Burn The Flames

Нота за нотой уносят Джозефа в мир искусства, в мир фантазий, где обитают те самые готичные вампиры, гнилые растерзанные зомби и летают летучие мыши, бушует пламя, охватывающее его самого. И представляется ему, что фортепиано его стоит на небольшом холме на равнине, окружённое огнём, вокруг темно и лишь луна освещает ему путь, по которому пройдут его длинные худощавые пальцы — по клавишам. Его худые плечики вздымаются во время игры так, будто это не фортепиано, а скрипка, что он создаёт вязкую атмосферу небольшого напряжения и легкой нотки страха, но при этом он будто находится в невесомости и в жизни нет никаких проблем. Он закрывает глаза и унылые стены, окружавшие его, стали в его воображении готической сценой, где зрителями были скелеты в элегантных костюмах за миллионы долларов. — Here I sit a vampire at my piano, the flames burn currently higher... Он тихо шепчет это себе под нос, но затем начинает петь всё громче. Но не тем голосом, который мы привыкли слышать. Он будто пел колыбельную. Ему даже не нужно было смотреть на клавиши, его интуиция вела его на нужные аккорды и его голос идеально звучал в сочетании с таким шедевральным звуком расстроенного старого фортепиано. — Джозеф, мы тебя ждем, пошли репетировать! Джои заглянул в маленькую комнатку и мило улыбнулся, готовясь к репетиции, а затем скрылся, сказав эту фразу. Хрупкий мирок Пула рассыпался в дребезги, как только он услышал скрип двери, поэтому он не стал ничего говорить, лишь устало улыбнулся и моргнул тяжелыми от нахлынувших слез глазами, когда Джордисон был уже за дверью. Уходя, когда Джозеф открыл дверь, он в последний раз обернулся, глядя на этот замечательный позабытый временем инструмент. Мягкая ностальгическая улыбка снова тронула его лицо и он пошел репетировать, чтобы создать привычные для нас всех песни.