Глава 31. Let’s let the stars watch; let them stare. Let the wind eavesdrop; I don’t care
26 февраля 2026 г., 01:49
Примечания:
Let’s let the stars watch; let them stare. Let the wind eavesdrop; I don’t care — Пусть звёзды смотрят — пусть пялятся. Пусть ветер подслушивает — мне всё равно.
От автора: Название позаимствовано из прекрасной песни The Civil Wars — “Eavesdrop”.
Октябрь 1984 года.
Когда Нил и Сьюзан возвращаются, Билли даже не приходится притворяться мрачным.
Сьюзан без умолку щебечет о том, какой «милый» этот Хоукинс. Нил раздаёт приказы — что упаковать, что разобрать, что продать. Но, если честно, одного их присутствия достаточно, чтобы Билли чувствовал, будто в его собственную жизнь вторглись чужие.
Они с Макс едва осмеливаются смотреть друг на друга. Не только потому, что взгляды могут заметить. А потому что смотреть — и не иметь возможности прикоснуться — почти невыносимо.
Спустя сутки это уже пытка.
На дом в Энсино есть предложение за наличные. Если всё пройдёт вовремя, хватит на первый взнос за дом в Хоукинсе.
Они действительно переезжают.
В чёртову Индиану.
Оставляют океан.
Оставляют вечное лето.
Оставляют калифорнийское солнце.
Оставляют Теда и Сэнди.
Оставляют единственный дом, который Билли когда-либо знал.
Теперь, когда он больше не может заглушать реальность Макс, она накрывает его с головой.
И он зол.
Он ходит по дому так яростно, что даже Макс вздрагивает. Ночью он не рискует пробираться к ней — Нил внезапно вспоминает «срочные дела» и шатается по дому в любое время суток.
Через несколько дней всё будет упаковано.
Макс и её мама летят самолётом.
Билли и Нил поедут через полстраны на двух машинах — Нил на седане, Билли на «Камаро». Машину Сьюзан уже продали — она бы не выдержала двух тысяч миль. Значит, в Хоукинсе у Макс своей машины не будет, пока она не накопит.
Макс хотела бы ехать с Билли.
Но она не может попросить. Это было бы слишком подозрительно — внезапное желание провести столько времени с ним в одной машине. К тому же Нил и Билли будут делить номер в мотеле. Более неловкой поездки она представить не может.
И три дня по десять часов за рулём — Нил уже всё распланировал.
Когда звонит Тед и приглашает их на ужин, они соглашаются с таким энтузиазмом, будто это билет на свободу.
Дом — обычный ранчо с огромным гаражом, почти такого же размера. Гараж забит мотоциклами в разной стадии разборки. Зато вид — потрясающий. Дом стоит прямо у океана.
Сэнди разливает джин-тоники, пока они смотрят на закат. Два стакана она без комментариев вручает Билли и Макс.
Макс уверена, что у неё «Спрайт», делает большой глоток — и закашливается, когда алкоголь обжигает горло. Все смеются.
— Решила, тебе не повредит, — подмигивает Сэнди.
К концу стакана Макс решает, что джин-тоник ей даже нравится. Но приходится держать себя в руках — чтобы не забыться и не потянуться к руке Билли, не задержать на нём взгляд слишком долго.
Ужин тёплый, вкусный, полный смеха — совсем не похожий на натянутые вечера дома.
После ужина приходят старые друзья Сэнди. Все сидят у костра сбоку от дома, бренчат на акустических гитарах. Макс подпевает знакомым рок-песням. Она берёт второй джин-тоник.
И вдруг замечает — Билли нет.
— В туалет, — бросает она и уходит.
Но вместо ванной спускается по тропинке к обрыву у океана.
Он там.
Стоит, скрестив руки на груди, смотрит в чёрное море под полной луной и россыпью звёзд.
Макс становится рядом и слегка прижимается к его руке.
— Красиво, — тихо говорит она.
Он не отвечает.
Она закрывает глаза. Она чувствует, как внутри него бушует ураган — из злости, страха, тоски. Они ни разу не говорили вслух о том, что будет после переезда.
Она просто стоит рядом.
Слушает глухой рокот прибоя далеко внизу.
Единственное, что она может ему дать сейчас, — своё присутствие.
— Ребята, народ разъезжается! Подниметесь попрощаться? — голос Сэнди разрывает тишину.
Они оборачиваются. Тед и Сэнди стоят неподалёку.
Макс и Билли машинально делают шаг друг от друга.
— Да. Нам и так пора, — говорит Билли.
Он идёт рядом с Тедом. Макс и Сэнди — чуть позади.
Сэнди обнимает Макс за плечи.
— Ты в порядке, милая?
Макс смотрит на спину Билли.
— Билли — нет. Он никогда не признается, но он переживает.
Сэнди мягко сжимает её плечо.
— Я вообще-то про тебя спрашивала.
Макс переводит взгляд на неё и слабо улыбается.
— Я… думаю, да.
Сэнди приподнимает её подбородок.
— Тебе не обязательно всегда быть сильной, Макс.
Пауза.
— Он знает?
— Что именно? — рассеянно спрашивает Макс.
Сэнди останавливается.
— Он знает, что ты его любишь?
У Макс перехватывает дыхание. Паника вспыхивает в глазах.
Сэнди мягко сжимает её руку. В её взгляде нет осуждения — только тепло.
И, возможно, два джин-тоника в крови делают Макс честнее.
Она смотрит на удаляющуюся спину Билли.
— Думаю… да.
И хмурится.
— Как вы поняли?
Сэнди улыбается.
— Я поняла, что он тебя любит, раньше, чем ты это осознала. Приятно видеть, что ты догнала.
— Что? — глупо выдыхает Макс.
— То, как он на тебя смотрит, — подмигивает Сэнди. — Это очевидно.
Макс снова напрягается.
— Для всех?
Сэнди смеётся.
— Нет, милая. Только для меня. Тед ничего не замечает. Твоя мама и его отец, скорее всего, тоже.
Макс краснеет.
— Это всё… неправильно.
Сэнди качает головой.
— Нет. Это сладко. Вы нужны друг другу. Особенно сейчас. И вы не родственники по крови, вообще-то.
Она приподнимает бровь.
— Просто будьте осторожны.
— Мы пытались, — стонет Макс.
— От меня ничего не скрыть, — усмехается Сэнди, постукивая ногтем по виску, и обнимает её.
Макс вдруг чувствует благодарность — к единственному человеку, который видит их целиком и принимает.
Она надеется, что их любовь выдержит время так же, как любовь Сэнди и Теда.
Когда гости уезжают, Билли пожимает Теду руку.
— Спасибо.
Тед кивает, кладёт вторую руку ему на плечо.
Макс снова обнимает Теда. Билли позволяет Сэнди обнять себя.
— Пишите, слышите? — голос Сэнди дрожит.
— Вы знаете, где нас искать, — отвечает Тед.
Билли сигналит на прощание.
Макс не пытается сдержать слёзы.
Через несколько минут тишины она шмыгает носом.
— Сэнди знает.
— О чём? — голос Билли напряжён.
— О нас.
Он замедляет машину, съезжает на обочину.
— Как?
— Просто наблюдала. Но Тед — нет.
Билли немного расслабляется.
— Думаю, он бы не злился, — тихо добавляет Макс.
Он кивает.
Они молча выходят из машины.
Идут по узкой тропинке к пляжу.
Там, под звёздами, они раздевают друг друга.
Пусть звёзды смотрят — пусть пялятся.
Пусть ветер подслушивает.
Им всё равно.
Билли целует её так, будто пытается оставить в ней отпечаток. Макс держится за него так, словно если ослабит хватку — он растворится вместе с этим берегом, с этим небом, с этим шумом волн.
Море грохочет, перекрывая любые мысли.
Это их место. Их звук. Их соль на коже.
Калифорния принимает их в последний раз — не как детей, не как беглецов, а как двоих, которые нашли друг друга слишком поздно и слишком рано одновременно.
Когда они лежат рядом, тяжело дыша, Макс смотрит на горизонт, где тьма сливается с водой.
Через несколько дней этого больше не будет.
Не будет этого неба.
Не будет этого океана.
Не будет этой свободы.
И, возможно, не будет их — таких.
Билли проводит пальцами по её волосам, будто уже прощается, хотя никогда не произнесёт этого вслух. Он не умеет прощаться. Он умеет только держать — до синяков, до боли, до последнего вдоха.
Макс прижимается к нему сильнее, как будто может впитать в себя его тепло и спрятать его где-то глубоко, чтобы потом, в чужом холодном штате, доставать по ночам и вспоминать, кем они были здесь.
Волны продолжают разбиваться о берег.
И впервые Билли понимает, что океан — это не шум.
Это прощание, которое тянется бесконечно.
Он закрывает глаза.
Если он их не откроет — может быть, всё останется так.
Но рассвет всё равно придёт.
