Пять раз, когда Майк Уилер хотел взять Одиннадцать за руку (и один раз, когда он это сделал)

1. В школьном коридоре. Он увидел её у шкафчика — она пыталась открыть комбинационный замок, сосредоточенно нахмурив брови. Её волосы, уже отросшие до плеч, падали на лицо, и она откинула их резким движением — так знакомым, от которого у Майка сжалось сердце. Он подумал: «Просто подойти. Помочь. Коснуться её руки, когда буду показывать цифры». Но его ноги стали ватными. Она щёлкнула замком, обернулась — и их взгляды встретились. Майк замер. Она смотрела на него так, будто видела сквозь все его страхи, прямо в самую суть. Он опустил глаза и прошёл мимо, сжав пустые пальцы в карманах джинс. 2. На вечеринке у Дины. Музыка, смех, а Одиннадцать стояла у окна, глядя на дождь. Она держала банку колы, как будто это граната. Майк знал — она ненавидела громкие звуки, скопление людей. Он видел, как она напряжена. «Просто возьми её за руку и выведи на крыльцо», — говорил ему внутренний голос. Но рядом был Уилл, который что-то оживлённо рассказывал о новой кампании D&D, а Люкас кивал, и мир требовал от Майка участия. Когда он снова посмотрел на окно, её уже не было. Только капли дождя по стеклу. 3. В подвале Уиллеров. Она пришла за своей старой фланелевой рубашкой — той, в которой спала первые месяцы в Хокинсе. — Ты её не выбросил? — спросила она тихо, роясь в коробке. — Нет, — ответил Майк. Конечно, нет. Он хранил её под подушкой целый год. Она нашла рубашку, прижала к груди, и в её глазах мелькнуло что-то хрупкое — воспоминание о доме, которого у неё никогда не было. Он стоял в двух шагах. Рука сама потянулась к ней — погладить по волосам, коснуться плеча, что-то сделать. Но он лишь сказал: «Рад, что она у тебя снова». Она кивнула и ушла, а в подвале остался запах её шампуня — клубника и детство. 4. После кошмара. Его разбудил телефон в три ночи. — Майк? — её голос был тонким, как паутина. — Эль? Что случилось? — Я… видела его. Папаку. Он уже был на ногах, натягивая кроссовки. «Беги. Сейчас. Беги к ней». Через двадцать минут он сидел на краю её кровати в квартире Байерс. Джойс спала в соседней комнате, а Одиннадцать дрожала, обхватив колени. — Он не вернётся, — прошептал Майк. — Он никогда больше не тронет тебя. Он хотел взять её за руку. Хотел обнять так крепко, чтобы все шрамы — и её, и его — совпали и зажили. Но он боялся, что его прикосновение будет слишком грубым для её хрупкого мира. Вместо этого он рассказывал ей о звёздах за окном, о том, как Уилл нарисовал новую картину, о глупом анекдоте от Дастина — пока её дыхание не стало ровным. Он ушёл на рассвете, так и не прикоснувшись. 5. В супермаркете. Они случайно встретились у полки с вафлями Eggo. — Майк, — сказала она, и уголки её губ дрогнули — почти улыбка. — Эль, — он показал на коробку. — Запас? — Всегда, — она взяла две. Они шли к кассе вместе, и их локти иногда соприкасались. Майк думал: «Сейчас. Сейчас или никогда. Просто протяни руку. Это же просто рука». Но он вспомнил её глаза в тот день, когда она закрывала Врата. Вспомнил, как кричал «Я тебя люблю!» в пустоту. Слова казались такими громкими. А прикосновения — такими тихими. Он заплатил за её вафли. Она сказала «спасибо». И снова они разошлись. --- +1. На крыше школы. Выпускной вечер. Фейерверки над Хокинсом — не из-за монстров, а просто так, ради праздника. Одиннадцать стояла у перил, в простом синем платье, купленном Джойс. Майк подошёл, сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке. — Красиво, — сказала она, не глядя на него. — Да, — согласился он. Глядя только на неё. Фейерверк рассыпался зелёными искрами в небе. Она вздрогнула от внезапного хлопка. И тогда — Тогда она сама потянулась к нему. Её пальцы нашли его пальцы. Холодные, тонкие, настоящие. Майк застыл. Весь мир сузился до этой точки контакта — шершавая подушечка её большого пальца на его костяшках, тихий вдох, который они сделали одновременно. — Я не боюсь, — прошептала она. Хотя, может, это сказал он. Он развернул ладонь и осторожно переплел их пальцы. Так крепко, как будто мог удержать её от падения в любую бездну. Так нежно, как будто держал бабочку. Она наконец посмотрела на него. В её глазах отражались далёкие огни — и он увидел там не боль, не страх, не тень Врата. Только себя. Маленького, взъерошенного, безнадёжно влюблённого Майка Уиллера. — Всё нормально, — сказала она. И это была не констатация. Это было обещание. Они не целовались. Не говорили о любви. Они просто стояли, держась за руки, а фейерверки гасли один за другим. И этого было достаточно. Больше чем достаточно. Это было всё.