Инструкция по выживанию в мире Магистра (без романтики, пожалуйста)

В Библиотеке Облачных Глубин стояла такая тишина, что было слышно, как пылинки оседают на древние свитки. Лань Ванцзи сидел за своим столом — идеально прямая спина, ни одного лишнего движения, рука с кистью двигалась с математической точностью. Напротив него, развалившись так, будто под ним было не жесткое сиденье, а мягкая трава Юньмэна, страдал Вэй Усянь. — Лань Чжань, ну Лань Чжань! Посмотри на меня! — Вэй Ин высунул язык и принялся рисовать на полях «Добродетелей» какого-то кролика с лицом Лань Цижэня. — Ты уже час не моргаешь. Ты вообще живой? Лань Ванцзи даже не шелохнулся. Его взгляд был прикован к бумаге, а под воротником белых одежд надежно была спрятана золотая звездочка, холодящая кожу прямо над сердцем. Вэй Усянь хитро прищурился. Его запястье всё еще ныло после того, как Лань Чжань сжал его в галерее. Он помнил тот блеск. Он знал, что это кулон его шисао — Цзян Цинлянь. И теперь ему было жизненно необходимо понять, почему этот «нефритовый сухарь» так вцепился в её вещь. — Знаешь, Лань Чжань, — начал Вэй Ин, крутя кисточку между пальцами, — я тут подумал... Нам в Юньмэне так повезло с нашей Цинлянь. Ты её видел сегодня на занятиях? Хотя, откуда тебе, вы же разделены стенами. Но она... боги, она настоящая красавица. И такая умница! Даже твой дядя не смог бы её заклевать. Кисть Лань Ванцзи на миг замерла над иероглифом «Сдержанность». Всего на долю секунды. — А как она готовит! — продолжал Вэй Ин, не замечая (или делая вид, что не замечает) натянутого в воздухе напряжения. — Цзян Чэн просто сам не свой от неё. Ты бы видел, как он на неё смотрит. Наш угрюмый А-Чэн превращается в послушного щенка, когда она рядом. Он влюблен в неё до беспамятства. Говорит, что она — лучшее, что случалось с нашим орденом. Лань Ванцзи медленно поднял глаза. Его светло-золотистые зрачки, обычно прозрачные и холодные, сейчас стали темнее, словно в них сгустился шторм. Он смотрел не на Вэй Ина, а куда-то сквозь него. — Бесстыдство, — наконец выговорил он. Его голос был на октаву ниже обычного. — О, опять ты за своё! — рассмеялся Вэй Усянь. — Что тут бесстыдного? Разве это грех — восхищаться такой женщиной? Она же идеальная невеста. Нежная, но с характером. Я даже немного завидую А-Чэну. Иметь такую женщину рядом — это как иметь личное солнце. Рука Лань Ванцзи сжала край стола так, что дерево едва слышно треснуло. Вэй Ин снова не заметил этого, потому что уже начал рисовать портрет шисао на черновике.— Интересно, — пробормотал Вэй Ин, — кому она могла подарить свою звездочку? Она же её никогда не снимала. Может, она её потеряла? Лань Чжань, ты не находил ничего такого... блестящего? Лань Ванцзи резко встал.— Заканчивай писать. Молча. Он развернулся и подошел к окну, глядя на бамбуковую рощу, отделявшую его от женской территории. Каждое слово Вэй Усяня о «влюбленном Цзян Чэне» кололо его хуже иголки и он не знал причину. «Она из Юньмэна, — думал Лань Чжань, вспоминая те голубые глаза под маской». — Эй, Лань Чжань, ты чего? — окликнул его Вэй Ин. — Я же просто про шисао рассказывал! Неужели тебе даже слушать о красавицах запрещено правилом номер три тысячи... — Замолчи, — отчеканил Лань Чжань, не оборачиваясь. Вэй Усянь лишь пожал плечами и вернулся к рисованию. Он получил свой ответ. Лань Чжань не просто нашел вещь. Он реагировал на имя её владелицы так, будто она уже успела оставить след не только на его стене, но и в его идеальном порядке. И это не нравилось ему. Да он уважал Лань Чжана, как заклинателя и хорошего человека, но не мог позволить чтобы Лань Чжан отобрал у его брата шисао и раз так.. — Ну и ладно, Лань Чжань, молчу-молчу. У тебя сегодня настроение хуже, чем у твоего дяди после моего ответа на уроке. Вэй Ин склонился над чистым листом бумаги. Его кисть, которая до этого лишь чертила карикатуры, вдруг стала двигаться совсем иначе — точно, нежно, с особым вниманием к каждой линии. Он решил нарисовать портрет шисао. Цинлянь всегда говорила, что ей нравится его стиль — он умел улавливать жизнь там, где другие видели только форму. «Подарю ей этот рисунок, когда увидимся, — подумал Вэй Ин, улыбаясь про себя. — Она обрадуется. Ей тут точно тошно среди белых стен, пусть хоть бумага напомнит о доме». Постепенно на бумаге начал оживать образ. Это была Цзян Цинлянь, но не та официальная дева в изысканных одеждах, которую видели Лани. Вэй Ин рисовал её такой, какой видел в Пристани Лотоса: она сидела на деревянном мостике у самого озера, подогнув под себя одну ногу. Вокруг неё распускались огромные розовые лотосы, а вода казалась живой благодаря тонким штрихам. Она смотрела прямо на зрителя, и на её лице сияла та самая открытая, солнечная улыбка, которую она дарила только близким. Рисунок был настолько точным, что казалось, будто от него пахнет озерной водой и сладкой пыльцой. Лань Ванцзи, не удержавшись, скосил взгляд на стол нарушителя. Он ожидал увидеть очередную насмешку, но то, что он увидел, заставило его оцепенеть.С бумаги на него смотрела девушка с большими глазами. Она улыбалась. И эта улыбка была настолько яркой, что Лань Ванцзи на миг показался себе ослепленным. Он невольно вспомнил её голос у ворот — спокойный и мелодичный. Теперь, глядя на рисунок, он осознал, насколько сильно этот живой образ контрастирует с холодной тишиной Облачных Глубин. Вэй Усянь поднял рисунок обеими руками, с гордостью демонстрируя его Второму Нефриту. В его голосе не было привычной насмешки, только тепло. — Гляди, Лань Чжань, — выдохнул он. — Красиво, правда? Это моя шисао. Она лучшая. Ей так нравятся мои рисунки, она всегда говорит, что я вижу саму душу. Я обязательно передам ей это, чтобы она знала: мы здесь, мы рядом. Лань Ванцзи смотрел на бумагу. Девушка с большими глазами, распускающиеся лотосы и сияние Юньмэна — этот образ был настолько живым и ярким, что идеальная стерильность Библиотеки на миг показалась ему мертвенной. Его рука, скрытая широким рукавом, невольно сжалась. Внезапно Лань Чжань сделал резкое движение и, прежде чем Вэй Ин успел среагировать, выхватил рисунок. — Эй! Лань Чжань! — воскликнул Вэй Усянь, вскакивая. — Это подарок! Верни! — Конфисковано, — холодно отчеканил Лань Ванцзи, убирая рисунок в свой стол. — Получишь его только тогда, когда полностью выполнишь наказание. Без ошибок. И молча. Он сел на место, вновь становясь невозмутимой статуей. Но иероглифы в свитке перед его глазами плыли. Он чувствовал вес рисунка в столе так же отчетливо, как тяжесть золотого кулона у себя на груди.Вэй Усянь возмущенно засопел, но в его глазах снова зажегся огонек авантюризма. — Ну и ладно! — буркнул он, усаживаясь обратно. — Раз ты такой ценитель искусства, то держи еще один шедевр! Он снова склонился над бумагой. В этот раз его движения были быстрыми и дерзкими. Он рисовал самого Лань Ванцзи. Но в своем стиле — он добавил ему в волосы цветок пиона, а на лицо — выражение такого пафоса, что любой другой уже давно бы рассмеялся. — Лань Чжань, Лань Чжань! Оцени мастерство! — Вэй Ин внезапно подскочил и буквально подсунул рисунок под нос Второму Нефриту, перекрывая ему текст свитка. — Смотри, как тебе идет пион! Ты тут такой красавчик, почти как моя шисао на том портрете, который ты стащил! Признайся, ты просто хочешь собрать полную коллекцию моих работ? Лань Ванцзи медленно поднял взгляд от свитка. Его лицо было настолько неподвижным, что казалось, будто он перестал дышать. Но в глубине золотистых зрачков вспыхнуло опасное, темное пламя. Терпение, которое он взращивал годами медитаций, испарилось за одну секунду. — Вэй Усянь! — голос Лань Чжаня вибрировал от низкой, сдерживаемой ярости. Он резко выбросил руку вперед, чтобы выхватить очередную насмешку, но Вэй Усянь, чьи рефлексы были быстрее молнии, сделал хитрый финт. В момент, когда пальцы Лань Чжаня уже почти коснулись рисунка с пионом, Вэй Ин ловко подменил его на другой свиток — тот самый, что всё это время лежал у него под рукой, замаскированный под сборник правил Гусу. Лань Ванцзи выхватил бумагу и с размаху развернул её, готовясь испепелить взглядом очередную карикатуру.Но вместо смешного портрета он увидел то, чего в Облачных Глубинах не видели за все четыре тысячи лет их истории. На бумаге в откровенных позах были изображены мужчина и женщина. Цвета были яркими, а детали — настолько бесстыдными, что Лань Ванцзи на миг показался себе ослепленным.В Библиотеке воцарилась мертвая тишина. Даже пыль в воздухе, казалось, перестала двигаться. — БЕССТЫДСТВО!!! — этот крик Лань Ванцзи разрезал тишину, словно удар грома. Птицы на бамбуковых ветках за окном с криком взмыли в небо, а Вэй Усянь, не выдержав, повалился на пол от дикого, неудержимого хохота. — Ха-ха-ха! Лань Чжань! Твое лицо! Ой, мамочки, ты покраснел! Ты правда покраснел до самых кончиков ушей! Неужели ты никогда не видел ничего подобного? Лань Ванцзи дрожал. Его пальцы судорожно сжали книжку. Со звуком, похожим на треск ломающегося дерева, он разорвал бумагу на мелкие клочья. Обрывки «порнографической ереси» полетели в разные стороны, как грязный снег. — ВОН! — прорычал Лань Чжань, и его рука потянулась к Биченю. — Выйди вон! — Убегаю, убегаю! — Вэй Ин схватил свою кисть и, продолжая хохотать, выскочил за дверь. — Лань Чжань, не забудь выпить холодной воды, а то у тебя сердце остановится от «добродетели»! Когда двери Библиотеки с грохотом захлопнулись, Лань Ванцзи остался один среди разорванных листков. Его дыхание было тяжелым, а грудь вздымалась от гнева. Он опустил глаза на свой стол, где в ящике, надежно скрытый от мира, лежал первый рисунок Вэй Усяня.Он осторожно вытянул его. Цзян Цинлянь. Девушка с красивыми глазами всё так же улыбалась ему с бумаги на фоне юньмэнских лотосов. Она была воплощением чистоты и жизни — полной противоположностью той грязи, которую только что разорвал Лань Чжань. Он смотрел на её солнечную улыбку и чувствовал, как гнев медленно утихает, уступая место непонятной тоске.Этот рисунок он не смог бы порвать. Он даже касался его кончиками пальцев так осторожно, будто бумага была сделана из лепестков цветов. Вэй Усянь вылетел из дверей Библиотеки так, будто за ним гнался по меньшей мере разъяренный речной гуль. Он едва не скатился по лестнице, задыхаясь от собственного хохота и вытирая слезы, выступившие на глазах. — Ха-ха-ха! Лань Чжань! Ой, не могу… Его лицо! Видели бы вы его лицо! — Вэй Ин согнулся пополам, хлопая себя по коленям. — Вэй Усянь! — громовой шепот, полный ярости, заставил его подпрыгнуть на месте.Прямо перед ним, скрестив руки на груди, стоял Цзян Чэн. Его лицо было мрачнее грозовой тучи, а Санду в ножнах, казалось, вибрировал от желания своего хозяина немедленно применить физическую силу к непутевому брату. — Ты что, совсем из ума выжил?! — Цзян Чэн схватил Вэй Ина за шкирку и оттащил подальше от дверей, чтобы их не услышали внутри. — Этот крик слышали даже у подножия горы! Что ты там сделал с Лань Ванцзи? Ты его зарезал?! — Почти! — Вэй Ин снова затрясся в беззвучном смехе. — Я убил его «добродетель»! Я подсунул ему книжку с картинками… ну, знаешь, с очень интересными картинками. Старик Лань Цижэнь точно хватит удар, когда племянничек расскажет, чем мы занимались в архивах! Цзян Чэн на мгновение онемел, а затем его лицо начало стремительно приобретать багровый оттенок. — Ты… ты притащил «весенний альбом» в Библиотеку Облачных Глубин? И показал его Второму Нефриту?! — Он встряхнул брата так, что у того едва не зубы застучали. — Ты хоть понимаешь, что ты не просто опозорил наш орден, ты его в порошок стер! Нас вышвырнут отсюда до заката! — Да ладно тебе, А-Чэн, не кипятись! — Вэй Ин ловко вывернулся из его хватки. — Зато Лань Чжань теперь знает, что мир не ограничивается тремя тысячами правил. Кстати… — он внезапно посерьезнел и подошел ближе, понизив голос. — Ты знал, что наш ледяной принц — воришка? Цзян Чэн прищурился, мгновенно насторожившись: — О чем ты? — Он носит под одеждой кулон шисао. Звездочку из белого золота. Ту самую, — Вэй Ин внимательно следил за реакцией брата. — И он так в нее вцепился, когда я попытался ее забрать, что чуть мне руку не сломал. А когда я рисовал её портрет… — Вэй Усянь хитро улыбнулся. — Он его конфисковал. Лично. И спрятал в стол. Цзян Чэн застыл. Гнев на мгновение отступил, сменившись ледяным недоумением. — Кулон Цинлянь? У Лань Ванцзи? — Он медленно перевел взгляд на закрытые двери Библиотеки. — С какой стати ему хранить вещи моей невесты? — Вот и мне интересно, — протянул Вэй Ин, вертя в руках кисточку. — Кажется, наш «преступник» оставил Лань Чжаню слишком много поводов для раздумий. Цзян Чэн стоял неподвижно, его кулаки медленно сжимались. — Если он посмеет её в чем-то обвинить из-за твоих дурацких выходок… или если он тронет её хотя бы словом… — он не договорил, но в его глазах вспыхнуло опасное фиолетовое пламя. — Идем, — сухо бросил Цзян Чэн. — Нужно возвращаться на обед. И лучше тебе молчать о своей книжке, иначе я сам сдам тебя патрулю Ланей.

***

Цзян Цинлянь сидела за низким столиком, сосредоточенно выводя иероглифы на тонкой рисовой бумаге. Свет от одинокой свечи мягко ложился на её лицо, а за окном слышался лишь едва уловимый шелест ночного бамбука. Её рука двигалась уверенно, но в каждом штрихе чувствовалось тепло, которое она пыталась передать через тысячи миль. «Мой дорогой брат, Жэньлинь, Пишу тебе эти строки, когда Облачные Глубины уже погрузились в глубокий сон. Здесь царит такая тишина, что иногда мне кажется, будто я слышу, как падает туман на крыши павильонов. Хотя эти горы встретили меня своей привычной прохладой и строгими правилами, сердце моё пребывает в покое. Не волнуйся за меня. Мой новый дом — прекрасный и мне очень жаль что я пробыла там не долго. Ведь учёба в Гусу это отличная возможность. Я уже привыкла к местному горькому чаю и утренним колоколам, хотя иногда, закрывая глаза, я всё ещё вижу наши лотосы и чувствую запах влажной земли после дождя в Юньмэне. Цзян Чэн... он стал моей настоящей опорой. Он заботится обо мне с той самой суровой нежностью, которую я ценю в тебе. Он не дает мне грустить и всегда следит, чтобы я была в безопасности и тепле. Его присутствие здесь делает эти чужие стены намного лучше. Брат, я знаю, как много обязанностей сейчас легло на твои плечи. Прошу тебя, не забывай отдыхать. Пусть твой меч всегда будет острым, а дух — непоколебимым, но помни, что твоя сестра всегда молится за тебя. Мы далеко друг от друга, но нас объединяет то же небо и та же гордость нашего рода. Береги себя. Скоро мы обязательно увидимся, и я расскажу тебе обо всех тайнах этих туманных гор.

Твоя любящая сестра, Цинлянь».

📊 Система: Анализ эмоционального фона: Уровень душевного тепла — 98%. Письмо содержит скрытый код «Я скучаю», который ваш брат обязательно распознает. — Молчи, — мысленно прикрикнула Цинлянь на мерцающее перед глазами окно интерфейса. — Если я напишу, что мне тут скучно, Жэньлинь решит, что меня держат в плену, и пришлет сюда половину Юньмэна с криками «Свободу попугаям!». Главное, чтобы он не явился спасать меня от этих «зануд-Ланей» лично. 📊 Система: Обнаружена попытка фальсификации данных. Согласно протоколу 2.1, Облачные Глубины — это элитное учебное заведение, а не «филиал библиотеки имени Ленина». Ваше описание не соответствует действительности. — Моя действительность — это каша на воде и три тысячи запретов, — огрызнулась девушка. — Так что не мешай мне врать во благо семейного спокойствия. Спустя пару часов, когда письмо брату было уже запечатано, в дверь тихо, почти невесомо постучали. Цинлянь поднялась, потирая затекшую шею, и открыла. На пороге замерло маленькое белое облачко — юная ученица клана Лань. Девочка выглядела как дорогая фарфоровая кукла: безупречная осанка, ни одной выбившейся пряди и лобная лента, повязанная с точностью до миллиметра. — Дева Цзян, — малютка поклонилась так низко, что её лента едва не подмела пол. — Наставница просила передать вам это. Здесь послания от вашего жениха, молодого господина Цзян Чэна. Цинлянь застыла, а в голове завыла сирена. «От Цзян Чэна? Официально? Через наставницу?! Мы же договорились: никаких писем, если только Облачные Глубины не начали проваливаться в преисподнюю!» — Благодарю, малышка, — Цинлянь выдавила самую медовую из своих улыбок, погладила девочку по голове и, проявив чудеса ловкости рук, вложила ей в ладонь пару медных монет. — Ты очень старательная. Купи себе… э-э… лишнюю порцию постного риса. Закрыв дверь на засов, она прислонилась спиной к дереву. — Система, колись. У нас проблемы? Вэй Усянь попался? Его выпороли? Или он просто решил довести меня до инфаркта своей внезапными шутками? 📊 Система: Сканирование объекта «Вэй Усянь»… Статус: Жив, цел, орел. Уровень стресса объекта — умеренный. Ваша тревога классифицирована как «Драма на пустом месте». — Драма — это моё второе имя, — буркнула Цинлянь и дрожащими руками развернула свиток. Её глаза округлились. Вместо сухого «У нас проблемы» или «Вэй Ин опять накосячил», на бумаге красовался… стих. Да не просто стих, а настоящий каллиграфический шедевр, сочащийся патокой и высокопарными метафорами.

"В горах далеких, где облака покой стерегут, Мысли мои тропу к тебе, единственная, найдут. Холодная роса на пионах белых дрожит, А сердце моё в плену ожидания горит.Твой взгляд — как луч, что тихую заводь пронзил, Я свет твой среди тысячи звезд полюбил. Нефрит завидует коже твоей, что белее снегов, Я верность свою принесу из далеких краев.Пусть нас разделят стены и острый туман, Любовь моя — не призрачный и дикий обман. Как скала в Юньмэне, о которую волны бьют, Чувства мои вечно к тебе, любимая, плывут."

📊 Система с нехарактерным розовым мерцанием: Оценка контента: 10/10 по шкале романтизма поздней династии Хань. Анализ текста выявил 45 упоминаний нежных чувств и одно сравнение ваших глаз с ледяными озерами. Это так трогательно! Кажется, у вашего сурового союзника проснулась душа поэта. Цинлянь закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный затылок. — Поэт? Серьезно? Система, у тебя программный сбой. Цзян Чэн скорее согласится месяц ходить в лобной ленте Ланей, чем добровольно напишет строчку про «мысли мои тропу к тебе, единственная, найдут». Это же классический юньмэнский шифр «Пьяный лотос». Она бросилась к своему медицинскому ларцу, выудила флакон с резким травяным запахом и, набрав жидкость в кисть, яростно провела по бумаге. — Смотри и учись, искусственный интеллект, — прошипела она. Запахло спиртом и старой аптекой. На глазах у изумленной Системы «романтичные» сопли начали бледнеть и растворяться, словно их и не было. На их месте проступили резкие, угловатые иероглифы, написанные в спешке. [СКРЫТОЕ СООБЩЕНИЕ]: «Вэй Ин всё испортил. Лань Ванцзи знает, что ты была на стене. Не выходи из комнаты после девяти ни при каких обстоятельствах. Я попытаюсь выкупить или украсть его обратно. Будь осторожна, Чжаоинь.» Цинлянь тяжело выдохнула, глядя, как бумага высыхает, возвращая на место фальшивые стихи, но оставляя в памяти ледяную правду. — Ну что, Система? — прошептала она, впиваясь пальцами в край стола. — Всё еще считаешь это «трогательным»? 📊 Система: … Пересчет данных… Коррекция статуса: Уровень опасности — Критический. Романтизм удален из логов как вредоносное ПО. Обнаружена угроза конфискации вашего имущества (и головы) Вторым Нефритом. Совет: Сожгите письмо. И, возможно, попробуйте притвориться предметом мебели. — Отличный совет, — саркастично заметила Цинлянь. — Жаль только, шкафы не умеют возвращать артефакты из рук Лань Ванцзи. Девушка медленно свернула письмо и поднесла его к пламени свечи. Огонь лизнул край бумаги, золотисто-рыжий язык жадно схватился за край строки с «любовь моя — не призрачный обман». — Прости, А-Чэн, — тихо сказала она. — В этот раз твоя поэзия умрёт ради нашей безопасности. Пепел осыпался в фарфоровую чашу. 📊 Система: Подтверждено: доказательства уничтожены. Вероятность ночного визита Второго Нефрита — 27%. Вероятность того, что вы всё равно влезете в неприятности — 93%. — Не каркай, — прошептала Цинлянь и подошла к окну. За бамбуковой рощей, по ту сторону тонкой границы дозволенного, лежала мужская половина Облачных Глубин. Там сейчас, скорее всего, царила идеальная тишина… если не считать одного человека, который сегодня уже нарушил священный покой гор.

***

Будни в Облачных Глубинах напоминали бесконечный бег по кругу в ледяной воде. Пока адепты-мужчины пытались вызубрить четыре тысячи правил, Вэй Ин, казалось, задался целью нарушить каждое из них хотя бы по разу.В учебном классе сегодня было особенно душно. Лань Цижэнь, монотонно постукивая по столу, зачитывал трактат о добродетели, от которого даже у самых стойких слипались глаза. — Эй, Не-сюн, — шепотом позвал Вэй Усянь, толкая локтем соседа. — У тебя есть та книга с картинками птиц, о которой ты говорил? Мне нужно… для вдохновения. Не Хуайсан испуганно вскинул свой веер, прикрывая лицо почти до самых глаз. — Вэй-сюн, тише ты! Старик Лань сегодня не в духе. Говорят, он вчера видел, как кто-то пытался приручить кролика на заднем дворе. А насчет книги… — он хитро прищурился, — после занятий. Но с тебя вино из города! — Договорились, — ухмыльнулся Вэй Ин.С другого края стола донесся презрительный фырк. Цзинь Цзысюань, сияя золотыми одеждами даже в тени павильона, поправил идеально уложенный воротник. — Сборище бездельников, — бросил он, не оборачиваясь. — Неудивительно, что Юньмэн и Цинхэ так отчаянно нуждаются в дисциплине. Если бы вы тратили столько времени на медитацию, сколько на контрабанду… — Ой, посмотрите на него! — Вэй Ин театрально прижал руку к сердцу. — Наш «Павлин» снова распустил хвост. Слушай, Цзинь-сюн, если твоя медитация делает тебя таким занудой, я лучше буду переписывать правила Лань всю оставшуюся жизнь. — Заткнись, Вэй Усянь, — процедил Цзян Чэн, чья кисть в этот момент едва не переломилась пополам. — Ты подставляешь нас всех. После лекции, когда адепты разбрелись по территории, Вэй Ин затащил Цзян Чэна в укромное место за скалами, где их не могли достать холодные глаза патрульных Лань. — Ваньинь, ну хватит дуться! — Вэй Ин достал из широкого рукава несколько исписанных листов. — Давай лучше займемся делом. Ты ведь просил меня помочь с письмом для Цинлянь? Цзян Чэн мгновенно покраснел, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Я просил помочь с «формулировками», чтобы это выглядело как вежливое приветствие между родственниками! Лань Цижэнь самолично проверяет исходящую почту мужского корпуса. Если он увидит там сухие отчеты о настроениях в Гусу, он решит, что мы плетем заговор! — Ну, поэтому я и добавил туда немного… экспрессии, — Вэй Ин хихикнул, разворачивая письмо. — Слушай: «Мой драгоценный лотос, разлука с тобой подобна зиме в Облачных Глубинах — такая же холодная и безвкусная, как их суп…» — Вэй Усянь! — прошипел Цзян Чэн, пытаясь выхватить бумагу. — Какая зима?! Какая разлука?! Мы виделись три дня назад в общем павильоне! — Спокойно, Ваньинь! — Вэй Ин ловко увернулся. — Зато смотри, что я спрятал между этими «романтическими» соплями. Вот здесь, в описании твоей тоски, зашифрованы имена адептов малых орденов, которые вчера жаловались на высокомерие Цзинь Цзысюаня. Это же ценная информация для твоего «сотрудничества»! Цзян Чэн замер, внимательно вглядываясь в иероглифы. — Хм… ладно. Это… это может сработать. Она поймет шифр. Она умная. — Конечно поймет, — Вэй Ин сложил письмо. — Но знаешь, Цзян Чэн, одними бумажками сыт не будешь. Я тут слышал от учеников Лань, что в поселении Цайи творится что-то неладное. Какие-то водные гули на озере Билин. Старики поговаривают, что это может быть серьезно. — И к чему это? — Цзян Чэн подозрительно прищурился. — Если Лань Сичэнь решит отправиться туда на разведку, нам нужно напроситься с ними и не только нам, — Вэй Ин подмигнул. — Цзян Чэн, тебе и Цинлянь нужно на свидание. Настоящее, а не эти твои мучения с кистью. Подумай сам: лодки, туман, опасности… ты героически защищаешь невесту от монстров, а потом вы едите острые закуски в Цайи. — На свидание? В Цайи? — Цзян Чэн на мгновение потерял дар речи. — Это… это... — Это тренировка в полевых условиях! — Вэй Ин хлопнул его по плечу. — Я уверен, Сичэнь не откажется от помощи адептов Юньмэна, которые выросли на воде. А шисао… ну, мы же оба знаем, что она скорее согласится на битву с гулями, чем на еще одну лекцию про смирение. Цзян Чэн промолчал, но Вэй Ин видел, как в его глазах промелькнула искра азарта. Идея свидания под прикрытием охоты на монстров внезапно показалась ему самой здравой за весь этот месяц в Гусу. Вэй Усянь и Цзян Чэн спускались по тропе, когда увидели группу заклинателей в белых одеждах с вышитыми облаками. Во главе шли «Два Нефрита» клана Лань. Вэй Ин, чья энергия била через край после скучных лекций Лань Цижэня, тут же оживился. — Цзэу-цзюнь! — звонко окликнул он, подбегая к ним.Лань Сичэнь остановился и слегка поклонился в знак приветствия. Лань Ванцзи же даже не повернул головы, хотя его брови едва заметно дрогнули. — Молодой господин Вэй, молодой господин Цзян, — отозвался Сичэнь. — Вы отправляетесь в экспедицю? В город Цайи? — Вэй Ин так и лучился энтузиазмом. — Водные гули, верно? Возьмите нас с собой! Цзян Чэн, пытаясь сохранить лицо своего клана, сделал шаг вперед и одернул брата за рукав: — Вэй Усянь! Не веди себя так бессмысленно. Простите его, Цзэу-цзюнь. Но Вэй Ина было не остановить. Он сложил руки в умоляющем жесте: — Ну пожалуйста! Мы ведь из Юньмэня. В Пристани Лотоса мы с детства сражаемся с водными гулями. Мы знаем их повадки лучше, чем кто-либо другой. Мы не будем мешать, клянусь! И более того... — он хитро прищурился, — я могу позвать с собой Цинлянь! Цзян Чэн замер от такой наглости, а Лань Ванцзи наконец удостоил их ледяным взглядом. — Шисао — великолепный лекарь, — продолжал Вэй Ин, игнорируя шипение Цзян Чэна. — Вы ведь знаете, что водные гули могут быть заражены трупным ядом. Цинлянь — ученица нашего ордена и мастер в травоведении. Она будет нашей страховкой. Если кто-то пострадает, её навыки спасут ситуацию. Разве правила Облачных Глубин не велят ценить жизни адептов? Лань Ванцзи коротко и сухо бросил: — Это не соответствует правилам. Посторонним на миссии не место. — Ах, Лань Чжань, ну какие правила на охоте? — отмахнулся Вэй Ин. — Опыт важнее! Если мы пойдем, а я приведу Цинлянь как медика, мы расправимся с ними в два раза быстрее и безопаснее. Сичэнь-гэ, вы ведь сами говорили, что мир меняется и нам нужно учиться новому. Лань Сичэнь внимательно посмотрел на Вэй Усяня, затем на своего брата. Он вспомнил, как Цзян Фэнмянь лично рекомендовал Цинлянь как разумную и благородную ученицу. — Хорошо, — мягко сказал Сичэнь. — Вы можете пойти с нами. Помощь талантливого лекаря, о котором так просит молодой господин Вэй, действительно может оказаться полезной. Вэй Ин просиял: — Спасибо, Цзэу-цзюнь! Лань Чжань, слышал? Твой брат разрешил! Пойду обрадую А-Лянь, пусть собирает свои иголки! Когда они отошли на некоторое расстояние, и Вэй Ин убежал вперед, чтобы что-то громко рассказывать Цзян Чэну, Лань Ванцзи не выдержал и негромко спросил брата:— Брат, зачем ты их позвал? Они будут лишь отвлекать. Сичэнь посмотрел на него с той самой проницательной улыбкой, от которой Ванцзи всегда становилось не по себе:— Мне показалось, ты хотел, чтобы они пошли. — Ни в коем случае, — отрезал Лань Чжань, ускоряя шаг, чтобы скрыть легкое замешательство. Сичэнь лишь покачал головой, глядя брату в спину. Он единственный знал: когда Лань Чжань так упорно игнорирует кого-то, это означает, что этот «кто-то» занимает все его мысли. Однако на этот раз взгляд Ванцзи задерживался не только на шумном Вэй Усяне. Сичэнь заметил, как дрогнули кончики пальцев брата, когда Вэй Ин упомянул «страховку» в лице Цинлянь. Сичэнь мягко добавил, словно обращаясь к самому себе, но так, чтобы Ванцзи услышал:— К тому же, присутствие госпожи Цзян Цинлянь может благотворно сказаться на дисциплине молодого господина Вэя. Она кажется девушкой весьма рассудительной. — Он сделал небольшую паузу и лукаво прищурился. — И должен признать, слухи не лгут: она действительно редкая красавица. Даже для Облачных Глубин её благородство и грация были бы украшением. Лань Ванцзи на мгновение буквально застыл на месте. Кончики его ушей, едва заметные под идеально уложенными волосами, медленно начали окрашиваться в розовый цвет. — Брат... — выдавил он, вложив в это единственное слово всё своё возмущение. — Разве я не прав? — Сичэнь невинно улыбнулся. — Ты ведь и сам хотел убедиться, так ли она талантлива в медицине, как утверждает господин Вэй. Твоё любопытство вполне естественно, Ванцзи. Не стоит его скрывать. Лань Чжань ничего не ответил, но его шаг стал еще шире и стремительнее. Почему-то образ спокойной девушки с холодными голубыми глазами, о которой так восторженно отзывался Вэй Ин, никак не желал покидать его мысли. Сичэнь, наблюдая за побегом брата, лишь тихо прикрыл рот рукавом, сдерживая добрый смех. Похоже, эта экспедиция обещала стать гораздо интереснее, чем он предполагал вначале.

***

Занятия на женской половине Облачных Глубин подходили к концу. Монотонный голос наставницы Лань, читавшей наставления о «женской добродетели», казалось, впитался в сами камни павильона. Я аккуратно отложила кисть, стараясь, чтобы ни одна капля туши не осквернила белоснежный пергамент. «Месяц. Прошёл уже целый месяц в этом стерильном раю для мизантропов», — подумала я, разминая затекшие пальцы. Мой взгляд невольно скользнул к окну, за которым расстилался бесконечный туман. Где-то там, на мужской половине, жизнь била ключом, несмотря на три тысячи правил. Я кожей чувствовала, как хронология событий, которую я знала по новелле и аниме, неумолимо движется вперёд. Я помнила всё: первую встречу Вэй Ина и Лань Чжаня на стене — звон мечей в лунном свете, разбитый сосуд «Улыбки Императора», как Вэй Усянь подменил порнографическую книжку Лань Ванцзи в библиотеке. Тот инцидент уже случился и слухи о «бесстыдном последыше ордена Цзян» долетели даже до нашего девичьего павильона. «Канон на месте. Вэй Ин уже успел стать личным кошмаром Лань Цижэня, а я… я здесь третья лишняя в этой исторической драме. Где мой шанс на спасение всех? Пока что мой максимум — не уснуть во время медитации», — я вздохнула, поправляя строгий фиолетовый пояс. — Цинлянь, дорогая, ты снова смотришь в пустоту с таким видом, будто познала истину раньше самого Лань Аня, — голос Цзинь Мэйлин вырвал меня из раздумий. Мэйлин была типичной представительницей Ланьлинь Цзинь — той самой «золотой» молодежи, которую я так не любила, читая оригинал. Она умудрялась выглядеть безупречно даже в аскетичной форме приглашённых учеников. Её веер с вышитыми золотыми пионами двигался с ленивой грацией, создавая вокруг неё ауру высокомерия и достатка. — Эти правила Гусу… они сушат кожу и убивают всякое желание жить, — Мэйлин слегка наклонилась ко мне, обдав тонким ароматом дорогих благовоний. — Слышала, в это воскресенье адептам разрешено спуститься в город Цайи. Говорят, туда привезли новые шелка и редкие белила, которые делают кожу прозрачной, как нефрит. Ты обязана пойти со мной. Нам нужно глотнуть немного «светского воздуха», пока мы окончательно не превратились в статуи. Я не успела ответить, как рядом раздалось резкое, почти агрессивное фырканье. Не Фан, племянница главы Не (и, очевидно, обладательница того же взрывного темперамента, что и все в её клане), с грохотом захлопнула тетрадь. — Шоппинг? — процедила она, метая в Мэйлин взгляд, полный презрения. — Пока одни оттачивают мастерство меча и изучают техники подавления тёмной энергии, другие тратят время на тряпки и краску для лица. Неудивительно, что Ланьлинь Цзинь называют «орденом павлинов». Глупо надеяться, что румяна помогут на ночной охоте, когда на тебя попрёт лютый мертвец. В голове у некоторых так же пусто, как в пустом кувшине из-под вина пьяницы. 📊Система в моей голове тут же радостно пискнула: «Внимание! Зафиксирован вербальный конфликт! Не Фан vs Цзинь Мэйлин. Вероятность перехода к физическому насилию: 40%. Ваше решение, пользователь Алла?» «Замолчи, пушистый, я пытаюсь не выдать себя», — мысленно огрызнулась я. Цзинь Мэйлин даже не вздрогнула. Она медленно, с кошачьей грацией, повернула голову к Не Фан. В её глазах вспыхнул тот самый опасный, золотистый огонёк гордости, который в будущем сделает Цзинь Цзысюаня таким невыносимым (до встречи с Яньли, конечно). — Ах, Не Фан, — пропела Мэйлин с такой паточной сладостью, что у меня свело зубы. — Как самоотверженно с твоей стороны так открыто признавать, что красота — это оружие, которым ты просто не умеешь пользоваться. Конечно, когда природа… столь экономно одарила тебя изяществом, остается только махать железкой. Мы с Цинлянь обязательно выберем тебе в Цайи самый плотный платок из грубого льна, чтобы прикрыть твою «доблестную» прямолинейность. Это будет актом милосердия по отношению к эстетическим чувствам окружающих. Не Фан резко встала, её рука непроизвольно легла на рукоять сабли. «Так, только дуэли адепток Не и Цзинь мне не хватало для полного счастья», — подумала я, вставая между ними. — В Цайи действительно стоит сходить, — сказала я мягко, но уверенно, используя ту самую «маску благородства», которой меня научила система. — Мэйлин, мне интересно посмотреть на товары из Ланьлиня. А ты, Фан-эр… я слышала, в лавках Цайи продают отличные заточные камни и крепкую кожу для наручей. Тебе ведь нужно обновить снаряжение перед следующей тренировкой? Напряжение в воздухе немного спало. Мэйлин победно улыбнулась и, не дожидаясь ответа, подхватила меня под руку, произнесла: — Вот видишь, Цинлянь всегда была разумной. Пойдём, дорогая. От избытка чужой агрессии портится цвет лица. Мы вышли из павильона под испепеляющим взглядом Не Фан. Идя по каменистой тропинке Облачных Глубин, я смотрела на кроликов, бегающих в траве, и думала о том, что через месяц наступит праздник фонарей, а потом — изгнание Вэй Усяня за драку с Цзинь Цзысюанем. «Сюжет не ждёт. Скоро Пристань Лотоса сгорит, а я выбираю румяна. Боже, Алла, во что ты вляпалась…» — Система, — прошептала я одними губами. — Сколько у меня очков за то, что я не дала им подраться? «+15 очков за дипломатию. Текущий баланс: 370 очков. Совет: купите в Цайи что-нибудь для Цзян Чэна, его уровень симпатии замер на отметке 72». Я вздохнула. Цзян Чэн… мой «жених» по воле системы. Нужно будет действительно найти что-то, что смягчит это сердце, полное колючек. Мы с Мэйлин медленно шли по вымощенным камнем тропинкам Облачных Глубин, направляясь к выходу. Она плыла рядом, едва касаясь земли подолом своих роскошных одежд, и не переставала критиковать всё вокруг — от влажности воздуха до отсутствия золотой росписи на стенах павильонов. — Посмотри на этих адептов Лань, Цинлянь, — Мэйлин брезгливо прикрыла рот веером. — Ходят как ожившие покойники в своих белых траурных одеждах. И это они называют «благочестием»? Я называю это полным отсутствием вкуса. Тебе, с твоим цветом лица, категорически противопоказан этот холодный туман. Только в Ланьлине ты могла бы сиять по-настоящему, окруженная золотом и пионами, а не этими... папоротниками. «Типичная Мэйлин», — подумала я, стараясь не рассмеяться. — «Мир вращается вокруг неё, и всё, что не сияет золотом — лишь декорации». — В Юньмэне мы ценим простоту и скромность, Мэйлин, — ответила я ровно. — Хотя должна признать, в твоих словах о гардеробе есть доля правды. Белый действительно навевает тоску. Мэйлин бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд. В её глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на тепло, тут же скрытое за маской самодовольства. — Разумеется. Именно поэтому я позволяю тебе находиться рядом со мной. У тебя есть то, чего не хватает этим грубиянкам вроде Не Фан — чувство собственного достоинства. Хотя твои украшения... мы исправим это в Цайи. Я не позволю своей подруге выглядеть как бедная родственница из провинции. Слово «подруга» она произнесла почти шепотом, словно это было случайное оскорбление, но я знала — для неё это высшая степень признания. Наш разговор прервал шорох шагов. Навстречу нам вышла адептка ордена Лань — строгая, собранная, с аккуратной лентой на лбу. Она вежливо поклонилась, преграждая путь.— Госпожа Цзян, — обратилась она ко мне. — Молодой господин Лань Сичэнь просил передать вам послание. Мэйлин раздраженно захлопнула веер. Звук вышел резким, как выстрел. — Неужели в этом ордене не знают, что прерывать беседу благородных дам — верх невоспитанности? Что еще нужно вашему главе от моей спутницы? Адептка даже не вздрогнула, продолжая смотреть на меня: — Цзеу-цзюнь наслышан о ваших познаниях в медицине и травоведении. Завтра он и второй молодой господин отправляются на озеро Билин для расследования инцидента с водными гулями. Лань Сичэнь не настаивает, но считает, что ваше присутствие и опыт в диагностике повреждений от водной нечисти могут оказаться неоценимыми для ордена. Я замерла. Озеро Билин. Водная Бездна. Вот оно. Место, где Вэй Ин впервые проявит свою догадливость, а Лань Ванцзи поймет, что правила не всегда спасают жизни. Это ключевой момент канона. Мэйлин буквально вспыхнула. Её лицо, только что высокомерное, теперь выражало ярость, в которой сквозила плохо скрытая тревога. — Экспедиция на озеро Билин? — она почти выкрикнула это, шагнув вперед. — С водными гулями?! Лань Сичэнь совсем потерял рассудок? Предлагать молодой госпоже из гостевого клана лезть в болото к нечисти? Это эгоистично и возмутительно! Она — будущая жена главы ордена клана Юньмэн Цзян, а не охотник за гулями! Мэйлин повернулась ко мне, её пальцы крепко сжали мою руку. — Цинлянь, ты никуда не пойдешь. Это опасно, грязно и совершенно не соответствует твоему статусу. Передай своему Главе, — бросила она адептке, — что госпожа Цзян Цинлянь отказывается. У неё на завтра другие планы, гораздо более важные, чем вылавливание утопленников. Адептка Лань замялась, глядя на меня в ожидании ответа. Мэйлин уже тянула меня прочь, продолжая ворчать о том, как орден Лань любит использовать чужие таланты ради своего удобства. — Стой, Мэйлин, — я мягко высвободила руку. «Если я не пойду, я не увижу, как формируется их связь. И я не смогу вмешаться, если что-то пойдет не так», — мысли лихорадочно сменяли друг друга. Система тут же вывела перед глазами: «Задание: Озеро Билин. Шанс изменить судьбу адептов: 15%. Шанс получить травму: 45%. Принимаете?» Я глубоко вдохнула и посмотрела на адептку Лань: — Передай Цзеу-цзюню, что я благодарна за доверие. Я согласна отправиться с ними. Мои знания Юньмэнских вод могут быть полезны. — Цинлянь! — Мэйлин посмотрела на меня так, будто я только что объявила о намерении подстричься в монахини. — Ты с ума сошла? Это опасно! Ты хоть понимаешь, что такое водные гули? Я успокаивающе коснулась её ладони. — Но, — продолжила я, глядя на адептку, — я не буду участвовать в самой охоте на воде. Я прибуду в город Цайи и буду ждать группу на берегу. Если кому-то понадобится помощь или лекарства, я буду рядом, в безопасности города. Но на сами лодки я не сяду. Мэйлин немного расслабилась, хотя всё еще выглядела так, будто готова была запереть меня в комнате на ключ. — На берегу? — переспросила она, прищурившись. — В самом городе? — Да. Я буду в Цайи, — подтвердила я. — Мы можем совместить это. Мы пойдешь за шелками и параллельно на связи с адептами Лань. Так я исполню долг врача и не подвергну себя риску. Мэйлин фыркнула, поправляя воротник моего ханьфу: — Глупая, самоотверженная идеалистка. Ты просто не можешь отказать, когда тебя просят о помощи, верно? Ладно. Но учти: если на твоё платье попадет хоть капля озерной тины, я лично выскажу Лань Сичэню всё, что думаю о его методах руководства. И ты будешь под моим присмотром до самого вечера. Адептка Лань поклонилась и быстро удалилась, явно спеша передать ответ. «Ну вот, Алла, ты официально вписала себя в одну из самых опасных глав», — подумала я, глядя на закат. — «Осталось только пережить встречу с Водной Бездной и не дать Цзян Чэну повод для ревности, когда он увидит меня рядом с Сичэнем».