Инструкция по выживанию в мире Магистра (без романтики, пожалуйста)

Дорога упрямо тянулась вверх, будто проверяла, кто из нас сдастся первым — мы или лошади. Холмы шли «волнами», но это уже были не мягкие изгибы, а спины древних зверей — рыже-зелёные, каменистые, выжженные солнцем. Под копытами хрустел суглинок, выбивая белёсую пыль. Она ложилась на всё — на ресницы, на воротники, на тёмные волосы. Фиолетовые одежды Юньмэна постепенно тускнели, будто сама дорога стирала с нас принадлежность к дому. Я машинально стряхнула пыль с рукава. — Если продолжишь так старательно чиститься, — раздалось сбоку ленивое, знакомо-насмешливое, — можно подумать, ты собралась на приём, а не в горы. Я покосилась. Цзян Чэн ехал рядом — спина прямая, как будто он не на лошади, а на совете старейшин. Пурпурные одежды сидели безупречно, ни складки лишней. Лицо — сосредоточенное, упрямое, слишком взрослое для своих лет. Тёмно-фиолетовые глаза смотрели вперёд, но я знала — он замечает всё. — А ты продолжай ехать так близко, — отрезала я, — и можно подумать, что склон тут ни при чём. Он фыркнул и ответил: — Молчу, молчу. Просто отмечаю, что кто-то едет ближе обычного. Я почувствовала, как щёки предательски теплеют. 📊Система: Отрицание продолжается. — Ты вообще можешь не комментировать каждую мелочь? — мысленно огрызнулась я. 📊Система: Мелочь — это расстояние в два чи. Здесь меньше одного. — Я тебя когда-нибудь утоплю. 📊Система: Фиксирую угрозу. Я едва удержалась от того, чтобы закатить глаза, ведь до Цайи оставалось три дня. Самые тяжёлые три дня. После плавного скольжения на лодках седло казалось издевательством. Мышцы ныли, бёдра сводило, ладони гудели от поводьев. Лошади дышали тяжело, а слуги позади уже не пытались скрывать усталость. Наша процессия растянулась по холмам: заклинатели-телохранители держались чуть поодаль, настороженные; четверо слуг переговаривались вполголоса; вьючные лошади несли сундуки с одеждой, украшениями, подарками для главы ордена Лань. Где-то внутри тихо звякнул металл — амулеты, заколки, серебряные застёжки. Юньмэн остался позади — с влажным воздухом, лотосами и криками рынка. Здесь воздух был суше, чище, почти звенящим. Лиственные рощи редели, уступая место чёрным соснам. Бамбук по краям тракта шептал сухо и резко — звук напоминал стук костей. — Слышишь? — вдруг сказал Вэй Усянь, подъезжая с другой стороны. Он появился так же естественно, как всегда — с улыбкой и беспечностью, будто холмы не давили на плечи. Волосы чуть растрепались, глаза сияли живым огнём. Он ехал чуть расслабленнее остальных, словно дорога была для него развлечением. — Это бамбук жалуется, — продолжил он. — Ему скучно без воды. — Это ты жалуешься, — буркнул Цзян Чэн. — Потому что здесь нет, где поплескаться. — Неправда, — возразил Вэй Усянь. — Я могу плескаться где угодно. В грязи, например. Он демонстративно ткнул носком сапога в пыль, подняв облачко, а я невольно улыбнулась. — В грязи ты уже плескался вчера, — заметила я. — И потом полдня ныл, что одежду придётся стирать. — Это была тактическая проверка качества дороги, — невозмутимо ответил он. — Я исследую мир. — Ты исследуешь терпение Чжаоинь, — сухо сказал Цзян Чэн. — И твоё, — добавил Вэй Усянь, хитро посмотрев на меня. Я прищурилась и ответила: — Ещё слово — и я расскажу всем, как ты вчера пытался уговорить повара добавить перец в общий котёл. — Это была стратегическая диверсия против пресности будущего, — вздохнул он. — Надо тренироваться к Гусу. Слово «Гусу» повисло между нами. — Ты нервничаешь, — тихо сказал Цзян Чэн, когда Вэй Усянь ускакал вперёд к телохранителям. — С чего ты взял? — Ты перестала спорить с ним. Я моргнула и нервно усмехнувшись прикрыла глаза и спросила: — Это признак нервов? — Для тебя — да. Он, на удивления, невероятно проницательный человек. Я хотела ответить колкостью, но вдруг поняла, что он прав, но не в том, что он думал. 📊Система: Зафиксировано: тревога перед вступлением в Гусу. — Я не боюсь, — мысленно прошептала я. 📊Система: Ложь. — Это стратегическая осторожность! 📊Система: Эмоциональная реакция превышает стратегический уровень. — Ты вообще понимаешь, что там будет? — мысленно вспыхнула я. — Правила, дисциплина, запреты, холод… И канон. События, которые я знаю, но не знаю, как остановить. 📊Система: Напоминание: основная миссия — предотвратить становление Вэй Усяна Старейшиной Илин. Имя отозвалось болью в моей груди… Я посмотрела вперёд — на спину Вэй Усяня, который уже что-то оживлённо рассказывал одному из телохранителей, размахивая руками. Он смеялся — легко, искренне. какое же это отвратительное чувство… Ещё месяц назад, я думала о нём только как персонаж NPC из аниме, а теперь я искренне переживаю за его судьбу. Наверное, даже без задания от системы, я бы всё равно попыталась спасти Вэй Усяна от той участи. Но проблема заключается в том, что я дупля не отбиваю как изменить его будущее, не разрушив его самого. — Если я вмешаюсь слишком сильно, — прошептала я мысленно, — я сломаю то, что делает его… им. 📊Система: Если не вмешаетесь — сломается больше. Я ненавидела, когда она звучала разумно. Ветер усилился, когда мы достигли вершины холма. С неё открывался вид — бесконечные волны земли, уходящие к горизонту. Небо было высоким, безоблачным, слишком чистым. — Красиво, — тихо сказала я. — Согласен, — ответил Цзян Чэн. Он произнёс это просто, без пафоса, но в голосе звучала твёрдость. Я посмотрела на него внимательнее. Иногда, глядя на его спину — прямую, напряжённую, слишком гордую для семнадцати лет, — я думаю, что передо мной не «будущий глава ордена», а самый одинокий человек в этой истории… Мой личный Дарт Вейдер с лотосами. Тёмный плащ гордости вместо мантии ситха, молнии вместо светового меча, и бесконечное «я справлюсь сам» вместо дыхания через маску. Только в отличие от Вейдера, ему никто не предлагал тёмную сторону — он сам станет ею для себя, если понадобится. Ради долга или семьи. Я смотрю на него — и вижу не грозного заклинателя, а мальчика, которого слишком рано заставили быть взрослым. Мальчика, который однажды будет стоять на пристани тринадцать лет и ждать того, кто не вернётся. И от этой мысли внутри всё сжимается. Твоя сила — твоё проклятие, Цзян Чэн. Я знаю цену твоего золотого ядра. Знаю, что правда придёт позже, когда уже нельзя будет ничего исправить, только жить с этим знанием и каждый раз, когда ты тренируешься до дрожи в руках, до хруста в суставах, будто пытаешься выжечь из себя слабость, я думаю: если бы ты знал… если бы ты знал, что однажды твоя сила станет не поводом для гордости, а поводом для очередной боли. Твой гнев — это щит. Твоё ворчание — это броня. Твоя резкость — это способ не развалиться от страха. Ты не злой., а напуганный. Ты не жестокий, а отчаянный. Ты просто человек, которому хронически недодали любви — и слишком щедро насыпали ответственности. Иногда я ловлю себя на странной, почти кощунственной мысли: а имею ли я право менять твоё будущее? Если я вмешаюсь — ты останешься тем же? Если я уберу твою боль — не исчезнет ли и та сила, которая делает тебя тобой? Если я спасу тебя от одиночества — не изменится ли весь мир вокруг? Может быть, трагедия — это часть того, что формирует тебя… Может быть, твоя горечь — это и есть твоя глубина, но потом я вспоминаю пристань. Пустую. Холодную. С человеком, который слишком горд, чтобы плакать, и слишком разбит, чтобы жить по-настоящему и во мне всё переворачивается. Я не могу просто смотреть. Да, это самонадеянно. Да, это звучит как фанатский бред девчонки из XXI века, которая слишком много знает о сюжете, но если у меня есть знание — разве я не обязана им воспользоваться? Я не хочу стереть твою силу. Я хочу, чтобы она перестала быть твоим одиночеством. Я не хочу лишить тебя характера. Я хочу, чтобы твой гнев перестал быть единственным способом выжить. Стоит ли менять твоё будущее? Если цена «каноничности» — это тринадцать лет ожидания и сердце, сжатое до камня, то да. Я костьми лягу, но не дам тебе стать Дартом Вейдером до конца. Пусть у этой истории будет не только тьма, но и лотосы — не на знамени, а в жизни. — Ты слишком серьёзен, — сказала я. — Кто-то должен. — Тебе семнадцать. — И? — И ты имеешь право иногда быть идиотом. Он удивлённо посмотрел на меня и спросил: — Это приглашение? — Это совет для хорошего друга. Сзади раздался громкий голос: — Цзян Чэн! Если ты будешь ещё серьёзнее, дорога сама извинится перед тобой! Вэй Усянь подъехал ближе, улыбаясь во весь рот и спросил: — О чём вы там шепчетесь? Планы по захвату Гусу? — Планы по твоему молчанию, — отрезал Цзян Чэн. — Невозможно, — серьёзно заявил Вэй Усянь. — Я — голос Юньмэна. — Ты — его эхо, — сказала я. Он посмотрел на меня, прищурился, а потом расхохотался и ответил: — Мне нравится, как ты его дразнишь. — Мне нравится, что кто-то наконец делает это за меня, — буркнул Цзян Чэн. Я перевела взгляд с одного на другого. Они были такими… обычными. Подростки с колкими словами вместо признаний и с шутками вместо страхов. 📊Система: Зафиксировано: усиление эмоциональной привязанности к ключевым персонажам. — Я не привязываюсь, — резко ответила я. 📊Система: Отрицание продолжается. — Я просто… — я замялась в мыслях. — Просто не хочу, чтобы всё закончилось так же, как в истории. 📊Система: История изменяема. — Цена? — спросила я про себя. 📊Система: Не определена. Это пугало больше всего. — Когда дорога закончится, — сказал вдруг Цзян Чэн, — она резко уйдёт вниз и снова будет вода. — Цайи, — кивнула я. Я представила каналы, лодки, белые стены, фонарики на воде. После пыли и сухого ветра город покажется оазисом. — А потом снова вверх, — добавил Вэй Усянь. — В горы к строгим ланям и их строгим правилам. — Лань, — автоматически поправил Цзян Чэн. — Я и сказал — лани. Они же белые и смотрят осуждающе. Я рассмеялась и спросила: — Ты уверен, что переживёшь Гусу? — Конечно, — уверенно заявил он. — Я собираюсь нарушить как минимум половину правил. — Я тебя лично сдам старейшинам, — предупредил Цзян Чэн. — Предатель, — трагично вздохнул Вэй Усянь. 📊Система: Подтверждено: перепутье достигнуто. — Хоть раз можешь промолчать? 📊Система: Нет. Я тихо усмехнулась. — Ладно, — прошептала я себе. — Тогда будем спорить до конца. И пришпорила лошадь чуть быстрее, чтобы догнать парней что уехали немного дальше меня. Пусть дорога думает, что проверяет нас. Мы тоже её проверим.

***

— Блин, а я ведь совсем про это забыла, — мысленно произнесла я, чувствуя что на моём лице написано: «Простите, я забыла дневник, не надо звонить моей маме.» Сумерки опускались на Облачные Глубины медленно, будто кто-то аккуратно накрывал горы полупрозрачной тканью. Туман сгущался, становясь плотнее, холоднее. Белокаменная арка ворот казалась входом не в орден, а в Загробный Мир или в Disneyland. Интересно, в чём разница? Из тумана показалась процессия. Белые траурные одежды, синхронные шаги и ни звука лишнего. Впереди шёл Лань Чжань, Второй Нефрит. Он скользил, как лезвие по воде, ни единого пятнышка пыли на одежде, ни складки не выбивается. Цзян Лента на лбу — безупречна. Лицо — холодный нефрит. За его спиной двое адептов несли носилки. Под белой тканью лежал человек. Из-под ткани свисала рука — бледная, восковая, безжизненная. Сериал «След» серия «Трупак»…У меня по спине пробежал холодок. В XXI веке смерть — это цифры в новостях, обезличенная статистика, чёрный экран с текстом «RIP». Здесь смерть пахла сандалом и сырой землёй и именно поэтому проходила в тумане. Вэй Усянь замер — но не от страха, а от интереса. Его глаза загорелись, он чуть подался вперёд, как ребёнок, увидевший загадку. Цзян Чэн выпрямился, но я видела — в нём всё ещё кипит злость из-за жетонов. А я… я смотрела на носилки и думала: «Вот она. Настоящая реальность заклинателей. Не красивые полёты на мечах, а вот это — смерть в на ночной охоте. И каждый из них проходит через это тоже пройдёт через это. Он потеряет всех». 📊Система: Эмоциональный уровень — повышен. — Заткнись, — мысленно огрызнулась я. — Я и без тебя это знаю. Вэй Усянь, конечно же, выбрал именно этот момент, шагнул вперёд и буквально преградил путь процессии. Я мысленно схватилась за голову. — Второй молодой господин Лань! Подождите! Мы из ордена Юньмэн Цзян. Мы потеряли пригласительные жетоны по дороге. Мы очень долго шли… Можете ли вы сделать исключение и впустить нас? Он улыбался, почти обаятельно… Почти. 📊Система: Вероятность успеха — 0,4%. — Система, ты издеваешься? 📊Система: Нет. Это округление вверх. Лань Ванцзи остановился, не повернул головы, даже не посмотрел на Вэй Ина. — Без жетона вход воспрещён. Голос — ровный. Холодный. Без колебаний. Вэй Усянь не сдавался: — Но уже темнеет! До Цайи далеко. Неужели вы оставите нас ночевать под стеной? Посмотрите, с нами девушка, дева Цзян… Я едва не подавилась воздухом. — О, прекрасно. Используй меня как аргумент, — пробормотала я. Лань Ванцзи ответил так же коротко: — Ждите рассвета. После часа Свиньи вход закрыт. Ты посмотри на него, холодильник на ножках. Нет, серьёзно. «Он ещё холоднее, чем в новелле», — подумала я. — «Настоящий морозильный ларь с идеальной осанкой. Неужели этот человек действительно получит тридцать три удара дисциплинарным кнутом ради того парня, который сейчас перед ним кривляется?» 📊Система: Спойлер подтверждён. — Я тебя отключу, — мысленно пригрозила я. — Найду способ, перепрошью, выкину в этот туман. 📊Система: Угроза неактуальна. Я встроена в ваше сознание. — Тем более отключу. Взрыв гордости, ведь рядом со мной зашипела буря. Цзян Чэн не выдержал, шагнул вперёд, плечом отодвинув Вэй Ина. — Второй молодой господин Лань, примите наши извинения. Мой соученик… не всегда выбирает выражения. Мы подождём. Я видела, как на его шее бьётся жилка. Как он сжимает кулаки. Как в его глазах мелькает мысль: «Мы выглядим как деревенщина перед идеальными Ланями». И это убивало меня сильнее, чем отказ, потому что я знала, как глубоко в нём сидит это чувство — «второй сорт». Мой Дарт Вейдер с лотосами снова примерял маску силы и тут он посмотрел на меня. А следом за ним, свой взор на меня обратил Лань Чжан. Светлые глаза — светло-золотистого цвета, напоминающие прозрачный янтарь или светлый мед. «Боже, у него глаза как у породистого кота или дорогого виски… Неудивительно, что Вэй Ин так залип, а ведь в тексте часто подчеркивается, что такой цвет глаз крайне необычен и придает его облику холодную, почти божественную отстраненность». Когда он посмотрел на меня, то в его глаза не было ни интереса, ни раздражения, ни любопытства. Обидно, а ведь у меня внутри что-то ёкнуло. Я рефлекторно выпрямилась и испугалась. Да, вот так просто, потому что его взгляд был не злым. 📊Система: Фиксирую: учащённое сердцебиение и вашу симпатию к Лань Чжану. — Я не из-за него! Это из-за холода! 📊Система: Температура стабильна. — Замолчи! Лань Ванцзи прошёл мимо. Край его одежды даже не дрогнул, а процессия скрылась в воротах. Каменные створки с гулом закрылись. — Доволен?! — почти сорвался Цзян Чэн на Вэй Ина. — Ты нас опозорил! Ты видел его взгляд? Он смотрел на нас как на мусор под ногами! «Ждите рассвета»… Если мама узнает… Он не договорил, но я знала продолжение. Я шагнула ближе. — А-Чэн, замолчи, — тихо, но твёрдо сказала я. — Его холодность — его проблема, а не твоя. Мы из великого ордена Цзян. Мы не будем стоять здесь как просители. Я повернулась к Вэй Усяню: — Хочешь искать жетоны — иди. Только будь осторожен и не устрой ещё один апокалипсис. Он ухмыльнулся и исчез в тумане. «Ждать рассвета?» — подумала я. Ну уж нет. Я знаю, что Вэй Ин пойдёт не только за жетонами. Я знаю, что Цзян Чэн сейчас будет грызть себя изнутри. Я знаю, что этот холод Гусу только усилит его чувство «я хуже». 📊Система: Вероятность ухудшения эмоционального состояния — высокая. — Значит, я вмешаюсь. 📊Система: Нарушение правил ордена Лань приведёт к последствиям. — А ты думаешь, я боюсь трёх тысяч правил? 📊Система: Да. — Немного, — призналась я. — Но больше я боюсь канона. Наставница, подошедшая ко мне, была воплощением Гусу. Высокая, сухощавая, с прямой спиной и лицом, которое не выражало ничего, кроме сдержанного одобрения правильности мира. Её волосы были собраны в идеальный узел, ни один волосок не выбивался. Лобная лента — безупречно натянута. Взгляд — холодный, измеряющий. Она не представилась. Ей это было не нужно, но для приличия могла бы и сделать. — Дева Цзян. Ваше приглашение. Я молча протянула жетон и она кивнула. — Следуйте за мной. Я замерла. — Я… не хочу оставлять здесь Цзян Чэна. Слова вырвались раньше, чем я успела их отфильтровать, он резко повернулся ко мне. — Иди спокойно, — сказал он глухо. — Не переживай обо мне. Я смотрела на него ещё секунду: гордый, злой и одинокий. — Я всё равно приду, — подумала я. 📊Система: Нарушение комендантского часа… — Система, если ты ещё раз скажешь «нарушение», я сама тебя нарушу. 📊Система: Фиксирую агрессию к интерфейсу. — Отлично. Записывай. Я кивнула наставнице и, сопровождаемая служанками, шагнула за белые стены. Женщина повели меня не по главной аллее, а влево от Стены Послушания — по узкой тропе, уходящей в густую рощу. Бамбук. Высокий. Синевато-холодный. Стебли поднимались так плотно, что почти закрывали небо. Листья при каждом порыве ветра звенели тихо, словно стеклянные колокольчики. Воздух стал ещё холоднее. Запах мха и влажной хвои вытеснял всё живое. — Это не орден, это фильтр для личности, — пробормотала я мысленно. 📊Система: Фиксирую: саркастическая реакция. — Не сарказм, а констатация факта. Дорожки извивались, ни одного прямого угла. Ты физически не можешь идти быстро — пространство не даёт разогнаться. «Чтобы даже мысли не бежали слишком быстро», — подумала я. Перед нами выросла белая стена, на которой не было ни узоров, ни резьбы. Только идеальный круг — лунные ворота. Когда я переступила через них, у меня было ощущение, будто меня запечатали в фарфоровую шкатулку. Внутренний двор встретил меня не просто тишиной — звенящей, выверенной, почти искусственной. Такой тишиной, в которой слышно, как собственная кровь бьётся в висках. Небольшие одноэтажные домики — цзиншэ — были выстроены вокруг зеркально чистого пруда. Низкие, прижатые к скалам, словно сами боялись выделиться. Широкие крыши нависали над галереями тяжёлым спокойствием. Никаких башен и величия. Только сдержанность. Что можно ещё ожидать от Гусу Лань? Пол во дворе был выложен белым полированным камнем. Настолько гладким, что я невольно посмотрела вниз — в нём отражалось моё лицо. Искажённое, слегка уставшее, с чужим выражением. — Они что, действительно считают, что в полу должна отражаться душа? — прошептала я. 📊Система: Факт: адептки верят, что чистота поверхности отражает чистоту сердца. — Тогда у меня сейчас душа с лёгкой трещиной. Камень был ледяной. Через подошвы сапог холод поднимался вверх, медленно и методично. Ни одного яркого цвета… Как же скучно… Вместо них — белые пионы и горечавка, высаженные в строгом геометрическом порядке, будто даже растения здесь проходили проверку на соответствие стандартам. Чуть дальше виднелся Сад Белых Слив — их кора была настолько светлой, что казалось, деревья припорошены снегом даже летом. Гравий на дорожках выровнен идеальными линиями, как будто кто-то каждое утро медитирует граблями. Даже вода в пруду не колыхалась. Она была тёмной — чёрные камни на дне делали её похожей на неподвижное зеркало. Если бы рыба вздумала всплеснуть, я уверена — её бы мягко, но строго попросили соблюдать дисциплину. — Это элитный женский пансион времён раннего Средневековья, — пробормотала я себе под нос. — Только без вай-фая и с обязательной программой «очисти сердце через страдание». 📊Система: Сравнение некорректно. — Ты просто завидуешь вай-фаю. По гравию бесшумно двигались адептки или как я их называю «Белые призраки». Их шагов не слышно, а лица спокойны до полного отсутствия выражения. Они не шепчутся, не смеются, не бросают быстрых взглядов. Даже дыхание — кажется — синхронное. Когда они проходят мимо, слышен только шорох ткани и едва уловимый запах холодной воды. Я заметила, что их лобные ленты затянуты одинаково — ни миллиметром выше, ни ниже. Их рост почти совпадал, походка выверена. Будто их не воспитывали — их отливали. И я вдруг ясно поняла, почему Лань Чжань вырос таким. Если тебя с детства помещают в пространство, где каждый звук — нарушение, где каждый цвет — подозрение, где каждое движение должно быть оправдано… ты либо становишься льдом, либо разбиваешься. По краю двора медленно патрулировали старшие сестры-надзирательницы. В руках — тонкие бамбуковые палки. Одна из них остановилась рядом с ученицей, читающей свиток, и молча коснулась её спины. Лёгкий, но недвусмысленный намёк: выпрямись. Здесь даже осанка — вопрос морали. Я почувствовала, как плечи сами собой напряглись. — Не ссутулься, а то подумают, что у тебя грехи, — прошептала я про себя. 📊Система: Самоконтроль повышен. — Я начинаю ненавидеть твою позитивную статистику. Пока меня вели по галереям, я изо всех сил старалась не крутить головой, как турист в музее, но глаза сами цеплялись за детали. Женская территория казалась вырезанной из огромного монолита холодного нефрита. Белые стены, тёмное дерево, серая черепица. Ни одного яркого пятна — даже цветы здесь были исключительно белых или бледных, почти прозрачных оттенков. Я принялась рассматривать девушек, проходивших мимо, пытаясь угадать их ордена по тому, как они «несли» себя в этом стерильном мире. Адептки Гусу Лань напоминали фарфоровые статуэтки. Их было легко узнать: идеально белые одежды, хрустящие от чистоты, и эти их лобные ленты, затянутые так туго, будто они удерживали их мозги от малейшего проявления вольнодумства. Они двигались абсолютно бесшумно. Я видела, как одна из них — бледная девушка с глазами цвета холодного чая — скользнула по мне взглядом. В нём не было любопытства, только глубокая, почти космическая отстранённость. Они были здесь дома, они были частью этой архитектуры. Совсем другое дело — девушки из Ланьлин Цзинь. Даже в «приглушённых» правилами жёлтых платьях они сияли, как золотые слитки в тумане. Я заметила группу из трёх девиц у бамбуковой рощи. Их шёлк был таким дорогим, что он, казалось, физически отталкивал гусуланьскую пыль. Они держались кучкой, прикрывая лица веерами, и я была уверена, что под этими веерами они вовсю обсуждали, насколько отвратительна местная еда и как катастрофично здесь мало зеркал. Одна из них, с идеальной алой точкой на лбу, глянула на мои фиолетовые ленты с явным сочувствием: мол, «ещё одна несчастная из провинции».А вон там, у тренировочной площадки, стояли ученицы из Цинхэ Не. Их было немного, но они выделялись. Более крепкие, с прямыми спинами, в тёмно-зелёных одеждах, которые выглядели куда практичнее наших летящих шелков. Они не шептались. Одна из них просто стояла, скрестив руки на груди, и с явным вызовом смотрела на наставницу. В её глазах я прочитала: «Только попробуй дать мне этот пресный рис ещё раз». — Дева Цзян, не замедляйте шаг, — сухо бросила наставница Лань, не оборачиваясь. Я вздохнула. На самом деле я искала не архитектурные изыски. Я искала лазейку. Глянув вверх, я увидела, как верхушки бамбука качаются на ветру. Издалека донёсся ритмичный глухой звук — деревянная «рыба-колокол» отсчитывала время. Удар. Пауза. Удар. Пауза. Отсутствие птиц вдруг стало заметным. В мужской части хотя бы слышны горлицы. Здесь — даже они будто соблюдают правила. Ни щебета. Ни случайного всплеска. Только ритм и порядок. Я вдруг остро ощутила, насколько я здесь чужая. Цветное пятно. Живая. Громкая — даже если молчу. — Эти девушки… они не живут, они функционируют, — подумала я. — Если бы я не знала, что один безумный гений с флейтой скоро перевернёт этот орден вверх дном, я бы сошла с ума прямо сейчас. 📊Система: Эмоциональная нестабильность растёт. — Нет. Это называется сопротивление системе. 📊Система: Система направлена на духовное очищение. — Если духовное очищение выглядит как симуляция депрессии в 4K, у меня есть вопросы. Наставница Лань остановилась у тяжелой деревянной двери, которая вела в небольшое цзиншэ. Она не открыла её, а лишь указала жестом, чтобы я вошла.— Дева Цзян, — её голос был сухим и монотонным, как шелест старой бумаги. — Это ваши покои на время обучения. На столе — ваш ужин. Помните: в Облачных Глубинах запрещено оставлять еду. После часа Свиньи вы не должны покидать эту комнату. Тишина — это путь к мудрости. Она отвесила короткий, церемонный поклон, от которого её лобная лента даже не шелохнулась, и закрыла дверь. Щелчок засова прозвучал в этой тишине как выстрел.Я осталась одна.Комната была воплощением минимализма, граничащего с издевательством. Белые стены, жесткая кровать, столик для каллиграфии и крошечное окно. На низком обеденном столе стоял поднос. Я подошла ближе, и мой внутренний «человек из XXI века» издал протяжный стон.На тарелке лежала горка идеально белого, абсолютно безвкусного на вид риса и несколько стеблей какой-то вареной зелени, подозрительно напоминавшей придорожную траву. Рядом стояла пиала с прозрачным отваром, в котором плавал одинокий корень чего-то горького. — Серьезно? — прошептала я, садясь на пол. — Это даже не диета, это кулинарное наказание. Бедный Вэй Усянь… он же за лотосы и острую свинину душу продаст. Представляю, как он в будущем будет сидеть над такой же миской и проклинает тот день, когда решил стать «образцовым адептом». Я вспомнила острой рыбе, которую готовила Яньли, о пряностях, смехе за столом. Грудь болезненно сжалась. — Как они здесь выживают? — прошептала я, глядя на миску. 📊Система: Привыкание наступает через 3–5 дней. — Через 3–5 дней я начну разговаривать с камнем. — Или с этой вареной кочерыжкой. Слушай, Система, если Лань Ванцзи сказал, что вход закрыт после девяти, это значит только одно. 📊 Система: Усиление патрулирования внешнего периметра. Вероятность столкновения с Лань Ванцзи при попытке пересечь стену мужской территории — 84%. — Ошибаешься. Это значит, что он пойдет ловить Вэй Усяня. Тот по канону обязан явиться с вином именно сегодня. А значит — всё внимание будет сосредоточено на внешних стенах. Внутренние границы между мужской и женской половинами станут «слепым пятном». Я поправила мешочек цянькунь. Внутри — пара «современных» мелочей. Маленькие хитрости. 📊 Система: Высокий риск. — Высокий шанс, — поправила я. 📊 Система: Вероятность поимки — 62%. — Значит, 38% успеха. А это больше трети. 📊 Система: Вы слишком оптимистичны. — А ты слишком зануда. Я села за стол. Свеча трепетала, отбрасывая длинную тень на белую стену. Час Свиньи приближался. — Я не оставлю его одного в первую ночь, — прошептала я. — Цзян Чэн сейчас сидит в такой же келье, наедине со своей яростью и чувством неполноценности из-за инцидента у ворот. Ему нужно знать, что он не «хуже Ланей». Я встала и подошла к узкому окну, всматриваясь в чернильную густоту бамбуковой рощи. Ветер раскачивал стебли, и их сухой стук напоминал шелест костей. Идти туда в женском платье, тем более в вызывающем фиолетовом шёлке Юньмэна, было равносильно явке с повинной. В лунном свете я стану идеальной мишенью. — Система, мне нужна полная мимикрия, — прошептала я, расстегивая тяжелый пояс. — Я не просто иду к нему. Я иду как адепт-мужчина, надеюсь что Цзян Чэн узнает меня до того, как ударит своим мечём. Я достала из глубокого сундука сменный комплект одежды — простые нижние белые и чёрные халаты. Без вышивки, без знаков отличия. Сбросив фиолетовое платье, я осталась в лаконичном чёрном, но этого было мало. Обычное чёрное ханьфу, хорошо что однажды я Вэй Ина одно «одолжила». — Теперь тело, — мои пальцы уверенно легли на акупунктурные точки в районе ключиц и ребер. Как медик, я знала анатомию до мельчайшего капилляра. Используя технику «Сжатия костей и смещения меридианов», я точечно направила духовную энергию в суставы. Раздался едва слышный сухой хруст — плечи стали чуть шире, а таз, напротив, визуально сузился за счет изменения натяжения мышц пресса и бедер. Я плотно перебинтовала грудь эластичной лентой, которую модифицировала медицинскими печатями для облегчения дыхания. — Теперь волосы. Я распустила сложную прическу, и каскад волос рассыпался по спине. Одним резким движением я собрала их в высокий, по-мужски строгий хвост на самой макушке. Никаких шпилек — только жесткая темная лента, стянувшая волосы так плотно, что кожа на висках натянулась, делая разрез глаз более острым. — Самое сложное — голос и лицо. Я прижала два пальца к гортани, в районе щитовидного хряща. Тонкая манипуляция ци позволила временно расслабить голосовые связки и слегка изменить их натяжение. Я кашлянула, пробуя новый тембр — голос стал на октаву ниже, обретя мужскую хрипотцу. Нижнюю часть лица я скрыла за плотной черной повязкой, оставив лишь глаза и переносицу. С помощью игл я ввела микродозы энергии в мимические мышцы лба, делая брови визуально тяжелее и ниже. — Система, проверь статус. Сколько у меня накопленных баллов? 📊 Система: Текущий баланс: 450 баллов «Сюжетного влияния». — Достаточно ли этого, чтобы разблокировать ветку «Акробатика: Текучая тень»? Мне нужно перелезть через стену и не переломать ноги. 📊 Система: Баланса достаточно только для активации «Базовых способностей» 1-го уровня. Описание: Увеличение дальности прыжка на 30%, смягчение приземления, автоматический контроль равновесия на узких поверхностях. Внимание: Активный навык расходует выносливость в реальном времени. При нулевой выносливости возможен срыв. — Базовый уровень? Значит, я не смогу летать как эти парни-заклинатели, но хотя бы не шлепнусь как мешок с картошкой прямо под ноги патрулю, — я усмехнулась под повязкой. — Подойдет. Активируй. 📊 Система: Навык «Базовая акробатика» активирован. Удачного нарушения правил, пользователь. — А сколько баллов у меня осталось? 📊 Система: У пользователя Алла осталось 100 баллов на счету. — Грабёж среди белого дня. 📊 Система: Пользователь сам виноват когда до этого потратил 250 баллов, чтобы изменить форму системы на бамбуковую крысу и прокачивал навыки каллиграфии за баллы от системы, вместо того чтобы учится самой. — Ты хоть сам когда-то учил китайский? Нет. Так не выноси мне мозг, я этот язык сама бы не выучила. 📊 Система: Так вы и сейчас на уровне 10 летнего ребёнка пишете. Подойдя ближе к бамбуковой крысе, что сидела над зеркалом, я схватила его за хвост и держа перед своим лицом произнесла вслух: — Послушай меня, ты меня запихнул в этот мир и дал мне задания, а раз так то будь добр не усложняй мне жизнь или найду твоего начальника и принесу ему тебя в качестве ужина. Будет бамбуковая крыса по-пекински. Крыса, что висела вверх головой сильно испугалась и сглотнув кивнула, на что я отпустила её и вежливо улыбнулась. Я проверила повязку и мешочек цянькунь. В зеркальной поверхности чаши с водой на меня смотрел незнакомый юноша — резкий, собранный, опасный. Никакой мягкости девы Цзян. — Прости, наставница Лань, — я легко запрыгнула на подоконник, чувствуя непривычную легкость в мышцах. — Но сегодня я выбираю путь бунтаря. Я скользнула в темноту, бесшумно, словно сама была частью этого холодного тумана.