Память

      Сколько прошло с того момента, как игра полностью исчезла с просторов интернета? Год или, пожалуй, два года? Счет времени порой теряется, в особенности, когда каждый день жизни приходится на печальное ожидание. Ностальгия закрадывается в сердца многих людей, тех, кто был знаком с игрой настолько тесно, что связывал с ней не только жизнь, но и собственную душу. Игра была для многих возможностью находиться в обществе, общаться с людьми, находить новые знакомства. Но теперь она ощущается как тот самый домик в деревне у бабушки, которой давно сгорел или его снесли. Остались только воспоминания. И лишь память является тем, что не дает игре кануть в полное небытие и навеки затеряться среди множества других вещей.       Алекс все больше в себе неуверен. Когда-то работа над игрой была его любимым хобби, сейчас же она словно прилипчивый нелюбимый ребенок, оставшийся инвалидом. Алекс, в свободную минуту времени, с тяжестью на сердце садиться за программирование. Код игры настолько древний, что на нем программировали скорее динозавры или совсем уж допотопные люди, у которых интеллекта на неплохую идею хватило, а на реализацию — нет. Алекс с каждым разом сожалел все больше, когда новая переписанная строчка оказывалась неверной. Он жалел себя, жалел свои прошлые труды, которые так неожиданно легли в могилу и, по всей видимости, собственноручно заколотили себя в гробу посильнее. В те моменты, когда Алекс до глубокой ночи сидел и кодил игру, ему хотелось лечь спать на столе и совсем не проснуться. Или проснуться и вдруг увидеть, словно в самом волшебном сне, что его детище работает. Работает исправно и даже лучше, чем прежде. И вновь игроки возвращаются на сервера, заезды возобновляются, виртуальная жизнь кипит и блещет фонтаном. Но каждый раз на следующий день Алекс разочаровывался, потуже затягивал галстук на шее и шел на работу. И сегодня ему снова хочется, чтобы игра самостоятельно разрешила все свои проблемы. Чтобы проклятый код, написанный словно для микроволновок, сам из тыквы обратился в карету и все восторжествовали бы. Несколько раз ему предлагали помощь, но Алекс не хочет отдавать то, над чем работал долгие годы до этого в чьи-то грязные и паршивые руки. Только его руки чисты и только в его руках игра обретет новые крылья. Алекс перечитывает одно предложение на каком-то доисторическом форуме несколько раз и вдруг осознает, что не понимает ни слова. Голова гудит и взрывается, ему кажется, что сейчас череп разломится пополам и мозг вытечет на пол. Он устало закрывает глаза и откидывается на спинку стула. Того самого стула, который стал ему уже братом. Алекс ерзает на сидушке, приятные воспоминания об их крепком союзе волнением разливаются по телу. Кровь закипела в ушах, монотонный гул слегла оглушает, но от этого становится еще жарче. Алекс облизывает губы, вспоминая терпкий мускусный вкус собственного семени на корне языка. Он будто ощущает своим телом ту заполненность, которую ощутил в тот момент его стул. Алексу, конечно, после таких игр пришлось ограничить движения, поскольку болт, вкрученный в стул, поранил его нежную головку члена и после каждого шага член терся об ткань трусов, отдавая тянущей болью по всему телу. У Алекса натягивались нервы и искрились от боли. Однако раны затянулись и теперь он мог свободно передвигаться, не хмурясь от каждого трения.       Алекс съехал чуть ниже по стулу. Он запустил руку по бедра и, немного пошарив, нащупал пальцами дырку в обшивке стула. Он опускает пальцев внутрь, мягкий паралон встретил его приветливо и весьма дружелюбно. Алекс ощутил, как в трусах напрягся член, как кровь прилила к щекам и, пожалуй, теперь он был похож на помидор. Пошарив пальцем внутри сидения, Алекс просунул туда еще один. Он закусил губу от окатившего его волной возбуждения и со стоном выдохнул. Его голову безумно пьянило ощущение близости со стулом, с его практически единокровным братом. Они, пожалуй, могли и заключить кровный союз, учитывая, что Алекс несколько раз уже проливал свою кровь из разных частей своего тела. Офисный, видевший разное и ощущавший разное стул довольно скрипнул под Алексом, когда тот поудобнее сел и крепко сжал свой член свободной рукой. Алекс, не медля, запустил руку в трусы, обхватив свой горячий, налитый кровью член. Он аккуратно оголил головку и несколько раз потер ее об ткань трусов. Горячая страсть зарокотала под ребрами, стянула все его органы в один тугой узел и Алекс прогнулся в пояснице, сунув пальцы глубже в стул. Он обхватил свой член пальцами, а подушечкой большого принялся водить по оголенной, чувствительной головке, немного надавливая и вызывая сбивчивое дыхание. Вдруг из под полуприкрытых век Алекс бросает взгляд на все еще открытую программу для программирования. Он задерживает внимание на нескольких строчках и, глубже толкнувшись пальцами в паралон стула, вспоминает, что его стул видел его игру в самом расцвете. Алекс соскальзывает со стула и тянет его за ручку за собой на пол. Стул — его преданный брат — падает с грохотом рядом. Колесики волнительно задребезжали, несколько раз прокрутились и остановились. Алекс закинул стул на себя и, изогнув его спинку рукой, другой рукой стянул с себя одежду ниже пояса — насколько смог — и, несколько раз поводив по стоящему члену ладонью, медленно вошел внутрь сидения. У Алекса затряслись колени, ослабли руки и спинка стула ударила его в переносицу. Он с шумом втянул воздух сквозь зубы, но не разозлился, а только сильнее возбудился. Такой поворот только сильнее взбудоражил его. Он вцепился зубами в мягкую часть спинки стула. Схватив стул за подлокотники, Алекс несколько раз поднял и опустил его на свой разгоряченный член. Красная головка его каменного члена билась в мягкий паралон стула, сминала его под напором и мочила естественной смазкой. Алекс чувствовал, как внизу живота сводит мурашками, как где-то возле анала засаднило. Приятные воспоминания о неприятном инциденте, после которого Алекс не мог сидеть — это то, что превращало его в настоящего зверя. Алекс задвигался внутри стула сильнее, стал буквально вдалбливаться в мебель, при этом то кусая, то целуя обшивку спинки. Наполненные спермой яички, которые не опустошались с того момента, как Алекс последний раз занимался сексом со своим неодушевленным братом, и иногда давали о себе знать. Его яички тянуло, они словно болели и сейчас, в этой похотливой страсти, Алекс желанно кончает внутрь стула, протяжно застонав. Его стон превратился в рык, он притянул стул ближе к себе и обхватил его руками, заключив в объятия. Сделав еще несколько поступательных движений, Алекс скинул с себя стул и лежал на полу, тяжело дышав. Он посмотрел на свой член, который в этот раз остался целым. Подтянув за ножку стул к себе, Алекс приставил член к одному из колесиков и поводил вверх-вниз, растерев сперму по всему стволу. Он прикрыл глаза, откинул голову назад и продолжал движения до того момента, пока яркая боль не охватила его эрогированный орган.       Алекс заверещал от боли. Нежная головка его члена оказалась зажата колесиком стула и он не мог сдвинуться от режущей боли. Из глаз непроизвольно брызнули слезы, в носу засвербело, а во рту резко пересохло. Алекс рыдал навзрыд, пытаясь достать член из зажатого пространства и проклинал проклятую игру, которая довела его до такого состояния, что он сношается с собственным стулом.       Если и есть возможно сохранить и пронести что-то через года и века, то это, очевидно, не так просто, как кажется. Ведь только память способна сохранить что-то старое и затерянное. Люди помнят об игре, помнят свои эмоции и ощущения. Они смогут пронести свою боль утраты сквозь года, все еще теплясь надеждой, что игра восстанет из пепла. Что у Алисии появятся новые крылья. И только память способна сохранить игру. Только память будет давать возможность ей на слабые надежды. И только Алекс будет знать, насколько сложно было возрождать его ребенка.