Соладты плачут ночью

      Казалось, генерал Пэй никогда не страдал от одиночества. Красивый и статный, лёгкий на подъëм, к тому же титул генерала был ему дан отнюдь не для красного словца, ему никогда не доставляло проблем найти себе компанию или хотя бы завести диалог. Девушки и вовсе были от него без ума, чем он, впрочем, активно пользовался.       В свою бытность смертным он считал себя едва ли не самым счастливым человеком на свете. Ещё юный Пэй Мин нашёл себя в служении стране был готов положить всю жизнь на это дело. Истинно по-мужски, а главное — героически, в конце концов, какой юнец не обладает достаточным честолюбием, чтобы мечтать о подвигах и славе? Вот и он мечтал.       Вечно не сидящий на месте, в походах он чувствовал себя как дома и неимоверно скучал во время длительного пребывания в столице. Хоть генералы его юности и вбили в голову молодого солдата строгую армейскую дисциплину, этот весёлый нрав перебить быть сложно, так что и сослуживцы и порой даже старшие по званию, страдали от их с верным другом Жун Гуаном шуточек. Однако, к службе он относился серьёзно и несмотря ни на что сумел добиться расположения к своей персоне. Там вдали, он видел высокую цель, и чем дальше, тем ярче пылали перед его внутренним взором фантазии о доблести и героических свершениях.       На поле боя молодой солдат будто расцветал. Обычная весёлость менялась на решительную сосредоточенность. Меч молнией сверкал в руке, точно был её прямым продолжением, доспехи сверкали а лучах закатного солнца. Он всегда отважно бросался в бой, никогда не отступал и не позволял себе сдаться и без лишних раздумий шёл на риск. Он знал, что верный собрат по оружию всегда прикроет и поможет выбраться из переделки. Пэй Мин и Жун Гуан — всегда неразлучные — вместе были прекрасны в бою. И всякий раз, когда его фигура горделиво возвышалась над побеждённым врагом, лицо озаряла радостная улыбка — они справились.       Шли годы, одних командующих сменяли другие, старые генералы уходили на покой, повышение за повышением, и уже сам Пэй Мин дослужился до этого звания, и рядом всегда был Жун Гуан и другие преданные товарищи, позде вошедшие в его доверенный отряд.       Генерала любили и простые солдаты, особенно за то, что став героем, он не возгордился, но всё так же оставался «своим» парнем. В походах он разделял все тяготы солдатской жизни, подавая пример молодому поколению, довольствовался простой едой и питьём и по-прежнему сиял в бою.       Теперь уже он воспитывал и взращивал новое поколение солдат Сюйли. Радость генерала, когда он видел, как очередной желторотые мальчишки, еле держащие в руках меч, превращаются в сильных воинов своей страны, как они становятся верными соратниками и друзьями, частью его семьи…       Его окружали люди, прошедшие с ним жару и холод, ставшие названными братьями, мечты его юности сбывались на глазах, он по-прежнему был молод и красив. Жены он не искал, коротких интрижек генералу хватало с головой, а для семейной жизни не считал себя подходящим. По возвращении из очередного похода, их всех ждало шумное празднество, и рядом всегда были друзья. Он был счастлив. Он искренне любил своих собратьев, своё дело и свою страну…       Здесь всё и оборвалось. Он почитал воинский долг любой другой морали, и так родилась легенда о Генерале, ломающем меч, вошедшая в ряд из четырëх прекраснейших картин. Да, уж хороша сказочка. Быть так подло преданным теми кем дорожил, и ради кого готов был хоть сотню раз бросится на острие клинка! Впервые он ощутил, эту болезненную всепоглощающую пустоту внутри, когда вонзил Мингуан в тело ближайшего друга. Но Пэй Мин не мог иначе. Жун Гуан захотел сделать его королём, но генерал никогда не стремился к власти, Жун Гуан хотел вести свою игру его — Пэя — руками. Да и, в конце концов, его долг защищать страну, он встал на сторону короля и устранил прямую угрозу, значит он сделал всё правильно? Но почему же теперь и он должен отправиться на эшафот?       Так, вознëсшись на небеса и став покровителем Севера, выше которого только Небесный Владыка, генерал Пэй впервые познал одиночество. Мерзкое щемящее чувство, разливалось по телу, словно кровь в жилах вдруг превратилась в лëд. За короткий срок он словно умер трижды, и теперь ноющая тоска не давала покоя. Ему был жизненно необходим кто-то, способный понять его.       Так девочка на побегушках из дворца Цзинвэня, а после Первая Богиня Литературы и молодой Повелитель Вод (вполне заслуженно получивший прозвище Самодура) стали его новой семьëй. Их объединили общие тайны, которые можно разве что в могилу с собой унести. Раньше такая связь показалась бы ему сомнительной, но в Небесных Чертогах и когда-то бесхитростный Генерал Пэй научился плести интриги. Впрочем, это не так уж и важно, ведь он снова был не одинок, и дружба между троими, наречëнными Опухолями оказалась не менее крепкой, чем с его боевыми товарищами. В конце концов, кто бы, что о них ни думал, эти люди залечили его старые раны и всегда были готовы помочь друг другу, и Пэй Мин искренне любил их.       Здесь всё оборвалось во второй раз. Череда нелепых случайностей подняла со дна грязные секреты сильнейших небожителей, и их троих не обошла стороной. Первым пал Водяной Самодур. И как бы Пэй не рвался на помощь, сколько раз не был бы готов победить чудищ, поднявшихся из глубины, всё было напрасно. О смерти Ши Уду он узнал только на словах, и единственное, что ему осталось — вернуть тело друга на Небеса для достойных похорон.       Злосчастное приключение в Чёрных водах пробудило в нëм страшные чувства, которые, как ему казалось, притупились за столько лет. Он ни за что не может позволить себе снова потерять всё. Линвэнь, нет, Дражайшая Цзе — последний во всëм мире человек, к которому он питает тëплые чувства. Так лучше уж самому погибнуть, чем позволить чему-то непоправимому настигнуть её!       Только вот он и представить не мог, что дражайшая Цзе самовольно выкрадет демона и сбежит с ним на демоническую гору! Он мог бы бесконечно искать для Линвэнь оправдания, пусть даже самые глупые и совершенно ей неподходящие, но он знал, что должен вернуть её в Небесную столицу.       Сразиться с демонами не так страшно, пусть даже у них будет значительный перевес в силе и количестве, как заглянуть в глаза своему прошлому. Всё путешествие его преследовали призраки давно ушедших дней: Жун Гуан, Цзинвэнь, Сюань Цзи, Повелительница Дождя… Казалось, вся Поднебесная сошлась на том, чтобы Генерал Пэй вдруг почувствовал себя до ужаса жалким и хрупким существом.       Возвращение в Столицу сулило успокоение, долгожданный конец злоключениям, и новое правительство. Нет, он не питал иллюзий насчёт Императора Шэньу, хоть и не ожидал подобного исхода, но вот Линвэнь… так спокойно встать на сторону общего врага всё равно, что приравнять себя к нему. Что тогда, что сейчас у него это просто в голове не укладывалось. Он пытался всячески объяснить её действия, поставить себя на её место, хоть как-то оправдать, в конце концов, но не мог. Это было выше его сил. Конечно, когда её поймали и вернули, он первый позаботился о том, чтобы завалить дражайшую Цзе работой, по меньшей мере, до восстановления Столицы. Ну, так, чтобы хоть немного душу отвести, всë-таки он тоже пострадал от её бешеного демона.       Кажется, она всё же затаила на него обиду. Оно и понятно, теперь она буквально каторжанка новой столицы. Не ест, не спит, только работает ещё больше, чем прежде. Генерал Пэй однажды пришёл её проведать, так она даже не взглянула на него, будто ничего и не было. Лучше бы уж выставила вон, раз не хочет его видеть…       И вот теперь, словно сбывается на яву какой-то старый кошмар. Сяо Пэй сослан с небес и, похоже, не планирует возвращаться, сколько бы Мингуан не хлопотал, Повелитель Вод погиб, единственная подруга, вероятно, с ним теперь и знаться не желает, ему прочат титул императора, а один. Сегодня Праздник Середины Осени, и, конечно, небожители собираются на роскошный пир, только вот ему совсем не хочется праздновать.       Сейчас ему необходим хотя бы один человек, который сможет разделить его боль, его одиночество и полное непонимание, как правильно поступить. Кто-то, кто поймёт его грусть по ушедшей повседневности, такой безоблачной и теперь недосягаемой, его тоску по далëкой стране, которая вот уже как несколько сотен лет стёрта с лица земли, о которой многие молодые боги, быть может и не слышали никогда, но которая была столь любима им (и столь же сильно ненавистна кем-то другим).       Генерал краем глаза смотрит в сторону дворца литературы. Он слишком отчётливо представляет, кто ему сейчас нужен, но ему предельно ясно, что после всего случившегося не захочет говорить с ним, и будет по-своему права. Этой ночью он воздержится от состязания фонарей, вина и кушаний, и проведёт её подле дворца Линвэнь, представляя как дражайшая Цзе, не прерываясь ни на секунду, усердно работает и оплакивая их общее прошлое.