Мизерикордия

Холодный туман снаружи и бюрократический тупик внутри задали тон всему утру. В библиотеке Министерства тишина казалась почти осязаемой; если бы не редкий шелест книг, перелетающих с полки на полку, это место легко можно было бы спутать со склепом. В архиве всё закончилось, не успев начаться. Пожилой волшебник за стойкой долго, с каким-то инквизиторским пристрастием изучал документы Гермионы. Его палец, похожий на сухую ветку, медленно прошёлся по подписи Моргана. — У вас третий уровень допуска, мисс Грейнджер, — наконец процедил он, не поднимая глаз. — Этого достаточно для работы с текущим документооборотом отдела. Но доступ к основному массиву материалов по банде Варда ограничен распоряжением свыше. Гермиона нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — В кабинете номер тринадцать находится оперативная папка. У меня есть законное право работать с материалами дела. — В кабинете мистера Моргана — лишь копии и рабочие заметки. — Архивариус посмотрел на неё поверх очков, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталую жалость. — Но оригиналы протоколов, вещественные доказательства и полная база связей переведены в режим хранения пятого уровня. На них наложен запрет на копирование и вынос. Нужна личная подпись главы Департамента, а не просто ведущего следователя. Бюрократия имеет свои зубы, мисс Грейнджер. И сегодня они сомкнулись прямо перед её носом. Холодный мрамор коридора глухо отзывался на каждый шаг. Гермиона покинула архив, чувствуя, как ярость пополам с бессилием требует немедленного действия. — Эй, осторожнее, Гермиона! — Знакомый голос заставил её резко затормозить, едва не врезавшись в высокого аврора. Гарри стоял прямо перед ней, прижимая локтем увесистый ящик с вещественными доказательствами, опечатанный магическим воском. Выглядел он уставшим, но довольным — на щеке алела свежая царапина, а мантия была забрызгана чем-то, подозрительно похожим на болотную жижу. — Гарри? — Она заставила себя выдохнуть и поправить сумку. — Прости, я не заметила. Сдаёшь материалы? — Ага, закрыли дело лепреконов-шантажистов из Корнуолла. — Он улыбнулся, и на мгновение перед ней снова был тот самый Гарри, с которым они делили палатку в лесах. — А ты что здесь делаешь? — Пыталась прояснить пару деталей по старому делу. Гарри понимающе хмыкнул, перекладывая ящик поудобнее. — Послушай, мы в Хогвартсе тебя из библиотеки вытащить не могли, а теперь ты, кажется, решила в архиве поселиться? Сделай передышку, сходи на обед. Сегодня в буфете отличный пирог с почками. Он шутливо подмигнул ей и зашагал к массивным дверям, которые для него открылись без лишних вопросов. Гермиона проводила его взглядом. Библиотека… Слово отозвалось в голове странным эхом. Если её уровень допуска не позволял копаться в фактах, скрытых в секретных протоколах, то общие магические законы и аномалии были в открытом доступе для любого сотрудника. Раз ей не дали факты, она возьмёт теорию. Пришлось довольствоваться взятым на абонемент томом по ментальной магии. Тяжесть фолианта в сумке привычно оттягивала плечо, на мгновение возвращая во времена подготовки к экзаменам, когда ответы на все загадки мира казались скрытыми между пожелтевших страниц. *** В «тринадцатом» кабинете рабочий день уже набрал обороты. Когда Гермиона переступила порог, Джонатан Мур на ходу застёгивал плащ, едва не сбив её в дверях. — Удачного дня, «номер три»! — бросил он, ослепительно улыбнувшись. — У меня выезд в Гилфорд, не скучай в одиночестве. Морган обнаружился за столом, поглощённый изучением карты. Вопреки вчерашней холодности, он встретил появление стажёрки коротким кивком и тут же поднялся. Схватив стопку документов, шеф последовал за напарником, даже не обернувшись. Дверь захлопнулась, и гулкая тишина вновь сомкнулась вокруг Гермионы. Дождавшись, пока звук шагов в коридоре окончательно затихнет, она выложила добытый фолиант на расчищенную столешницу. Нужная глава обнаружилась в самом центре раздела «Аномалии сознания». «Сопоро-амнемонический синдром (САС): природная ментальная аномалия, встречающаяся у трёх процентов волшебников. Характеризуется абсолютной невосприимчивостью к внешнему вторжению. Легилименция, Омут памяти, Веритасерум и даже проклятие Império бессильны против носителя САС». Пальцы замерли на полях пергамента. Описание выглядело пугающе — готовый портрет идеального преступника, недосягаемого для правосудия. Но следующие строки, выделенные курсивом, заставили дыхание перехватить: «Обратная сторона синдрома: абсолютное отсутствие сновидений и невозможность освоения легилименции. В периоды полнолуния носители САС подвержены изнурительным болям, граничащим с потерей дееспособности. Магическая медицина бессильна — любая попытка купировать боль заклинаниями или зельями блокируется защитными механизмами синдрома». Гермиона медленно откинулась на спинку стула. Если Кроули действительно страдал этим синдромом, то под конец каждого месяца он превращался в живую развалину. Это была главная слабость — и, возможно, единственная лазейка в деле, которое Морган считал безнадёжным. Но чтобы этой лазейкой воспользоваться, ей прежде требовалось стать для отдела своей: полезной и незаметной. *** Четыре дня в тринадцатом кабинете тянулись с издевательской медлительностью. Гермиона мастерски разыгрывала роль прилежного стажёра: она не задавала лишних вопросов, не поднимала тему шайки Билла Варда и методично, папка за папкой, усмиряла архивный хаос. Её дотошность принесла неожиданные плоды. Перепроверяя сухой отчёт Мура о недавнем налёте на аптекарский склад в Суррее, Гермиона наткнулась на знакомый почерк. Память, привыкшая структурировать массивы данных, выудила нужный след. Потратив обеденный перерыв на поиски в завалах «глухарей», она нашла папку трёхлетней давности. Ограбление в Бирмингеме: те же взломанные затворы, тот же специфический список похищенных редких ингредиентов и, что важнее, полное отсутствие интереса налётчиков к кассе. После обеда она без лишних слов положила на край стола Моргана короткую выписку, подколотую к суррейскому отчёту. Морган долго изучал бумаги, переводя взгляд с ровных строчек Гермионы на небрежные каракули напарника. Он не спешил с выводами, и уж тем более в его глазах не читалось восхищения — только холодный профессиональный интерес. Он тяжело хмыкнул, прикусывая кончик незажжённой сигары, и кивнул на стул, призывая её вернуться к работе. Его доверие всё ещё было под вопросом, но теперь он по крайней мере перестал воспринимать её как досадную помеху под ногами. *** На исходе рабочего дня, когда небо за окном-обманкой приобрело тяжёлый свинцовый оттенок, а луна в календаре почти достигла полнолуния, Гермиона начала действовать. — Мистер Морган, — она подняла голову от документов, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Я закончила с описью дел по контрабанде. Если на сегодня поручений больше нет, я бы хотела уйти на час раньше. Нужно заглянуть в аптеку к Малпепперу, мой низл, кажется, приболел. Морган, не отрываясь от газеты, лишь неопределённо махнул рукой. — Идите, Грейнджер. Завтра к утру чтобы были. Суррейский отчёт сам себя не перепроверит. Гермиона кивнула и начала методично собирать вещи. Когда Морган окончательно скрылся за газетным листом, она быстрым, почти воровским движением вытянула из папки с делом «Огрызка» несколько оперативных снимков. Пальцы на мгновение дрогнули, коснувшись глянцевой поверхности, но она решительно засунула их глубоко в сумку, между страницами фолианта. «Просто проявляю инициативу». *** Миновав чинные витрины Косого переулка, Гермиона нырнула в зев Лютного. Воздух изменился: вместо аромата свежей выпечки и чернил в лёгкие ударил смрадный дух гари, скисшей капусты и дешёвого зелья. Туман, густой и маслянистый, скрывал очертания зданий, превращая прохожих в бесформенные тени. Стараясь не озираться, она быстро шла по разбитой мостовой. Мимо проплывали скрюченные фигуры уличных торговцев, предлагавших из-под полы что-то серое и шевелящееся в грязных банках. Из подворотен доносился хриплый шёпот и шарканье подошв; какой-то попрошайка с изуродованным лицом протянул к ней костлявую руку, обдав перегаром и гнилостным дыханием, но Гермиона лишь плотнее запахнула плащ. В самом тупике, где мгла становилась почти непроницаемой, обнаружилась нужная вывеска. «Кейтель и сыновья» — буквы едва читались под слоем копоти. Внутри царил упорядоченный хаос. Воздух, неподвижный и тяжёлый, пах восточными благовониями и свежим спилом вишнёвого дерева — странный, почти благородный аромат после уличного зловония. Повсюду громоздились стопки пожелтевших книг, в углу беззвучно вращался магический глобус, а над прилавком в мутном мареве замерли медные котлы. За конторкой сидел высокий темноволосый мужчина. Его лицо пугало восковой бледностью, а во взгляде, устремлённом в пустоту, читалось нечто болезненное. В этой неподвижности он сам казался лишь частью сюрреалистического натюрморта. Когда Гермиона подошла вплотную, мужчина медленно, с видимым усилием, сфокусировал на ней взгляд. — Чем могу быть полезен? — Голос прозвучал тихо, лишённый всяких интонаций. Без предисловий Гермиона выложила на прилавок пропуск следственного отдела. Глянцевый бланк выглядел чужеродно среди этого хлама. — Я ищу Киллиана Кроули. Волшебник посмотрел на её пальцы, затем на печать департамента правопорядка. В его лице не дрогнул ни один мускул. — И вы его нашли. Гермиона запнулась: образ, нарисованный воображением на основе полицейских карточек, с треском рассыпался. На тех зернистых снимках в досье Кроули выглядел как типичный обитатель Лютного — заросший грязной бородой, со спутанными сальными волосами и затравленным взглядом. Теперь же перед ней сидел человек с аристократической внешностью. Тщательно выбритый, с аккуратно уложенными тёмными волосами, он выглядел моложе своих тридцати. Болезненная бледность теперь лишь подчёркивала тонкие, скульптурные черты его лица. Воспользовавшись её заминкой, ирландец, дёрнувшись, потянулся к столу. Кончик тонкой иглы подцепил шарик вязкой чёрной массы, который он тут же поднёс к пламени масляной лампы. Субстанция под действием жара начала раздуваться и пузыриться, превращаясь в густую рыжую пену. К запаху вишнёвого дерева примешались ноты жареных орехов и тяжёлых, дурманящих смол. Ловким, отточенным движением Кроули переложил кипящую массу в чашу длинной трубки из морской пенки и сделал глубокий вдох. Трансформация была мгновенной. На щеках проступил румянец, губы тронула тень едва уловимой улыбки, а в глазах зажёгся лихорадочный блеск. От сладковатого пара у Гермионы перехватило дыхание. Мир вокруг на секунду потерял чёткость. Стеллажи с книгами поплыли, а Кроули в этом душном мареве показался существом из другой реальности — древним божеством, надломленным и бесконечно опасным. Гермиона чувствовала, как её собственная рациональность даёт трещину. Пар забивал лёгкие, вытесняя запах дома, запах Рона. На мгновение ей захотелось просто стоять и смотреть, как тает этот сизый дым, забыв про архивы и долг. Этот морок пугал её больше, чем банда Варда. Она прикусила губу так, что выступила кровь — резкая боль вернула её в реальность. С силой прижав ладонь к холодному краю прилавка, она заставила себя сосредоточиться, сопротивляясь дурману. Брезгливо прижав платок к носу, Гермиона процедила сквозь ткань: — Это незаконно. Он лишь шире улыбнулся, выпустив струйку сладковатого дыма. — Вы путаете магловское законодательство с магическими кодексами, мисс Грейнджер. И раз уж на то пошло, у меня имеется именное разрешение от Гиппократа Сметвика на терапевтическое использование этого состава. Порывшись в ящике, он положил на стол рецепт с синим оттиском больницы Святого Мунго. Пока Гермиона подбирала слова, ошеломлённая как наглой отповедью, так и лёгкостью, с которой он прикрылся авторитетом главного целителя Мунго, ирландец принялся методично вычищать трубку. — Итак, — он поднял на неё ожившие, блестящие глаза. — Что понадобилось целому стажёру следственного отдела и по совместительству подружке Поттера в лавке старьёвщика? Гермиона выпрямилась, пряча удостоверение в сумку. Несмотря на предательски вспотевшие ладони, голос её звучал по-деловому твёрдо: — Отдел проводит ревизию старых архивов. Ваше имя фигурирует в деле банды Билла Варда. Поморщившись, словно от зубной боли, Кроули достал из-под прилавка графин. Наполнил стакан густым травяным отваром и сделал долгий глоток. — Эта старая песня порядком мне надоела. Если расследование действительно возобновили, то почему передо мной стоит не ливерпульский старый козёл — Морган, а всего лишь... ты? Договорить он не успел. Дверной колокольчик надсадно звякнул, и в лавку ввалился суетливый неухоженный парень, сверкающий позолоченными зубами. — Чё каво, Килл?! — Гаркнул он с порога, не замечая гостью. — Есть бодрая метёлка с дезиллюминационкой? Кроули не ответил. Хмурым, быстрым взглядом он указал посетителю на Гермиону. Парень проследил за его взглядом, наткнулся на министерский значок и мгновенно подобрался, отступив на шаг. Весь его задор испарился. — Во втором зале, рядом с омниоклями, — сухо бросил Кроули, и в его голосе снова послышался металл. — Ничего быстрее «Чистомёта» нет, так что либо бери что дают, либо вали нахер. Парень покосился на Гермиону, затем на Кроули, и брезгливо сплюнул на грязный пол. — Не, мужик, на таком венике далеко не улетишь. — Бросил он, пятясь к выходу. — Бывай, Кроули. Колокольчик снова звякнул, на этот раз испуганно и коротко. В лавке воцарилась тяжёлая, звенящая тишина. Кроули медленно перевёл взгляд на Гермиону. Желваки на его бледном лице отчётливо проступили, а пальцы, сжимавшие край конторки, побелели. Решив пойти ва-банк, Гермиона подалась вперёд. — Морган не знает, что я здесь. Я изучаю архивы и нашла нестыковки. Хочу понять, что на самом деле произошло в доме Томсонов. Бровь ирландца поползла вверх, и на его лице промелькнуло ленивое любопытство. — Понятия не имею ни о каких Томсонах. Мне пытались предъявить обвинение в незаконном производстве и обороте незарегистрированных порт-ключей. Дали подержать в руках ту бестолковую поделку — и на этом всё. Из сумки появились фотографии с места преступления. Глянцевые снимки легли на прилавок, открывая жуткие подробности: располовиненные тела в лужах запёкшейся крови и деревянную игрушку, нелепо застывшую рядом с останками. — Что вы можете об этом сказать? — Жёстко спросила она. Кроули взял фото. Он долго и с пугающим интересом рассматривал кровавую сцену, словно изучал сложный чертёж. Затем небрежно отложил снимки в сторону. — Мне нечего сказать. А раз передо мной лишь стажёрка, то и напрягаться не стоит. Какой с этого прок? — То есть вы были бы готовы сотрудничать со следствием, будь на моём месте другой человек? — Уточнила Гермиона, с трудом подавляя раздражение. Ирландец качнул головой. — Морган вбил себе в голову, что я — зло во плоти. Я стану говорить только при условии возврата всех лицензий и разрешения на профессиональную деятельность. С досадой убирая фотографии в сумку, Гермиона процедила: — В досье указаны ваши связи с семьями Пожирателей смерти. В глазах Министерства вы — пособник режима Волдеморта. — Попробуйте доказать обратное. — Хмуро бросил Кроули, и в его голосе впервые прорезался металл. — Я никогда не прислуживал Пожирателям, какие бы небылицы обо мне ни сочиняли. То, что я до сих пор не в Азкабане — лучшее тому доказательство. — Легко отрицать причастность, когда нет прямых улик, — парировала она. Это стало последней каплей. Кроули резко поднялся, едва не опрокинув стакан с отваром. Его спокойствие осыпалось, обнажая накопленную годами горечь. — Так найдите эти чёртовы улики или отвалите, Грейнджер! Мне уже состряпали обвинение в хранении спор сумеречных трюфелей, которые были разрешены до самого начала процесса над Вардом. Обошлись формальностью, чтобы выставить вон. Как удобно, правда? Половицы скрипнули. Она сделала шаг вперёд, сокращая разделяющее их расстояние. — И что теперь? Попытаетесь убедить меня, что Министерство ведёт грязную игру, а вы абсолютно чисты? — В голосе зазвенела сталь. — Я прошла через войну и видела достаточно дерьма, чтобы меня можно было купить простым отрицанием. Считаете, я просто стажёрка? Подружка Поттера? Тогда вы глубоко заблуждаетесь! Что-то в её словах — в этом внезапном переходе на грубую прямоту и неприкрытую ярость — заставило его задуматься. Ирландец принялся расхаживать за прилавком, словно запертый в клетке хищник, бормоча под нос, будто полностью забыв о присутствии гостьи: — Белый и пушистый? Однозначно нет... В этом мире ни у кого не получается сохранить руки чистыми. Но Поттер... Кроули подошёл к пыльному шкафу в углу и уставился на собственное отражение в потемневшем зеркале, словно пытаясь разглядеть там кого-то другого. А затем резко обернулся: — Кому достался дом Северуса Снейпа? Тупик Прядильщиков? Он продан? Гермиона моргнула, сбитая с толку внезапной сменой темы. — Согласно завещанию, имущество перешло Гарри. Насколько я знаю, он собирается выставить дом на аукцион. Резко подавшись вперёд, Кроули застыл рядом с её лицом. Теперь их разделяла лишь узкая полоска прилавка. От него разило дымом, вишней и застарелым предчувствием беды. — Хотите помощи? Тогда помогите мне! Северус обещал, он был должен... — Он снова заговорил сам с собой, лихорадочно перебирая обрывки мыслей. — Поищите в доме. Там должны быть списки имён. Может, так и другим удастся отмыться... Вцепившись пальцами в край прилавка, он смотрел на неё с безумной надеждой и вызовом одновременно. — Найдите эти списки подполья. Тогда мы поговорим. О порталах, о фотографиях, о твоих точёных ножках — да о чём угодно. — Списки имён в обмен на информацию о шайке? — Гермиона медленно натянула капюшон, скрывая лицо в тени. — Я ничего не обещаю, Кроули. Но я посмотрю, что можно сделать. — Посмотрите, Грейнджер. — Он уже снова тянулся к своей трубке, теряя к ней интерес. — Раз это выгодно нам обоим... Она вышла, не оборачиваясь. Колокольчик над дверью звякнул, и липкая взвесь Лютного переулка мгновенно поглотила её, точно пытаясь стереть из памяти сам факт этого визита. *** Октябрьский холод, густо замешанный на колкой мороси, казалось, просачивался к ней прямо под кожу, преследуя до самых границ Косого переулка. Только здесь, под защитой привычного блеска витрин и золотистого сияния магических фонарей, удалось наконец перевести дух. Среди толпы — добропорядочных волшебников в дорогих мантиях и спешащих по делам клерков — царила иллюзия безопасности. Гермиона на мгновение прикрыла глаза, отчаянно пытаясь вытравить из памяти бледный образ ирландеца и ту тёмную, расползающуюся по швам изнанку мира, к которой она только что прикоснулась. Ей хотелось раствориться в этом спокойствии, стать частью нарядной толпы, но реальность была безжалостна. Как бы она ни куталась в связанный Молли шарф, навязчивый дух вишнёвого дыма, мездрового клея и чего-то едкого, аптечного, намертво въелся в ткань плаща. Этот запах Лютного переулка, как несмываемое клеймо, сопровождал её до самого порога дома. Привычный щелчок замка отозвался в тишине прихожей сухим звуком взведённого курка. Дверь отворилась с неохотным скрипом, и в лицо ударила вязкая волна домашнего тепла. Она пахла медовой глазурью и зелёным чаем — покоем, который Гермиона больше не могла себе позволить. Из глубины квартиры доносилось ленивое позвякивание фарфора. Рон был там, за стеной, в своём нерушимом мире. Стараясь не шуметь, она стянула плащ. Шарф, пропитанный сыростью и жжёным орехом, казался удавкой на шее. Зажав вещи в охапку, будто улики, Гермиона проскользнула мимо яркого квадрата кухонного света. В ванной она не сразу зажгла свет. Мочалка гуляла по телу с остервенением, граничащим с безумием. Она терла кожу до пунцовых пятен, вытравливая саму память о лавке Кроули. Только когда зеркало ослепло от пара, а запах мыла вытеснил навязчивый дурман, Гермиона остановилась. Она долго всматривалась в своё размытое отражение, прежде чем надеть чистую одежду и выйти к Рону. — Герми! Наконец-то! Я уже думал посылать за тобой патронус. В центре стола гордо возвышался запечённый окорок в медовой глазури — очередная «посылка» из Норы. Молли Уизли незримо присутствовала в их квартире каждый вечер, словно оберегая их от взрослой жизни своими контейнерами с домашней едой. Гермиона невольно улыбнулась: этот аромат запечённого мяса и трав был самым надёжным антидотом против атмосферы тринадцатого кабинета. Раскладывая по тарелкам запечённый картофель, Рон весь сиял. Его радость была такой заразительной, что Гермионе захотелось немедленно в ней раствориться. — У меня новости. — Он подхватил её на руки и коротко крутанул, прежде чем поставить на пол. Покрепче прижавшись к его колючему свитеру, она вдыхала запах чистого белья и уюта. На мгновение ей показалось, что никакой шайки Варда, никакого Лютного и следственного отдела не существует — есть только этот светлый круг кухни и человек, который её любит. — Меня взяли! Младшим сотрудником в отдел материального обеспечения Департамента игр и спорта. Жалованье — восемьдесят галеонов, и это без учёта премий. Мы сможем, наконец, отложить на поездку во Францию, о которой ты мечтала! Глядя на это раскрасневшееся, полное мальчишеской радости лицо, Гермиона ощутила настоящий прилив гордости. Рон нашёл своё место — там, где не нужно рисковать жизнью или копаться в чужой боли. Он строил их будущее, прочное и солнечное. Франция. Виноградники. Свобода от теней прошлого. «Правильный» мир снова обретал опору под ногами. — Рон, это... это просто чудесно! — Она порывисто обняла его, прижимаясь к веснущатой щеке. — Как же я за тебя рада. Ты этого достоин больше всех, кого я знаю. — Я уже договорился с Гарри и Джинни, — продолжал он, усаживая её за стол и придвигая тарелку, от которой исходил густой пар. — Завтра вечером идём в паб, отметим как следует. Гарри уже зарезервировал столик. Ужин прошёл непривычно легко. Под неторопливые рассказы Рона о новых коллегах и предстоящем чемпионате напряжение дня начало понемногу осыпаться сухой шелухой. Позже, перебравшись в гостиную, Гермиона включила телевизор — старая магловская привычка помогала расслабиться лучше любых чар. Синий свет экрана мягко ложился на стены, а звук, убавленный до минимума, превратился в едва слышный, убаюкивающий гул. Когда они устроились на диване, Гермиона почувствовала, что ей жизненно необходимо закрепить это ощущение реальности. Ей нужно было окончательно вытравить из памяти бледную тень Кроули и едкий дурман его трубки. Она придвинулась ближе, обвила шею Рона руками, вцепляясь в него так, словно под ногами разверзлась пропасть. — Это отличная идея — встретиться с ребятами, — прошептала она в самую его шею, вдыхая его родной, честный запах. — Но сегодня... сегодня мы отметим это по-своему. Её поцелуй был настойчивым, почти отчаянным, полным накопившейся за день жажды тишины. Рон ответил с готовностью; его ладони, большие, горячие и надёжные, привычно скользнули под её домашний джемпер. В этом акте обладания не было места загадкам или министерским подвалам. Под его ласками Гермиона чувствовала, как тьма наконец размывается и отступает. Сейчас существовали только их разгорячённые тела, сбивчивое дыхание и пульсирующая потребность забыться в человеке, который служил ей единственным якорем в этом сдвинувшемся мире. Позже, когда в темноте установилось ровное, тяжёлое дыхание Рона, Гермиона так и осталась лежать, не смыкая глаз. Забвение, которого она так яростно искала, продлилось недолго — теперь оно казалось не близостью, а временным дезертирством. Мысли, вопреки воле, снова потянулись в Тупик Прядильщиков, к тем заброшенным стенам, где ждали своего часа списки подполья. В безмолвии спальни всё ещё мерещился призрак густого, сладковатого марева. Тишина стала давить. Рон спал — безмятежно, как человек, чья совесть чиста. Гермиона осторожно высвободилась из-под его руки и, не зажигая света, вышла на кухню. На ней осталось лишь тонкое бельё, и холодный пол мгновенно обжёг ступни. За окном в разрывах серых туч застыла полная луна — холодный глаз ночи, молчаливое напоминание о Кроули. Из открывшегося шкафчика на стол перекочевала бутылка вина. Ей хотелось выключить мозг, остановить этот калейдоскоп непрошеных образов. Она наполнила бокал, но рука дрогнула — алые капли сорвались вниз, расцветая на белом кружеве белья пугающе яркими пятнами. В лунном свете они казались кровью. Внизу всё скрутилось в горячий узел. Образ Кроули — его холодная улыбка и горячечный взгляд — вспыхнул перед глазами с пугающей чёткостью. Пальцы коснулись влажной от вина ткани. Тот самый неприятный зуд, дискомфорт от того, что привычный мир Гермионы Грейнджер дал трещину, требовал выхода. В темноте кухни, под присмотром равнодушной луны, она пыталась вытравить Кроули из своих мыслей, но с каждым судорожным движением пальцев лишь глубже погружалась в его морок. Словно боясь переступить невидимую черту, она не сдвигала влажный клочок ластовицы, будто это могло сохранить хоть какую-то чистоту. Но дрожь, скользившая по бёдрам, сбившееся дыхание и струйка слюны, расползавшаяся по столешнице, говорили — граница пройдена. Горячая волна накрыла её, вырывая хриплый стон. Закончив, она почувствовала животное удовлетворение и мрачное осознание, что фантомный запах вишнёвого дерева исходил от её собственной кожи. «Как только дело закончится, всё вернётся на круги своя», — эта мысль прозвучала в голове как заклинание, в которое почти хотелось верить. *** Следующее утро началось с обманчивой лёгкости. Гермиона вошла в тринадцатый кабинет, поправляя воротничок блузки, и на мгновение ей показалось, что она снова та самая Грейнджер — собранная, правильная, неуязвимая. Иллюзия рассыпалась в прах, стоило ей переступить порог. Морган и Мур сидели за своими столами в тяжёлой, давящей тишине. Они обернулись синхронно, и их взгляды — слишком долгие, лишённые привычного безразличия — пригвоздили её к месту. «Это конец», — ледяная мысль полоснула по нервам. Перед глазами за доли секунды пронеслись кадры: случайный свидетель в Лютном, донос, клеймо предательницы. Гермиона сглотнула сухую горечь в горле и заставила себя кивнуть: — Доброе утро. Что-то случилось? Морган медленно, с каким-то особенным весом отложил папку. — Нам нужно обсудить ваш отчёт по инциденту в Суррее, Грейнджер. Холод пополз от кончиков пальцев вверх по предплечьям. Она ведь выверила каждый абзац, подняла архивы, сопоставила почерк нападений... — В чём проблема, мистер Морган? — Голос прозвучал суше, чем ей хотелось бы. — Разве почерк в Бирмингеме не совпадает? Тот же хромой волшебник, те же цели: подлунник и мальтийская беладонна. Я была уверена, что связь очевидна. Напарники переглянулись. Мур не выдержал первым: издав какой-то неопределённый смешок, он спрятал улыбку в кулаке. Вид Моргана стал менее хмурым, и он, наконец, подвёл черту: — Никаких проблем, Грейнджер. Напротив. Ваше приложение к отчёту напомнило Джонатану об одном «висяке» полугодичной давности. Сопоставив данные, мы вышли на след подпольной лаборатории по производству «пыльцы фей». Сегодня ночью её накрыл Аврорат. Морган подался вперёд, опираясь локтями о стол. В его взгляде больше не было пренебрежения — только сухой, азартный интерес охотника, заприметившего достойную гончую. — Отчёт уже у главы Департамента. — Добавил он. — Отделу объявлена благодарность. И полагается вознаграждение. За блестящую аналитику. Гермиона медленно выдохнула; ватные ноги наконец обрели опору. — Значит... претензий нет? Мур довольно фыркнул, с грохотом откидываясь на спинку стула. Шеф же позволил себе лишь мимолётную, едва заметную улыбку — движение одних только углов губ. — Был не прав, Грейнджер. Вы всё-таки не безнадёжны. Эта короткая фраза подействовала на неё сильнее любого бодрящего зелья. В груди разлилось колючее, почти болезненное удовольствие. Пока Мур за спиной весело разглагольствовал о деталях рейда, Гермиона смотрела на профиль Моргана, снова уткнувшегося в бумаги. Она вдруг поняла: признание этого угрюмого старика сейчас весило больше, чем все её школьные грамоты. Это было пугающее чувство — осознание того, что она начинает вписываться в этот мир, где за похвалу платят умением рыться в грязи. *** Рабочий день пролетел на волне утреннего триумфа. К пяти часам, когда за окном окончательно стемнело, Мур, потягиваясь, начал собирать вещи. — Грейнджер, — он обернулся к ней, накидывая плащ и ослепительно улыбаясь. — Мы с парнями из соседнего отдела решили обмыть удачный рейд в «Дырявом котле». Не хотите присоединиться? Первые две кружки за мой счёт. Морган, не глядя на них, продолжал скрипеть пером, но Гермиона заметила, как он на мгновение замер, прислушиваясь. В кабинете стало слышно, как бьётся в стекло ночная мошка. — Благодарю за предложение, Джонатан. — Она мягко улыбнулась, затягивая на шее узел шарфа. — Но сегодня я вынуждена отказаться. Вечер уже распланирован: друзья и Рон не простят мне прогула. — Теряем лучшие кадры, — шутливо посетовал Мур, салютуя ей на прощание. — Ну, удачи с друзьями. Прыжок через каминную сеть — и вот уже морозный воздух Хогсмида сменился праздничной суетой. Гермиона вышла в «Сладком королевстве», где пахло карамелью и засахаренным имбирём. Обогнув витрины, она зашагала по заснеженной улице, и уже через несколько минут толкала тяжёлую дверь «Трёх мётел». Густое тепло паба, наполненного смехом и хмельным запахом сливочного пива, окутало её, как тяжёлое ватное одеяло. Друзья заняли большой стол в самом углу, подальше от сквозняков и лишних глаз. — А вот и наш мозг! — Рон вскочил, притягивая её к себе для быстрого поцелуя. За столом царило оживление. Джинни, раскрасневшаяся и азартная, вовсю подкалывала брата, который только что закончил хвастаться своим новым назначением. — Послушай, Рон, — Джинни отсалютовала ему бокалом, — раз уж ты теперь в материальном обеспечении, подкинь своим «Пушкам Педдл» парочку новых скоростных мётел? А то кубка им не видать, даже если все остальные команды лиги внезапно забудут, как сидеть в седле. — Эй! — Притворно возмутился тот под общий хохот. — У «Пушек» просто затянувшийся переходный период. Мы ещё покажем вам в следующем сезоне! Гарри, выглядевший непривычно расслабленным — впервые за неделю на его лице не было тени аврорских дежурств, — поднял свою кружку, призывая к тишине. — Минутку внимания. У нас сегодня много поводов, но есть ещё один. Этой ночью авроры накрыли крупную лабораторию «пыльцы фей». И, как шепнул мне начальник отдела, это стало возможным благодаря аналитике нашей Гермионы. — За Гермиону! — Гарри первым чокнулся с ней. Кружки столкнулись с глухим звоном. Рон, сделав внушительный глоток, довольно выдохнул: — Знаете, кажется, жизнь наконец-то налаживается. Никаких войн, никаких крестражей. Просто работа и нормальное будущее. Наблюдая за друзьями через край своего бокала, Гермиона вымученно улыбнулась. В этом кругу всё было правильным, честным и безопасным. — И какие у вас планы на это «нормальное будущее»? — Как бы между прочим спросила она, переводя взгляд на Гарри и Джинни. — О, Гарри молчит, потому что боится масштабов, — Джинни весело толкнула Поттера в плечо. — Мы затеяли капитальный ремонт на площади Гримо. Перепланировка, новая мебель... Я хочу вытравить оттуда дух Блэков до последнего дюйма. — Это правильно, — кивнула Гермиона, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. — А как же Тупик Прядильщиков? Гарри, ты ведь упоминал, что дом Снейпа тоже отошёл тебе? Лицо Гарри исказила гримаса, словно он коснулся чего-то липкого. — Я ещё там не был. Если честно, даже не знаю, что с этим делать. Продать дом в нынешнем состоянии вряд ли получится, а приводить в порядок... — Он неопределённо махнул рукой. — Нет ни времени, ни желания копаться в вещах Северуса. Бокал с коротким стуком опустился на столешницу. Блеск азарта в глазах удалось скрыть, выдав его за привычную одержимость книжного червя. — Знаешь, Гарри, — она накрыла его ладонь своей, закрепляя ложь этим жестом доверия, — если дом тебе в тягость, я могла бы заняться библиотекой. Уверена, в вещах Снейпа гниют редчайшие труды, которые нельзя оставлять сырости. В Министерстве поощряют пополнение архивов, а я... я просто не могу допустить, чтобы знания пропали. На лице Поттера отразилось такое искреннее облегчение, что Гермионе на секунду стало совестно. Он явно видел в этом предложении неожиданное спасение. — Гермиона, если ты серьёзно — ты очень меня выручишь. Я сам подумывал продать всё к чертям, лишь бы закрыть вопрос. Из кармана появилась связка ключей. Отделив один — старый и потемневший от времени, — Гарри положил его на её ладонь. Металл казался непомерно тяжёлым. Когда кончик его палочки коснулся серебра и заклинание закрепило права доступа, по пальцам прошёл почти физический толчок — дом Снейпа признал новую гостью. Этот ключ был не просто входом в Тупик Прядильщиков, он стал пропуском в её двойную жизнь. Пришлось сжать кулак так крепко, чтобы острые грани врезались в кожу — эта мелкая, отрезвляющая боль помогла сохранить лицо. Она чувствовала себя мародёром, обкрадывающей доверие лучшего друга под звон пивных кружек. — Готово. Пропустит без вопросов. Но обещай одну вещь. — Взгляд друга на секунду стал колючим, профессиональным. — Если найдёшь там что-то по-настоящему тёмное — не лезь сама. Сразу сообщай мне. Договорились? — Разумеется, Гарри. Сразу сообщу. Улыбка получилась почти естественной. Ключ исчез в недрах сумки — там, где уже покоились фотографии изуродованных тел и записи о ментальных аномалиях. Первый шаг к сделке с Кроули был сделан, и вкус сливочного пива внезапно показался нестерпимо горьким.