... И признаюсь, что представлял ее в той же позе, когда стимулировал член в свободную от загрузки минуту. Несмотря на сучью натуру, я впервые стал смотреть на нее и как на женщину, которую хочется.       Странные, почти больные фантазии. Но они имели место. К сожалению.       А по ее довольной роже, судя по всему... можно было определить, будто бы об этом она и сама догадывалась. Ну что за сюр? Разве могла она... увидеть это в моих кипящих злостью и усталостью глазах.       — Остаешься до полуночи, — оглашает та, проходя мимо и бросая на стол тяжелую папку с документами. — Завтра приедут партнеры с Запада. Нужно подготовить речь, трансфер, арендовать конференц-зал, а еще банкетный.       Я машинально киваю, делая пометки. Она не замедляется, укладывая все важное в пару минут. Это облегчает задачу, и я уже звоню параллельно ее разговору.       На удивление, выбранный секретарь держится достойно, несмотря на трудности исполняя все грамотно, и почти перед уходом она останавливается.       — Алло? Вы будете заказывать трансфер? Алло?? — слышится по ту сторону трубки, но ответ все не доходит. Долго и мучительно, вынуждая женщину нервничать от важности возможного заказа. Но голос звонящего молчит.       Сам он не в силах что либо сказать. Даже при особом желании.       Ее горячие, слегка мокрые губы нежно сминают его, одобрительно потирая контур челюсти. Она отстраняется, разрывая чувственный поцелуй, и снова нагло улыбается прямо в лицо растерянного мужчины.       — Молодец. Ты хорошо постарался. Я всегда могу на тебя надеяться...       — Алло? — в отчаянии повторяет вопрос голос по ту сторону.              — Да, з...здравствуйте. На завтра, пару кортежей с сопровождением будет возможно заказать?       Силуэт пылает до самых ушей ярким пламенем. Руки дрожат на трубке, а слова путаются.       Если она не ведьма, то точно знает что-то, что способно свезти с ума любого мужчину. От этой мысли трясутся поджилки. И я вдруг понимаю, что не готов делить ее ни с кем.       Сегодня решающая встреча. Деловые партнеры, ради которых и был устроен весь этот балаган со секретарем, постоянными сменами отчетов и переделыванием презентаций. Если исход собрания будет положительным, компанию ждет немыслимый успех, и известность почти что на весь мир.       И сейчас в моих руках сосредоточена невероятная власть — ключ к будущему.       Думал ли я отобрать его у нее? Даже сейчас, в этот момент эта мысль настолько сильно возбуждает нутро, что голова идет кругом, а мышцы сковывает спазм. Одна лишь подмена информационного носителя, и она взревет своим милым личиком, краснея перед важными гостями.       Уязвимая, разрушенная, сломанная надвое кем-то, кто способен поступать по слову гордости и принципов. Но что-то колеблет внутри. Пальцы дрожат, меняя важные объекты. Правильно ли я поступаю?       Но подмене лежат фотографии, что я любезно выкупил у охраны с ее жарким ротиком под моим столом. Даже увеличил резкость и приблизил, чтобы каждому было хорошо видны ее возбужденные глаза последней шлюхи... Но вот незадача — чем ближе мое отмщение, тем слабее давление в брюках и пульс в груди.       Будто, интерес как-то сам себя изжил. Или, встал немного в иное направление?       — Да, проходите! — гремит голос за дверью, и я замираю, не в силах вытащить уже загрузившуюся в базу флэшку.       Входят разные люди, помощники из офиса. И она.       Такая манящая, всегда уверенная и готовая действовать в любой ситуации с четким, продуманным заранее планом. Экран позади меня загорается, и я с ужасом замираю. Собравшиеся внимательно смотрят на картину позади меня, а затем... уводят незаинтересованные взгляды.       В панике, я оборачиваюсь. "Таблицы".       А начальница ловит мой обеспокоенный взгляд, давясь смешком.       Если не брать во внимание косые взгляды некоторых ублюдков в сторону моей начальницы, собрание, а после и презентация проходит довольно складно и емко. Суть проекта донесена грамотно и доходчиво, отчего даже лишние вопросы не возникают ни у привезенных иностранцев, ни у местных спонсоров.       Это облегчает подписание контракта. Но в то же время, без условностей не обходится.       — После вечера в ресторане — я подпишу любую бумагу, — наглеет какой-то иностранец.       У нее это не вызывает и малейшего удивления, а у меня вены лопаются на висках. Она грамотный дипломат, способный менять маски как свои же перчатки. А еще — отлично манипулировать, притворяясь невинной овечкой. Но тут ситуация иная.       Ибо указывает на прямое условие — ты спишь со мной, а контракт после.       Ответить с ее стороны, чтобы не навредить обеим сторонам почти невозможно. И уже я осознаю свою роль как нанятого на сделку секретаря, и пресекаю очевидное хамство.       — Если условия вас не устраивают, мы не станем препятствовать вашему уходу.       Иностранец явно не ожидал получить отпор, и даже растерялся ненадолго, пытаясь подобрать слова. Нам ним возникла широкая фигура, перекрывающая бывший доступ глаз к тонкой фигуре главного президента.       — Я не имел ничего ввиду-...       — По законам компании, договор заключается на месте и при действующих главах региональных франшиз. Если вы не согласны с условиями подписания в главном офисе при полном сборе — вам следует детальнее ознакомиться с условиями контракта. Включая, его заключение.       Он взбешен так, что я даже на мгновение могу узнать в нем себя, когда только вступил на эту адскую землю безумной женщины. Но, все же, теперь все встало на свои места, и отлегло от сердца спавшим грузом.       — Я... Хорошо.       Он скрипя зубами подписывает контракт, а она медленно и нежно ласкает пальцы моей руки тихонько за спиной, не выражая на лице ни миллиметра сменившегося настроения или состояния. Такая же нечитаемая, хрупкая и... манящая.       Не мудрено, что после такого облегчения она снова одаривает щедрым поцелуем. Конечно, при всеобщем отсутствии.       — Ты очень помог мне, — гладит она щеку, вызывая внутри волны глухо стучащего сердца. — А вот флэшка...       — Я не хотел.       — Хотел...       — Нет, я бы не позволил-...       — Если бы не загруженные мной файлы заранее, все бы увидели то, что ты принес.       Он замирает, поворачиваясь на щелчок позади. Его фотографии озаряются на полный экран, вызывая приступ возбуждения.       — Значит, хотел отомстить? — спрашивает она, склоняя голову вбок перед моим лицом, и оглядывая губы.       — Вы и сами знаете, — увожу взгляд, почему - то не в силах его держать.       Она снова смеется, притягивая к себе и бережно целуя. Будто, обращается с собакой, что провинилась, но прощена!       — Я тебе не пес!... — восклицание сыпется с губ вместе с горящими щеками.       — Да, да, — шепчет она, потирая алые участки. — Я никогда не называла тебя так.       — Но имела ввиду?       — Может быть, — льется нежный, тонкий смех.              — Ты... Ты невыносима! — распыляется грудь, не в силах противиться ее магии.       — Думаешь?       Ее пальцы задирают рубашку, оголяя черное, кружевное белье, сковывающее крупную, упругую грудь. Я замираю, не веря степени абсурдности ее очередных поступков. В брюках становится тесно.       — Это... извинение?       — Награда, — поправляет она.       Как я сорвался в тот момент — я не в состоянии был вспомнить и после. Но буквально через всего каких-то жалких пары секунд я уже прижимал ее к письменному столу, грубо трахая содрогающееся тело.       Она не стонала, а почти хныкала, упиваясь слезами и каким-то животным наслаждением от той степени грубости, которую я пытался устанавливать. Ранить ее не позволяла совесть, кажется, уже помешенная на ее манипуляциях, и теперь зависящая от них. Но нежность к ней — последнее, что я хотел бы доставить.       — Ч...чертова извращенка, — хрипит горло, сжимаемое тяжелым удовольствием и судорогами.       Ее тело, голос, ее гребанное личико сводят с ума, вынуждая двигаться все яростнее.       — Т...ты... Слишком... ах... Глубоко... Мм-м...       Она что-то шепчет подо мной, пытаясь прийти в чувство. Но я не отпускаю дергающееся в очередном оргазме тело. Я крепче связываю ее руки галстуком, заходя глубже и выбивая все больше криков.       Она ерзает, прыская на стол очередным увлекательным зрелищем. Это вызывает немного азарта продолжать мучать ее тело, доводя до точек невозврата.       — Ты убьешь... ах! меня... — нежно стонет она, заставляя меня одаривать ту поцелуями и мягкими, играющими касаниями к клитору.       — Не за что на свете.       Она поднимает туманный взгляд, вздрагивая под толчками, промежутки и степень глубины которых нельзя предугадать.       — Мы не испробовали все позы, — ее ушко нагло захватывается языком, а вскоре и зубами. — И я еще не отомстил. Ты ведь не просто так добивалась этого внимания, кошечка?       — Ха... Мм-м... Я не ошиблась... в выборе...