Следы на снегу

      — И до сих пор просто не верится, что мы все собрались здесь под Новый год! — воскликнула на одном выдохе Мику. Она запыхалась от прогулки по непривычному ей морозу. То, что Мику не видала таких зим, Ульяна поняла по худеньким перчаточкам и лëгкому вельветовому пальто и отсутствующей шапке.       — Да-да, уже сто раз слышали, не начинай по новой, — заворчала Алиса, выносящая очередной салат. То, что она согласилась помогать с праздничным столом, Ульяне казалось удивительным и даже немного обижало: хотелось, чтобы они сейчас сидели вместе с остальными и болтали о всякой ерунде. Приходилось торчать на кухне и помогать с сервировкой — было необычно, что в столовой еду раскладывали не сразу по тарелкам, а расставляли блюда и миски с разными блюдами на выбор. Вот бы так было всегда, а не только по праздникам, подумала Ульяна.       — Что у вас, скоро готово будет? А то на холодное не хочется приходить! — легко сменила тему Мику, уже снявшая пальто с перчатками и переобувшаяся в свои модные кроссовки. — Вижу, выставляете салаты! Сколько всего! И как мы это всë съедим?       — Это сейчас так кажется, потом до пуза наедитесь и прям тут уснëте, — громко сказала улыбчивая Ольга Дмитриевна, выглянувшая из кухни. — Мику, ты чего пришла, на уши присесть? Помогай, раз тут!       — Ой, я, конечно, с удовольствием, но у вас и так суматоха, я только мешаться буду! — оправдывалась Мику. Ульяна точно так же пыталась отмазаться от работы полчаса назад.       — В тесноте, да не в обиде! — как-то не к месту ответила Ольга Дмитриевна. — Иди, посмотришь на настоящую широту советской души!       Вожатая всегда пыталась быть какой-то чересчур остроумной. Ульяне даже вспомнилась учительница биологии — милая бабушка, чьим старомодным шуткам дети улыбались лишь из уважения. Ольга Дмитриевна через лет тридцать станет такой же учительницей, усмехнулась про себя Ульяна.       Мику ушла на кухню, подвергаться мучениям и поучениям. Теперь, когда у Ольги Дмитриевны и Слави есть новый подопытный, — думала Ульяна, — теперь-то можно было по-тихому свалить. Проходя с охапкой приборов мимо Алисы, Ульяна быстро шепнула:       — Пошли в клубы, там уже все сидят!       Ульяна прошла дальше к столу, сохранив лицо — нельзя нарушать конспирацию. Алиса же просто молча проследовала за ней.       — Ты чего? Ты же на кухню шла? — заговорщицки шипела Ульяна. Нельзя, чтобы их пропажу заметили уже сейчас.       — Так ты же в клубы хотела, — спокойно ответила Алиса. Складывалось такое ощущение, что за два года она забыла, как правильно отлынивать от работы. Ульяна нарочито вздохнула и, продолжая выкладывать вилки к ножам, сказала:       — Хотела. Но если нас сейчас поймают, мы никуда не уйдём.       — А ты знала, что по этикету вилки кладут слева от тарелки, а не справа? — как-то невзначай сказала Алиса, будто её не волновало, что их могут заставить работать и дальше.       — В смысле? — Ульяна с непониманием, перерастающим в разочарование, смотрела на уже разложенные ряды приборов. — Вилку ведь всё равно сначала правой возьмут. Неужели это так обязательно, по правилам делать?       — Необязательно, — беспечно бросила Алиса, улыбнувшись Ульяне. — Но если кто-то докопается, разве станет из этого скандал закатывать? Мы же все здесь свои, в кругу друзей! — Алиса сделала паузу. — Можешь продолжать делать по-своему, можешь начать делать отсюда по приличию, можешь даже всё переразложить… — Алиса снова замолчала, но почти сразу отстранилась от стенки и начала перекладывать вилки на левую сторону. — Главное, что мы поработали на славу, им уже будет приятно, что тут всё расставлено.       — Алиса, остановись! — Ульяне стало больно смотреть, что её подруга стала поправлять всё за ней. — Пусть лежит, как было! Ты сама сказала, что можно по-моему оставить! Я хочу по-моему, пусть так будет!       Алиса задумчиво прекратила, а затем переложила всё обратно, на неправильные места. Ульяна стояла и смотрела за этим, а потом непроизвольно подняла голову на Ольгу Дмитриевну, подходящую к столу.       — Чего вы тут кричите? — удивилась вожатая. — Не ругайтесь, девочки, Новый год же! Как встретишь, так и проведёшь!       — Мы вовсе и не кричали, — буркнула Ульяна. — Просто приборы раскладывали.       — Ну смотрите, чтобы под моим надзором ни одной ссоры! — усмехнулась Ольга Дмитриевна и двинулась к кухне.       — Ольдмитревна, мы до клубов сходим? — бесцеремонно спросила Алиса. Ольга Дмитриевна обернулась, подумала и сказала:       — Конечно, сходите! Приборы только доразложите, пожалуйста, у вас вдвоём отлично получается! И остальных через минут… — вожатая посмотрела на настенные часы. — Через минут сорок приводите! На горяченькое! — и скрылась в проёме.       Алиса пошла за ней и принесла оставшиеся вилки с ложками. Начав раскладывать по схеме Ульяны, она произнесла:       — Она даже не обратила внимание, что они как-то не так лежат. Вот, как хорошо, и беспокоиться не о чем тебе!       — Так зачем ты вообще тогда начинала про это? Перекладывала? — спросила Ульяна, всё ещё пребывая в смятении: в смятении не только от чепухи с посудой, но и оттого, что Алиса так просто отпросилась бездельничать и их так просто отпустили.       Алиса пожала плечами и ответила как на духу:       — Просто чтобы ты знала на будущее. И чтобы посмотреть, как ты поступишь.       Ульяна не поняла, для чего был этот фарс, и не хотела раздувать из мухи слона, поэтому даже не стала уточнять, зачем Алисе знать, как она поступит. За работой вообще тяжело завязать разговор: если заговоришься, отвлечёшься, а если отвлечёшься, то задержишься. А задерживаться было нельзя, хотелось в эту новогоднюю ночь развлечься в компании других ребят.       Сервировка была закончена, и подруги начали одеваться. Алиса носила тёмно-синее драповое пальто с кожаными утеплёнными перчатками и каким-то спортивным шарфом; Ульяна носила мутоновые шубку с капюшоном и шапку, а шерстяные рукавицы на верёвочке у неё всегда были продеты через рукава шубки.       Ульяне было слегка стыдно, что другие носят удобные перчатки — гораздо симпатичнее и практичнее её рукавиц, катышки с которых постоянно приходилось выдирать, — но возражать родителям, чтобы ей купили новую пару перчаток, она уже давно не имела морального права, так как постоянно их теряла.       Девушки вышли на улицу. Задувал ветер, подхватывая оседавший в сугробы свежий снег, и уносил вереницей за собой. На крыльце светил фонарь над дверью, а по непроторенной тропке, на которой отпечатались следы Мику — Ульяне ярко представилось, как неловко та переступала, боясь набить снег в кожаные сапоги, — по непроторенной тропке уходила дорога в лагерь, и там было темно. Алиса достала свой фонарь и, спустившись по лестнице, включила его. Ульяна поспешила за ней, чуть не поскользнувшись.       — Быстро же зимой темнеет, — сказала Алиса. — Я вроде часа в четыре пришла, ещё светло было. Пару часов, и уже темно. Ты, когда пришла, светло было?       — Нет, — неубедительно соврала Ульяна. Конечно, час назад уже смеркалось, но ещё можно было ходить без фонарика.       Девушки знали дорогу до клубов, было недалеко, но всё равно передвигались небыстро и освещали путь перед каждым шагом. Конечно же, снег не чистили — никто не хотел, кроме Слави, а Славю Ольга Дмитриевна жалела и всякий раз всем припоминала, что это вообще-то мужское дело.       — Вот так, за час стемнело… — подытожила Алиса, чтобы перейти к другой теме. — Что там ребята делают?       — Не знаю, я же не там сейчас, — саркастично ответила Ульяна, но быстро поправилась, — настольные игры достали. В бизнес ещё играют, наверное. Я плохо умею, поэтому к тебе пошла.       — Понятно. Предатели! — наигранно резко произнесла Алиса, после чего усмехнулась. — Ничего, там ещё игры есть. Не такие весёлые, конечно, но не зря Серёжа несколько новых привёз. Посмотреть надо.       Где Электроник брал весь этот эксклюзив, Ульяна не понимала. Это ведь наверняка стоило приличных денег, так ещё и достать тяжело! Он как-то говорил, что на практике в техникуме зарабатывает по сорок рублей — Ульяне это казалось огромной суммой.       — Вот и он, лёгок на помине! — шепнула Алиса, посветив на идущий впереди силуэт. Импортная белая куртка, необычная шапка с помпоном, — Сыроежка всегда выделялся. Когда он поравнялся с девушками, он как-то неловко улыбнулся и бросил стеснительное «привет».       — Стой, кто идёт! — Алиса светила прямо в Электроника, после чего направила фонарик под свой подбородок, как делают для шуточного изображения таинственного и страшного лица. — Мы пришли по твою душу, о, мстительные духи!       Ульяна не перебивала Алису, но заулыбалась и, хоть ей было боязно терять из виду дорогу, всё же повторила за подругой и подсветила своё лицо снизу.       — Да-да, «Монополия» без тебя, — Электроник пытался сделать вид, что ему всё равно, но обе девушки понимали, что ему глубоко не всё равно. — Прости, Алис, парни настаивали.       — И ты, конечно же, не играешь с ними? Потому что без меня не стал бы? — спрашивала Алиса, снова подсветив Сыроежку.       — Да как тебе сказать… — Красные щёки Электроника разгорелись ещё больше. — Я проиграл, поэтому меня отправили в электрощитовую. Чтобы свет включил.       На несколько секунд повисла неловкая тишина. Что делала Алиса, Ульяна во тьме не видела, но была уверена, что та аккуратно подбирает слова.       — Ясно, — выдала Алиса. — Ну, иди исполнять долг, раз проспорил!       — Конечно, — с облегчением вставил Электроник. — Я скоро вернусь, Алиса!       Но она уже быстро топала дальше, и Ульяна поспешила следом, боясь отстать и остаться одной в тёмном лагере.       — Что, всё… серьёзно? — осторожно спросила Ульяна, боясь задеть подругу.       Алиса повернулась на свет ульяниного фонарика, озарявшего её лицо, и хмыкнула:       — Разумеется, нет. Просто чтобы попереживал и поизвинялся. Мне не так важно было поиграть с ними, не так важно вообще, чтобы кто-то исполнял обещания — мы их нарушаем постоянно. Но раз есть вина и провинившийся, надо наказать!       Ульяна не совсем понимала, что имела в виду Алиса, но запоздало кивнула и замолкла. Подруги уже подошли к клубам: на крыльце стояла Лена в незастёгнутом светлом драповом пальто. Опёршись на перила, она пальцем что-то на них вырисовывала; заслышав хруст снега под ногами Алисы с Ульяной, она выпрямилась и тихо сказала:       — Опять из-за игры спорят. Решила подышать.       — Ничего-ничего, — Алиса поднялась по ступенькам и обняла Лену, после чего направилась к двери вместе с ней. — Сейчас я их на место поставлю.       Они скрылись за дверью. Ульяна выключила фонарик и обернулась к дороге. Тусклый свет на крыльце слабо утешал от страха перед темнотой: цепочки следов уходили в никуда, их владельцев ждала неизвестная судьба. Ульяне показалось странным, что одни следы ведут не налево, к площади, а направо, к выезду из «Совёнка». От одной мысли о том, зачем кому-то туда идти, Ульяна поёжилась и поспешила зайти внутрь.       В клубах не разувались, поэтому на полу была каша из грязного снега. Отопление было слабоватым — Ульяна сняла шапку, а шубку лишь расстегнула. Рукавички повисли на верёвочках, торчащих из рукавов. Шурик и Семён что-то пытались объяснить Алисе об их споре, Женя постоянно перебивала и вставляла своё мнение о произошедшем, а Лена попивала только что налитый чай, которого тут было несколько термосов. Ульяна не любила ссоры, потому что именно она всё время была первой, кому становилось совестно, и той, кто шёл извиняться; поэтому она пропускала мимо ушей яростное обсуждение игры и решила почаёвничать с Леной.       — Ну что, ты для всех придумала подарки? — начала Ульяна, стараясь говорить так, чтобы Лена слышала за криками спорщиков.       Лена сделала неспешный глоток, после чего ответила:       — Я не дарю подарки.       Ульяне показалось, что она ослышалась. Она переспросила и с ужасом осознала, что услышала верно.       — Но как же так? Ведь Новый год, все обмениваются подарками…       — Я не обмениваюсь. У нас такой традиции в семье нет.       Ульяне было интересно, но пугающе непонятно, как Лена так прожила всю свою жизнь.       — Даже на день рождения? Или на восьмое марта?       — Нет.       — Ты меня обманываешь, — ухмыльнулась Ульяна. — Не может такого быть, чтобы тебе никто ничего не дарил.       — Конечно, много чего дарили. Я не отказывалась. Но в моей семье подарков не делают.       — А тебе не кажется это… — Ульяна осеклась. Не хотелось назвать Лену неблагодарной. — Не кажется странным?       Лена снова неторопливо отхлебнула чай.       — Ничего странного. Те, кто меня хорошо знает, понимают, что я так выросла. И я рада, что меня воспитали так, и я приму этот принцип во взрослой жизни. — Лена снова отпила чай. — Я могу подарить близким хорошие воспоминания и без подтверждения моих чувств в виде безделушки или бытовой вещички. Воспоминания вечны, и даже радость от подарка — это в конце концов лишь воспоминания, верно?       Ульяну застал врасплох последний вопрос. Ей действительно нужно было ответить, верно это или нет? Потому что Ульяна не была согласна, и это могло положить начало ссоре. Нет, подумала Ульяна, она не станет высказываться об этом.       — Но ведь я всё ещё могу подарить тебе свой подарок? — неуверенно спросила Ульяна.       Лена улыбнулась.       — Конечно, Уля. Мне будет приятно. И тебе, наверное, тоже.       Конечно, Уле было бы приятно. Она от всего сердца их готовила. Для всех старалась. Она прятала их на складе.       — Что, обсуждаете суперсекретные подарки Ульяны? — Алиса приобняла её и потрепала по макушке.       — Ну Алиса! — обиженно воскликнула Ульяна.       — Всё-всё, не раскрываю никаких тайн!       В комнате стало заметно тише, разговор уже вёлся не на повышенных тонах. Ульяна посмотрела на игровой стол: похоже, помощь «кассира» Лены уже была не нужна, и из игры выбыл вслед за Сыроежкой Семён. Теперь он стоял за спиной Шурика и порой наклонялся, видимо, шепча какие-то подсказки. Женя была единственной девушкой в игре, но именно она осталась один на один с последним оппонентом. Ульяну это очень впечатляло: Женя всегда гнула свою линию и пробивалась словом. Она часто не лезла за словом в карман и бывала резка. Ульяне бы хотелось уметь так постоять за себя.       — Да чёрт подери! — возопил Шурик. Похоже, кубики решили его судьбу. Женя протянула руку Саше, потерявшему все деньги, и он, помедлив, крепко пожал руку. Ульяна похлопала в ладоши завершившейся игре.       — Каковы шансы! — причитал Семён. — Обыграла девушка!       — А что, так важно, что победила девушка? — спросила Женя. — Вам надо просто мыслить шире. Стратеги вроде, мужики, а играют бездумно.       — Да ну… — махнул рукой Семён и накинул твидовое бурое пальто. — Пойду подымлю… то есть воздухом подышу!       Он постоянно так шутил. От него пахло сигаретным дымом, и никто не говорил ему ни слова. А казалось бы, пионер! — а курит. Ульяне считала парадоксальным, что всем как будто бы плевать, что их друг портит своё здоровье, но старалась не лезть не в своё дело. Всё-таки Семён был старше её на три года.       — Честно скажу, Женя, — как будто готовясь к грандиозной речи, выдохнул Шурик, собиравший игровые бумажки и картонки, — раз Семёна здесь нет, могу сказать прямо: я не ожидал, что буду так рад нашему повторному знакомству. Как не повезло тогда один раз поссориться! И как я был удивлён, что ты уже пишешь исследовательские работы по средневековой истории, просто потрясающе! — Шурик взял коробку из-под обуви (именно в ней Сыроежка привёз эту антисоветскую игру) и начал складывать стопки бумажек внутрь. — Твои рассуждения об исходах битв я готов слушать часами. Оказывается, это всё подкреплено практикой! Браво, браво.       Все девушки в комнате усмехались его тираде, как и Женя. Но только глупый подумал бы, что Жене не было всё равно. Просто она не собиралась признавать это, ведь это показало бы её слабость. Очень волевая и целеустремлённая девушка, — отметила про себя Ульяна, — жаль, не стать такой же.       — Ну выдал, Сашок, — посмеиваясь, сказала Женя. — В ответ скажу: не ожидала, что найду в этой поездке такого преданного фаната!       — А даже и фанат — не считаю, что это зазорно! — с наигранной иронией возразил Шурик. — Студентка, комсомолка, историч… ка!...       — И наконец, просто красавица! — закончила Алиса, подавая Жене чай в кружке.       — Спасибо, что хоть не истеричка! Надо же, какое слово — историчка! — Женя продолжала обесценивать похвалы. Ульяне в какой-то момент даже стало немного противно: неужели так сложно сказать «спасибо»?       — На самом деле… — Женя внезапно перешла на серьёзный тон, из-за чего в комнате стало очень тихо: даже завывания ветра за окном стали слышны. — На самом деле стоит поблагодарить за произошедшее лишь одного человека. И все мы понимаем, о ком речь.       Взгляды устремились на Ульяну. Да, она была тем человеком, благодаря которому это собрание удалось. Отцу на работе наконец выдали вторую путёвку в «Совёнок» — но вот дата пришлась на зимние каникулы, ещё и на новогоднюю ночь. Конечно, это ещё больше раззадоривало Ульяну: провести Новый год в новой обстановке, с другими пионерами… И тогда-то Ульяне вспомнилось первая смена в этом лагере, её отряд и весёлые три недели вместе. Расставаться было грустно, поэтому она и записала тогда адреса новых друзей. Собраться спустя пару лет виделось Ульяне блестящей идеей. Она писала всем, и некоторые письма даже отнесла сама, не через почту: всё-таки кто-то жил в её городе. Она не звонила в квартиры, она хотела оттянуть момент встречи — такой далёкий и желанный. И наконец они встретились снова.       — Настоящее новогоднее чудо! — подтвердил Шурик и помахал рукой, как бы салютуя Ульяне.       — Это… — тихо сказала Лена, всё ещё сидевшая рядом, так тихо, что даже сама Ульяна еле услышала, — это лучший подарок, что я получала. Надеюсь, ты понимаешь.       Ульяна резко встала со стула. Ей было неловко, но она хотела высказаться.       — Знаете, ребята!.. — начала она нервно. — А ведь наша встреча чуть не сорвалась. Точнее, не то чтобы сорвалась, а чуть не умерла не родившись. — Ульяна говорила с подступающим комом в горле. — Я как придумала эту идею, так сразу стала искать листок с контактами… Вы там на нём все подписи пооставляли. И, в общем, я его искала… Долго искала!       Ульяна откашлялась. Ей было тяжело продолжать.       — И нашла — как хорошо, что нашла… В макулатуре, ну, в старых газетах там, тетрадках. Прикиньте, если бы родители однажды унесли сдавать! И всё!.. Я на них очень злилась, и немного поругалась на них. Но мне не стыдно, что я их поругала, потому что… чуть не потеряла вас.       Алиса медленно подошла и приобняла Ульяну, а затем наклонилась и поцеловала в щёку.       — Ну ты герой! Выпьем за это! За Ульяну и за встречу с ней! — Алиса подняла кружку чая, как если бы в ней был коньяк или что-то вроде (Ульяна плохо знала названия спиртного, но вроде на цвет похоже).       И все подняли. И Ульяна утёрла слёзку и подняла свою кружку. И представила, будто бы в ней коньяк или что-то вроде.       — Молодец, Ульяна, — сдержанно поддержал тост Шурик. — Семён тебе такого не скажет, но я за нас двоих говорю: мы очень рады и благодарны.       Ульяна взглянула на настенные часы и осознала: Семён что-то долго не возвращался с перекура. А потом ей пришло более пугающее осознание: фонари на улице до сих пор не были включены.       — А где Серёжа? — обеспокоенно спросила Ульяна: беспокойство всем было очевидно, потому что она не назвала его Сыроежкой.       — Серёжа? — переспросил Шурик. — Известно где — в щитовую пошёл.       — Долго нет-то… — сказала Ульяна.       — Ну, тормоз… наверняка не может разобраться, где тот самый цветной рычаг, переключающий всё из «ON» в «OFF»… — пожаловался Шурик, произнося английские слова с пародией на британский акцент. — Ладно, тогда я…       — Я пойду, — прервала его Алиса. Ульяна понимала, почему Алиса хочет за ним пойти; но Ульяна боялась отпускать подругу, боялась, что та тоже не вернётся.       — Я тоже пойду, — скромно дополнила Ульяна.       — Ну, кто мы такие, чтобы вас останавливать? — усмехнулся Шурик. — Когда там уже застолье намечается?       — Когда мы вернёмся, вместе пойдём в столовую, — сказала Алиса, уже стоя в дверях. — Вы как раз тут приберётесь.       Ульяна спешила за Алисой. На крыльце она не увидела Семёна — возможно, он курил не здесь, а уходил куда-то за клубы, чтобы его не видели? Это было бы в его стиле, — так, успокаивая себя, решила Ульяна.       — Алис, — начала, запыхаясь, Ульяна, — ну вот что ты всё время с подарками этими контору палишь? Ты постоянно меня так подкалываешь. А вдруг все уже всё поняли?       — Поверь, никто ничего не понял, — пытаясь звучать спокойной, проговаривала Алиса. — Про твой склад никто не знает.       — Да откуда ты про склад-то знаешь? Небось и лазала ещё?       — Ох, Уля… — нервно усмехалась Алиса. — Два года назад, мы, Виолка, уголь… Ничего не напоминает?       Конечно, Ульяна помнила. Проходя сейчас мимо памятника, Ульяна снова отметила этот след. След, который оставили они с Алисой.       — Ну ладно… — Ульяна не знала, о чём поговорить. А хотелось: ей было страшновато искать запропастившегося Сыроежку в ночном лагере. Спустя минуту она спросила Алису:       — А почему ты тогда не вступила ни в какой кружок, ну или свой не создала, где вырезала бы по дереву? Я имею в виду… я сейчас думаю, что всё-таки взрывать памятник было нехорошо. Прикольно, конечно, но…       — Вырезать по дереву и учить других — гораздо продуктивнее и по-пионерски? — вклинилась Алиса. — Нет, Ульяна, я так не могла. Как только бы я раскрыла своё увлечение, свой маленький секрет — от меня стали бы требовать постоянства и отдачи. И тогда бы это перестало быть тем, куда мне приятно вкладывать душу.       — Но ведь ты передала этот секретик мне? — хитро подметила Ульяна.       — Передала. И не пожалела. — Алиса остановилась у двери с нарисованной молнией и подписью «Не влезай – убьёт!». — Я передала свою страсть избранному человеку. И теперь ты сделала просто отменные подарки, от всей своей души, которые всем обязательно понравятся, когда ты их принесёшь и подаришь.       Ульяна сегодня думала точно так же, когда говорила с Леной о подарках. Всё-таки иногда Ульяна гордится, что доходит до какой-то мысли сама, без старших.       — Подожди меня здесь, я посмотрю. — Алиса проверила дверь (было открыто) и зашла, громко сказав напоследок. — Всё-таки тут опасно для маленьких.       Ульяна от этих слов пошатнулась и отшагнула в сторону. Тут не было никакого освещения — по крайней мере пока Алиса или Сыроежка не включат. Ульяна постоянно озиралась, пугаясь любого шороха.       Спустя пару минут, а может, минут пять, а может, и десять — Ульяна не считала, ей было не до того — ничего не произошло. В щитовой было тихо, вокруг темно и ни души. Ульяна наконец отважилась и решила подойти ближе к щитовой и проверить, что внутри.       И в этот момент свет включился. Но стоило Ульяне испытать секундное облегчение, лампы фонарных столбов начали жужжать и раскаляться всё сильнее. Ульяна не придумала ничего лучше, кроме как отбежать как можно дальше от будки — и когда она отбежала прилично по ослепительно сиявшему под ногами снегу, все фонари разом откликнулись электрическим хлопком и выключились.       Ульяне было очень страшно. Она не знала, двигаться или остаться на месте. Неизвестное пугало. Неосознанно Ульяна сорвалась с места и побежала, подсвечивая фонариком следы, ведущие до площади. Она не оборачивалась, неслась что есть мочи, задыхалась, но не прекращала бежать.       На площади она свернула налево. Ольга Дмитриевна тут вожатая, если с Алисой что-то нехорошее, нужно срочно врача. На подходе к столовой Ульяна заметила, что и там освещение не работало.       Заскочив на крыльцо и распахнув дверь, Ульяна забежала в столовую. Она даже не сняла обувь и неслась, иногда проскальзывая по плитке.       Ульяна, запыхавшись, остановилась. Пульс отдавался в висках, но она осознала: на кухне было подозрительно тихо. Ульяна искала с фонариком по кухне и кладовым, постоянно оглядываясь на шорохи. Пару раз ей почудилось, что она слышит голос Мику, но останавливаясь и вслушиваясь, не различала голоса снова. Отвечать на галлюцинации или говорить вслух Ульяна решительно не хотела.       Ульяна очень боялась возвращаться на вход: ей казалось, что её что-то преследует. Ульяна была уверена, что если идти только вперёд, то ничего плохого с ней не случится. Это был её маленький ритуал; порой только он спасал её от страха темноты.       Ульяна тряслась, хотя была в хорошо прогретой, хоть и уже остывавшей столовой. Трясущимися руками она пыталась открывать ставни окон. Стоит ей просто сбежать через окно, думала Ульяна, и дальше путь проложить не будет никаких проблем. Просто никогда не сворачивать назад.       Но окна не поддавались. Ульяна была на грани, чтобы начать бить стёкла, лишь бы скрыться от преследующего её ужаса. Но у ритуала была ещё одна часть, которую Ульяна изредка применяла: если она находилась в комнате, пройти по периметру, как если бы она просто шла прямо, часто поворачивая в пути. Ульяна осознавала, что обманывает скорее себя, но эта частичка ритуала не раз спасала её от столкновения с кошмаром.       Так Ульяна поступила и сейчас. На выходе из кухни она даже прикрыла глаза, если ужас вдруг застанет её за поворотом — но, к счастью, девочке получилось избежать столкновения. Она ринулась к выходу из столовой, пролетела вниз по лестнице и помчалась к клубам.       Ульяна подозревала. Не хотела принимать, но подозревала: похоже, все пропали. Если в клубах не горит свет и никто не стоит на улице, то и внутри никого нет. Было бы странно сидеть внутри даже без фонариков, не правда ли? Ульяна надеялась увидеть хоть какой-то свет кроме луча своего фонарика.       Ульяна остановилась снова, когда не увидела света в здании клубов. Сердце стучало как бешеное. Ветер завывал, царапая лицо уносимым с сугробов снегом. Трещали ветки, падали комья снега с деревьев, изредка каркали вороны. И шорохи. Постоянные шорохи.       Ульяна не оборачивалась. Перед ней была дорога к воротам «Совёнка». Она вспомнила: туда вели чьи-то шаги. Следы по-прежнему чётко были видны, свежий снег их не занёс. Ульяне не оставалось ничего, кроме как пройти по ним спешным шагом.       Ульяна не знала, что делать. Надо дождаться утра. Где-то спрятаться и ждать. Она даже не могла позвонить родителям без электричества. Разве что писать письмо, как раз у ворот был почтовый ящик. Да кто ж его заберёт и отнесёт до рассвета? Главное — дожить до рассвета, так наставляла себя Ульяна.       Ульяна встала как вкопанная. Она подсвечивала маленький тёмный силуэт. Он полз по забору. Ульяна боялась пошевелиться, выключить фонарь, сказать что-либо. Возможно, кошмар наконец настиг её. Возможно, это конец.       Прошла томная минута, или несколько… Тёмный силуэт открыл почтовый ящик и приземлился на хрустнувший снег. Ульяна заметила у него наличествующие ноги и руки. А потом этот силуэт повернулся на свет. Это был ребёнок в шубке, ушанке и рукавицах, всё бурое, сливающееся с темнотой.       — Ты… настоящий? — неосознанно сорвалось с губ Ульяны. Мальчик озадаченно нахмурился и ответил высоким голосом:       — Ну да, настоящий, — он подошёл ближе. — Ты чего тут делаешь?       — Пришла… — Ульяна вдруг поняла, что отвечала на автомате, и похлопала себя по щеке рукавичкой с прилипшим снегом. — А ты что тут делаешь?       — Я марки собираю, — сказал он и подошёл к почтовому ящику, из которого выпала куча конвертов. — Сюда приходят, уже дошли, считай, им незачем. А мне нравится.       — А ты тут совсем один? — с дрожью в голосе спросила Ульяна. Она потихоньку отходила, но наконец ей стало легче: рядом был живой человечек.       — Ну вот с тобой ещё, — легко подметил он. — Я сюда приехал в лагерь отдыхать, приехал со всеми, а потом оп — и всех как не бывало. Ну и ладно, подумал я. Буду собирать марки, мне же лучше.       Он это говорил совершенно буднично, как будто в этом нет ничего паранормального. Как будто в жизни такое может произойти с каждым, и это просто то, что нужно принять, не то, что нужно решить. Он перебирал в руках конверты, рассматривая их, и шёл обратно в лагерь. Вдруг он обернулся и обратился к Ульяне.       — Пошли со мной, чего стоишь? Я посвящённый октябрёнок, со мной можно.       Ульяна совершенно потеряла ход мысли мальчика, но последовала. Он не говорил — был слишком занят наклейками. Она не говорила — боялась. На площади Ульяна наконец спросила:       — А ты как в темноте без света справляешься?       — А наощупь как-то, — сказал он. Похоже, для него это очередное будничное препятствие, которое он легко преодолевает.       — А зовут тебя как?       — А это я тебе не скажу, потому что мы не знакомы и знакомиться нам незачем, — непринуждённо сказал он. Ульяне даже стало как-то обидно.       — Ну и ладно, больно хотелось. Ты скажи, куда ведёшь меня?       — На место моё сокровенное. Там я живу пока что. Там всегда тепло и безопасно. И там много интересностей. Покажу тебе, интересно будет.       К удивлению Ульяны, шли они по совсем знакомой дорожке. Когда шок понемногу отпустил её, она осознала: они на подходе к складу.       — Тут вот закрыто на замок, но ты не смотри на него, тут есть секретный лаз, — выдал он легкомысленно, как будто эту тайну можно доверить первому встречному. Впрочем, про этот лаз Ульяна отлично знала, потому что сама его соорудила. Октябрёнок поднял импровизированную дверку, залез внутрь и крикнул. — Полезай за мной!       Ульяна залезла и… увидела гораздо больше, чем у неё было спрятано в этом закутке, который был образован оплошностью строителей: теперь тут была куча игрушек, полки с книжками, рамки с марками и листочками. Ульяна не могла поверить, что он притащил это всё сюда за один день. Скорее всего, Ульяна попала в другой мир: тёмный, холодный, с одним только октябрёнком, который коллекционирует всякие потерявшиеся вещи.       — Вот, смотри, недавно нашёл, — он протянул зазевавшейся Ульяне книгу. Она не поняла поначалу, что он от неё хотел: раскрыв, девушка не нашла ничего необычного, просто текст, без картинок. Но закрыв и присмотревшись к обложке, она узнала название: «Унесённые ветром».       — Откуда ты знаешь? — спросила Ульяна.       — А что я знаю? Ничего. Девочка с синими волосами пришла сюда и оставила её. Видимо, больше не нужна была.       Ульяна не верила. Это была любимая ленина книга. Она бы ни за что не принесла её на эту свалку.       — Вон тут ещё, — октябрёнок поднял над собой коробку обуви. — Ты на оболочку не смотри, это обманка, — он хитро подмигнул и пошёл снова копаться в свалке.       Разумеется, это была одна из настольных игр Сыроежки. Но почему он её принёс сюда? Или бросил? Раньше он постоянно играл с Ульяной в интересные игры, сейчас же всё какие-то ролевые, про бизнес, буржуазию… Неинтересные.       — И я видел, как ты сюда приносила фигурки разные. Я ещё одну нашёл, не твою. Возможно, ты знаешь, чья это.       Ульяна вспомнила. Алиса вырезала эту статуэточку, когда Ульяна впервые её застала за секретным занятием. Вот, видно даже неаккуратный срез, который она от неожиданности оставила…       

***

             — Ну так что? — спросил октябрёнок.       — Что? — Ульяна замечталась и как будто задремала, что парадоксально для такой ситуации.       — Будешь тут до старости сидеть или пойдёшь уже по делам своим?       — А я могу до утра тут досидеть? — с надеждой в голосе спросила Ульяна. — Мне… мне, если честно, страшно.       — Я знаю. Поэтому ты пойдёшь по своим делам. И кое-что оставишь здесь в благодарность.       — Что, например? — недоумевала Ульяна.       — А то ты не догадалась? — октябрёнок ухмыльнулся и ушёл снова копаться в куче хлама.       Тут у Ульяны щёлкнуло. Она встала, выключила фонарик и кинула его вперёд, даже не зная куда. Октябрёнок ойкнул:       — А поаккуратнее нельзя?       — Извини, — со стыдом улыбнувшись, произнесла Ульяна. Видя просачивающийся из-за импровизированной дверки свет, девушка опустилась на корточки и полезла наружу. — Прощай тогда?       — Да, бывай. Надеюсь, увидимся уже никогда.       

***

      Никто из друзей с прошлой смены не приехал по приглашению. Было пару виноватых ответов, что у них дела, и они бы рады встретиться в лагере, но как-нибудь в другой раз.       Ульяна не винила их. Она понимала, что это взрослая жизнь. Только дети верят, что знакомства в плацкартном поезде приводят к долгой дружбе. Только дети верят, что три недели в лагере скрепляют судьбы.       Ульяна уже не была ребёнком.