Тяжёлый труд

      В очередной раз я пожалел, что Шурик вытащил меня на расхищение шахт. Когда он, воскликнув, поморгал своим фонариком в сторону этой огромной катушки, я осознал, что снова на меня ляжет тяжёлый физический труд.       — Что, я потащу её, что ли?.. — выдавливая всё раздражение из себя, спросил я Шурика, ожидая худшего.       — Зачем тащить? — он посмотрел на меня, как на дурака. — Я покачу, не боись.       Я не верил своим ушам. Чтобы Шурик взял на себя таскать тяжести? Никогда такого не было… Он даже самостоятельно, ухватив фонарик зубами, опрокинул катушку и потащил стержень из отверстия внутри неё. Мне даже неловко стало: неужели он вспомнил о справедливом разделении труда и решил отработать за все прошлые разы? А пострадал за его хотелки я немало…       — Может, помочь чем? — из вежливости, как должное, спросил я.       — Конечно, поможешь! — Шурик вытянул стержень до конца: металлический лязг разлетелся эхом по катакомбам. — На мне катушка, а на тебе — цилиндр!       Я посмотрел на эту дуру, которую он только что вытащил. Всё-таки он не меняется.       — А зачем ты вообще вытаскивал её?! — от недоумения я поймал высокую ноту.       — Как зачем? — Шурик смотрел на меня как на дурака. — Пока качу, сердечник не закреплён; вылетит — и ударит меня током индуктивности!       — Бред какой-то… — я в физике не разбирался и вступил в клуб кибернетиков только из-за любви к Стругацким и из-за персонального компьютера. Я даже не мог проверить, правду ли говорит Шурик, поэтому всегда вынужден был соглашаться с его планом. — Ладно, покатили.       Шурик всем своим весом налёг на деревянные обода катушки, послужившие колёсами, и легко покатил в обратную сторону. «Как нам это потом вытаскивать…» — безрадостно вздохнул я и поставил ногу на цилиндр. Кучи камней и всяких железяк мешались на пути; да и направлять ногой было попросту неудобно: каждые пятнадцать секунд удар по очередному препятствию раздавался оглушительным гулом. Руками катить тоже было несподручно: Шурику груз пришёлся по росту, а мне приходилось нагибаться, чуть ли не на карачках ползти. Наконец я сдался и потащил этот стержень в руках.       Шурика с его громыхающей катушкой уже не было слышно: то ли он совсем уже далеко от меня, то ли скрежет и удары стержня о камни перебивали любые звуки. Ориентируясь по отметкам на стенах, я тащился с этой махиной через шахты. В одиночку блуждать по коридорам было неуютно, но батарейки для налобного фонаря я прихватил, а темноты и всяких чудищ в ней я давно перестал бояться из-за таких частых вылазок.       Я делал привалы всё чаще: если поначалу я делал перерывы каждые пять минут, то сейчас промежутки между передышками стремительно (как говорил Шурик, экспоненциально) сократились до секунд двадцати-пятнадцати.       — Ух-х, заебал ты меня… — шёпотом выругался я с осознанием, что никто меня не слышит: ругаться хочется, вымотался как собака, а когда рядом никого нет, браниться не так совестно. Я просидел минут пять, восстанавливая дыхание и потирая уши, пытаясь избавиться от звона, засевшего в голове, прежде чем снова двинуться дальше. Но только я двинулся, как понял: легче уже не станет.       С досадой я бросил эту громадину наземь — разразился звон ещё более громкий и неприятный. Заслонив уши, я зло приземлился на землю. От рук пахло металлом.       — Похуй, блядь! — воскликнул я, уже даже не стыдясь. Пусть Шурик услышит, думал я. Пусть ему станет совестно, что всегда возлагает на меня самую тяжёлую работу. Урод ебучий.       — Оставлю здесь, и пусть сам за ней возвращается. Подонок, сука.       Я резко поднялся, посмотрев напоследок на эту несчастную железяку. Ко мне пришло неприятное осознание собственной глупости: на стержень налипло множество мелких металлических штук.       «Магнит» — подумал я. «Пятёрочка» — подумал в ответ Шурик.