Прах к праху.

Тяжело. Как же тяжело тащить её вверх по лестнице. Моя тридцать вторая жертва. Я принёс её сюда, в этот холодный пустой подвал, пахнущий ржавчиной и сырой землей, еще вчера. Но, по стечению довольно неприятных для себя обстоятельств, не смог убить – эта сука чуть не выцарапала мне глаза. Но я её, само собой, отблагодарил. Два режущих удара в области задней части лодыжки, рвущие ахиллово сухожилие с характерным щелчком, который до сих пор раздавался в моей, и я уверен и в её, голове. Теперь не было той животной паники, что так злила меня вчера. Лишь тихий, непрекращающийся плач и стук её черепа о бетонные грязные ступеньки. Это... раздражало. Я оставил тело прямо на полу, включил яркую лампу и направил на её лицо. Она зажмурилась, и в этот момент сердце моё сжалось. Такие же светлые глаза. Такие же темные, почти чёрные волосы, собранные в небрежный хвост. Та же ямочка на подбородке... Моя Сана также жмурилась, когда я будил её утром поцелуем в уголок губ. – Перестань быть на Неё похожей, – прошептал я, но голос мой прозвучал чуждо и хрипло. Эта дура не поняла. Просто смотрела на меня своими широкими, полными слёз глазами. Но они были не те. У Саны глаза серые, излучающие холодный блеск. А эти просто грязно голубые. Подделка. Суррогат. Гнев, горячий и неконтролируемый, охватил моё сознание. Я взял скальпель со стола. Холодная рукоять привычно легла в пальцы. – Ты не Она, – сказал я уже громче. – Но тебя можно подправить. Я начал. Легкие, точечные движения в районе её пальцев, разрезающие кожу, подкожную клетчатку, капсулу сустава и связки. Я помнил, как моя Сана берегла свои руки, как гордилась их изяществом. Эти были не такими... Она кричала, но я почти ничего не слышал. Перед глазами была лишь кровь. Алая и горячая. А я чувствовал странное, щекочущее нервы, удовлетворение. Я не считал себя садистом. Мне никогда не нравилось причинять боль людям. Но моя профессия, которая в общем-то способствовала моим убийствам, предполагала деятельность ровно противоположную – спасение жизней. Я Хирург. Девушка потеряла сознание. Я с удовлетворением оглядел тело перед собой – отсутствие дистальных фаланг на конечностях украшало её куда больше, чем золотые побрякушки, которые она носила. Точным уколом скальпеля в основание черепа, прямиком в затылочное отверстие, я лишил её жизни. Повреждение продолговатого мозга, остановка дыхания и сердца. Кровь на моих руках была липкой и теплой. Тишина в подвале казалась оглушительной. Я смотрел на своё отражение в луже на бетонном полу. Еще одно убийство и всё будет кончено. Тридцать три. Число, словно выжженное на моём мозгу. Я ненавидел его. Я боготворил его. В этой тишине, я вдруг понял, что не один. Я не слышал шагов, не видел силуэта, но точно знал, что кто-то... что-то... стоит за моей спиной и прежде, чем я успел обернуться, на моё горло легла рука, холодная, как зажим Бильрота. Пальцы мягко, почти по-врачебному, нашли пульс на моей шее и надавили. Не сильно. Не чтобы убить, а чтобы напомнить, в чьих руках находится моя жизнь. – Пульс учащённый, – прозвучал у самого уха голос. Низкий, бархатный, как будто даже скучающий. – Аритмия. Признак крайне сильного стресса. Но мы ведь с тобой знаем, доктор, что это не так? Я замер, не в силах пошевелиться. Еще ведь не время... Не время. – Поздравляю с тридцать третьим пациентом, – ухмылка в голосе ощущалась почти физически. Он повернул меня к себе, словно тряпичную куклу. Передо мной стоял мужчина в безупречно сидящем темно-красном костюме. Красив. О, как же он был красив. Но в глазах... вечная холодная скука, ни на толику не изменившаяся с нашей последней встречи. – Что-то ты побледнел, – сказал он и отпустил мою шею, оставив на ней жгучее ледяное ощущение. – Я не за твоей душой. Пока что. Я здесь, чтобы вручить твой приз. Моё сердце рухнуло вниз. Неужели я просчитался? Это тридцать третье убийство? – По красноречивому выражению лица полагаю, что у тебя появились вопросы касательно нашей сделки, – мужчина поправил свой и без того идеальный галстук и заглянул за моё плечо, где лежало тело. – Это произведение искусства и правда твоя тридцать третья жертва. Я опешил. Все мысли о планировании следующего убийства, которые я прокручивал в своей голове последние десять минут, оказались... ненужными. Это был конец. Больше я не обязан слышать предсмертные хрипы и лицезреть агонию своих жертв. А главное... ко мне вернётся Она. – Перед исполнением своей части сделки позволь задать тебе один вопрос... что такое убийство? – мужчина мягко улыбнулся, словно читая мои мысли. – Это деяние, которое привело к смерти другого человека. Верно? Я кивнул. Мой собеседник медленно подошел к телу последней жертвы и провёл носком дорогого на вид ботинка по краю кровавой лужи. – Ты думаешь, что твой счётчик начался с этого подвала, не так ли? – Он покачал головой. – Ошибаешься. Я учитываю все, совершенные тобой убийства. Начиная с аварии три года назад. Холод пронзил всё моё тело. Я чуть не рухнул на пол, оглушенный нахлынувшими воспоминаниями. *** Я был молод, работал практически до изнеможения – дополнительные смены, совмещение должностей и замена отпуска денежными компенсациями. Несложно догадаться, что мне сильно нужны были деньги. Ведь совсем скоро у меня свадьба, а я... безумно влюблён. Мы выбирали обручальные кольца. Она хотела что-то простое, без камней. И в этом вся моя Сана – скромная, добродушная, нежная, как сама любовь. Я же настаивал на бриллиантах. «Он такой же крепкий, как наша любовь», – говорил я. Но как же я ошибался. В тот день я отработал тридцать шесть часов. Ургентные операции одна за другой – ушивание перфоративной язвы желудка, открытая аппендэктомия при перитоните и тромбэмболэктомия из артерий бедра. Я единственный хирург на смене. Усталость накатывала на меня снежной лавиной. Я еле держался на ногах, мечтая лишь доехать до дома и забыться в объятиях сна. Сана, сидящая на пассажирском, о чем-то шумно болтала, а меня под звук её голоса еще больше клонило в сон. И я уснул. Меня ослепил свет фар. Два ярких солнца в ночной темноте приближающиеся с огромной скоростью. За секунду «до» не стало ни времени, ни мысли. Раздался сухой, костяной хруст, заглушающий мой собственный крик. Ремень впился в плечо, вырывая из легких весь воздух. А потом — тишина, нарушаемая только шипением и тиканьем. Фары другой машины, словно выпученные в предсмертной агонии глаза, освещали труп. Труп моей любви. Моей единственной радости в жизни. Инстинкт. Инстинкт самосохранения. Именно он заставил меня убить её, вывернув руль, чтобы удар не пришелся на меня. И я стал себе отвратителен. После её смерти я часто ловил себя на том, что разговариваю с ней. Выходя из душа, идя в магазин, засыпая в одинокой квартире. Всегда. Воспоминания не давали мне спать. Её голос звал меня. Он не заглушался ни алкоголем, ни сигаретами, ни порезами, которые я наносил себе регулярно, пока на моём теле не осталось свободного места. Раны телесные больше не компенсировали раны душевные. Жизнь стала невыносима. Саны больше нет. И никогда не будет. Я захотел убить себя. Петля висела под потолком. Стул под ногами неприятно скрипел и шатался. В других обстоятельствах мне было бы боязно из-за шаткости его конструкции, но сейчас... это всё не имело значения. Я посмотрел на нашу кровать, в которую мы так и не легли мужем и женой. Меня повело. – Не торопись, – за моей спиной раздался спокойный голос. – Зачем заканчивать игру прежде, чем тебе поставили шах и мат? Я медленно повернул голову. В кресле, в котором Сана всегда читала вечером, сидел незнакомец. Он пристально смотрел на меня. В его взгляде не было ни осуждения, ни сочувствия. Только азарт и холодный расчёт. – Кто ты? – спросил я, и голос мой дрогнул. – Тот, кто предлагает решение, – ответил незнакомец, поднимаясь с кресла. В его руках я заметил свиток пергамента. – Давай обсудим условия. *** Я выплыл со дна своих воспоминаний, задыхаясь от нахлынувшей тоски. Взгляд зацепился за одно единственное живое существо в этом подвале – мужчину в бардовом костюме. Вот почему он пришел. Моя часть контракта выполнена – мною совершено тридцать три убийства. И теперь дьявол должен воскресить Её. Он сделал несколько шагов назад, отступая от кровавого месива, которое когда-то было человеком. Тут же носком ботинка мужчина провёл линию на пыльном полу, зачем-то разграничив нас. – «Прах ты и в прах возвратишься», – произнес он почти небрежно. – «Бытие», стих 3:19. Он протянул руку и на его ладони заклубился серый пепел. Аморфное облако разрасталось и вырисовывало в воздухе странные витиеватые узоры. Прах уплотнялся, вращался, пока не превратился в небольшой торнадо. И в центре этого явления стали проступать очертания человеческого тела. Сначала скелет. Белые, почти светящиеся в полумраке кости, напоминавшие анатомический манекен в аудитории университета. Плоть обвивала их, формируя знакомые изгибы бедер, мягкие линии плеч. Я не мог оторвать взгляда от этого одновременно отвратительного и завораживающего зрелища. Это не походило на божественное чудо. Это была бездушная сборка сложнейшего механизма, венца природы... моего любимого человека. – Обрати внимание на детализацию, – голос мужчины звучал гордо. – Всё на своих местах. Даже шрамы, приобретенные в детстве. Фарфорово-гладкая кожа расползалась по мышцам, формируя до боли знакомую фигуру. Последними появились волосы – черный звездопад, переливающийся в свете лампы. Её тело. Её лицо. Её глаза, широко распахнутые и дышащие жизнью. Она узнала меня. Её шаг в мою сторону был неуверенным, как у годовалого ребёнка, что только научился ходить. – Любовь моя... – её голос, который я слышал только в кошмарах и болезненных воспоминаниях. Я бросился к ней, сметая в отчаянных объятиях. Знакомый запах её волос погружал меня в приятные, давно забытые, моменты – наша первая встреча, помолвка и бессонные ночи, проведенные вместе. Сана улыбалась. Той самой улыбкой, ради которой я был готов на всё. И как оказалось, даже на сделку с дьяволом. – Контракт исполнен, – раздался спокойный голос дьявола. – Любовь всей твоей жизни возвращена. Я даже вздрогнул, совсем забыв о Его присутствии. – Спасибо, – прошептал я. – Не за что, – мужчина склонился в насмешливом поклоне. – Но, видишь ли, в моей «бухгалтерии» есть один нюанс. Он сделал театральную паузу, глядя, как улыбка медленно тает с моего лица. Я крепче прижал Сану к своему телу, неосознанно пытаясь защитить новообретенное счастье. – Убийство – акт уникальный. Его нельзя совершить дважды над одним и тем же человеком. Но если жертва была воскрешена... убийство аннулируется, – дьявол расплылся в тошнотворно доброй улыбке. Моё сердце бешено заколотилось. Сана, чувствуя исходящую от незнакомца опасность, испуганно жалась к моему боку. – Что... что ты хочешь сказать? – прошептал я, не узнавая собственный голос. – Я хочу сказать, что с возвращением твоей Саны к жизни, твоё первое убийство – её убийство, было обнулено. Счётчик сбросился. Теперь в активе у тебя лишь тридцать две смерти, – мужчина сделал изящный шаг в сторону, открывая взору моей возлюбленной изуродованное тело последней жертвы. – Контракт не исполнен. И дьявол щелкает пальцами. Её тело, которое только что прижималось ко мне, рассыпалось в прах так же тихо, как снег падает на мокрый асфальт. От неё не осталось ничего, кроме медленно оседающей в воздухе пыли. Кремация, произошедшая прямо в моих руках, лишила меня рассудка. – Прах к праху, – рассмеялся дьявол, смотря на меня с едва ли скрываемым злорадством. – А твоя душа... отныне принадлежит мне. Спасибо за сотрудничество. Мужчина растворился в воздухе, оставляя меня в одиночестве. Стены подвала затрещали и стали распадаться одна за другой, превращаясь в мой самый худший кошмар. Свет фар, костяной хруст и звук бьющегося лобового стекла. Я убил Её снова.