Инструкция по выживанию в мире Магистра (без романтики, пожалуйста)

После ночной охоты на водяных гулей в Цайи и временного отсутствия Лань Цижэня, уехавшего на совет кланов, Облачные Глубины окончательно перестали напоминать строгое пристанище благородных заклинателей. Многовековая тишина резиденции Гусу Лань, обычно нарушаемая лишь шорохом ветра в бамбуковых рощах, теперь то и дело взрывалась приглушенным смехом и топотом ног. По авторитетному мнению Вэй Усяня — наконец-то это место стало живым. Вернувшись из города, он приволок в их общую комнату такое количество абсолютно бесполезных, подозрительных и, с его точки зрения, жизненно необходимых вещей, что даже привыкший ко всему Цзян Чэн на мгновение потерял дар речи, замерев на пороге. — Ты ограбил половину лавок в Цайи? — мрачно спросил он, наблюдая, как Вэй Усянь с победоносным видом извлекает из бездонного мешка очередную нелепицу. — Не ограбил, а проявил милосердие и поддержал местную торговлю! — возмутился тот, даже не думая краснеть. — Между прочим, я вложился в экономику Гусу. Лань Цижэнь должен выписать мне благодарность за развитие региона. На безупречно чистых циновках пола, где обычно царил строгий порядок, теперь живописно раскинулся настоящий хаос: расписные костяные кубики для азартных игр, резные механические птицы из легкого бамбука, лакированные коробочки с липкими засахаренными фруктами, копеечные талисманы «на удачу», сплетенные из грязных красных нитей, и даже несколько складывающихся вееров из плотной рисовой бумаги, украшенных весьма фривольными рисунками. На самой вершине этой горы возвышалась крошечная заводная обезьянка. Стоило Вэй Усяню щелкнуть пружиной, как она принималась бешено хлопать в ладоши и отвратительно, пронзительно пищать на всю комнату. Заглянувший на шум Не Хуайсан немедленно пришёл в неописуемый восторг. Глаза его заблестели, а собственный изящный веер тут же взлетел, прикрывая широкую ухмылку. — Вэй-сюн! Душа моя, где ты откопал это сокровище?! — У одного почтенного старика на самом краю рынка, — охотно отозвался Вэй Усянь, подмигивая. — Он божился, что эта почтенная макака приносит невиданную удачу в любовных делах. Каждому, кто услышит её писк, суждено встретить свою судьбу. — Тогда тебе она точно не нужна, — пробормотал Цзян Чэн, раздраженно потирая переносицу. — Твоя судьба — это получить три тысячи ударов дисциплинарным кнутом, если Лань Цижэнь вернется раньше времени. — Завидуешь, Цзян Чэн? — Вэй Усянь толкнул его локтем в бок. — Хочешь, я подарю её тебе? Глядишь, и суровое сердце моей шисао наконец растает под звуки этой прекрасной музыки! — Чему тут завидовать? Тому, что тебя однажды прибьют этой самой обезьяной? Убери это убожество, от её писка у меня сейчас кровь из ушей пойдет! Вэй Усянь только расхохотался, ловко поймав брошенную в него подушку. Разумеется, все эти сокровища не задержались у него надолго. Обладая неуемной щедростью и полным отсутствием пиетета перед правилами, Вэй Усянь уже к вечеру одарил добрую половину адептов из приглашенных кланов. По коридорам Облачных Глубин тайком передавались мешочки со сладостями, в кустах у ручья звенели игральные кости, а механические птицы совершали свои недолгие полеты над крышами павильонов. Даже несколько молодых учеников самого клана Лань выглядели подозрительно заинтересованными. Они то и дело косились на чужие вольности, отчаянно пытаясь сохранить предписанное правилами невозмутимое выражение лиц, хотя их уши предательски розовели. Лань Ванцзи, совершавший вечерний обход, замер, наткнувшись на группу адептов. В руках одного из них красовался тот самый складной веер. По несчастливой случайности, веер был раскрыт именно на той стороне, где тушью была весьма подробно и талантливо изображена сомнительная сцена уединения мужчины и женщины в весеннем саду. Однако, он предпочёл не обращать внимание, на этот раз... Однако, причину он сам не понимал. До самого рассвета в комнате не утихал приглушенный, но оттого еще более отчаянный хаос. Адепты шумели, спорили, в шутку боролись прямо на полу, метали кости и уничтожали запасы еды с такой скоростью, словно завтра должен был наступить конец света, а Лань Цижэнь — вернётся на рассвете со сводом из, по большей степени, глупых правил (это мнение Вэй Усяна и только). В ход пошло всё, что удалось раздобыть. Кто-то притащил кулёк жареных каштанов, кто-то — пахнущую солью сушёную рыбу, а сам Вэй Усянь, проявив чудеса изобретательности, умудрился выудить откуда-то из личных тайников кувшин сладкого рисового вина. В довершение всего Не Хуайсан с заговорщической улыбкой извлёк из широких рукавов целую стопку «книжек с весёлыми картинками». Тонкие свитки немедленно были конфискованы Вэй Усянем — исключительно «в целях тщательного изучения и проверки на предмет угрозы общественной морали». — Бесстыдники, — процедил Цзян Чэн. Он сидел у дальней стены, скрестив руки на груди, с видом человека, который глубоко разочарован в жизни, в ордене Гусу Лань и в человечестве в целом. — Раз тебе так претит наше общество, почему ты до сих пор не ушёл спать? — спросил Вэй Ин, повернулся к нему и жуя каштан. — Потому что если я уйду, вы, идиоты, к утру спалите Облачные Глубины дотла, — огрызнулся Цзян Чэн, раздражённо дёрнув плечом. — Не спалим, — заверил его Вэй Усянь, приложив руку к сердцу. — Это звучало крайне неуверенно. — Ну хорошо, хорошо. Возможно, слегка подпалим. Но исключительно ради согревания атмосферы! Их приглушённый смех шёпотом разносился по тёмным галереям, заставляя ночных птиц взлетать с бамбуковых крыш. Около двух часов ночи они особенно увлеклись игрой в кости. Вэй Усянь, до этого момента свято уверенный в своей непогрешимой удаче, внезапно проиграл три раза подряд. Это было настолько беспрецедентным событием, что притихшие ученики сперва бросились перепроверять кубики, подозревая злой умысел. — Это жульничество! — возмутился Вэй Усянь, глядя на выпавшие единицы. — Кубики заговорённые! Их проклял дух из озера Билин! — Проигравший всегда так говорит, Вэй-сюн, — лениво заметил Не Хуайсан, изящно обмахиваясь веером, на котором теперь красовался новенький жирный отпечаток от каштана. — Раз так, пусть проигравший выполняет желание победителей! — немедленно выкрикнул кто-то из глубины комнаты. Толпа зашумела, мгновенно оживляясь. В глазах заплескался опасный азарт. — За стену его! — Пусть бежит в город за вином! — За «Улыбкой Императора»! Вэй Усянь окинул собутыльников долгим, полным напускной скорби взглядом. Он уже активно натягивал сапоги и поправлял свой чёрный пояс. — Вы все — отвратительные, бездушные и жестокие люди, толкающие невинного юношу на преступление, — пафосно сообщил он им, закидывая за плечи пустой мешок. — Но ты ведь всё равно нас любишь, — радостно отозвался Не Хуайсан, салютуя ему пиалой со сладким вином. Вэй Усянь лишь задорно подмигнул ему, бесшумно скользнул к окну и растворился в густой ночной тени Облачных Глубин. Вэй Усянь действительно пробрался за стену и действительно вернулся. Причём победно. С сосудами «Улыбки Императора» в руках и выражением человека, совершившего великий подвиг. — Ну что, — торжественно произнёс он, — теперь вы понимаете, почему легенды будут помнить моё имя? — Потому что ты однажды умрёшь из-за собственной наглости? — уточнил Цзян Чэн. — Шиди, в тебе совсем нет романтики. На этот раз всё действительно будто обошлось и его почему-то никто не поймал и Лань Чжана он не видел на стене, тогда Вэй Ин подумал что он специально позволил ему выйти и зайти в Облачные Глубины, а потом ворвётся в их комнату и поймает всех нарушителей правил. Однако, ни через час или два, никто не появился...Никто не появился посреди ночи с холодным взглядом и цитатами из правил Гусу Лань. Поэтому юноши пили до самого рассвета и Вэй Ин был доволен как никогда. Потом все дружно рухнули спать прямо на полу, кто-то уснул лицом в подушку, кто-то — у стены, Цзян Чэн лежал неподалёку с закрытыми глазами и выражением человека, который уже ненавидит наступающее утро, Вэй Усянь развалился посреди комнаты, свесив голову с циновки и бессовестно закинув ноги на чью-то спину, а Не Хуайсан вообще как самый трезвый, решил уйти в свою комнату. И именно в этот момент хрупкое утреннее затишье разлетелось вдребезги — дверь комнаты резко, оглушительно распахнулась. Грохот ударившейся о стену створки заставил нескольких распластанных на полу учеников недовольно застонать и в панике поднять растрёпанные головы. Сквозь узкие, сонные щёлки глаз они увидели силуэт, застывший в дверном проёме. Лань Ванцзи. Ослепительно белые, безупречно отглаженные одежды, на которых не было ни единой складки. Идеальная, пугающе ровная осанка. Абсолютно каменное лицо, напоминающее холодную нефритовую скульптуру. И взгляд — леденящий, пронизывающий насквозь, обещающий долгие недели ручного переписывания правил Гусу на скалах под палящим солнцем. Остатки хмельного сна слетели с присутствующих мгновенно. Воздух в комнате будто застыл. Один из адептов, бледнея на глазах, в панике пополз на коленях к неподвижному телу в чёрных одеждах и принялся изо всех сил трясти его за плечо: — Вэй-сюн! Вэй-сюн, проснись ради всех богов!! Объект всеобщего ужаса лишь что-то невнятно пробормотал под нос, отмахнулся, точно от назойливой мухи, и лениво перевернулся на другой бок. — Вэй-сюн!!! — в голосе несчастного зазвучали нотки откровенного отчаяния. После нескольких особенно сильных, безжалостных встрясок Вэй Усянь всё-таки соизволил приоткрыть один мутный глаз. За занавесью растрёпанных тёмных волос его лицо выглядело на редкость довольным. Он хрипло, сонно пробормотал: — Что?.. Неужели кто-то хочет ещё помериться силами?.. Цзян Чэн, это ты? Ну давай, давай… Думаешь, я тебя испугался?... Цзян Чэн, который прошлой ночью, поддавшись общему безумию, перепил сладкого вина настолько сильно, что сейчас его голова буквально раскалывалась от любого шороха, даже глаз открывать не стал. Голос Вэй Усяня отозвался в его черепе ударом кузнечного молота. Вместо ответа он наугад нащупал рукой на полу первый попавшийся под пальцы тяжелый предмет и с яростным глухим рыком швырнул его в сторону источника шума: — Умолкни, придурок! Предмет пролетел по идеальной дуге и с увесистым хлопком впечатался Вэй Усяню прямо в грудь. Тот обиженно, хрипло охнул, согнулся и уставился на упавшую вещь смутным, непонимающим взглядом. Это оказалась книга. Старый, аккуратно переплетённый трактат по редким лекарственным травам и методам исцеления. Та самая книга, которую Цзян Цинлянь — его невеста, чьё присутствие в последнее время заставляло сердце биться в каком-то странном, рваном ритме — дала ему всего несколько дней назад. Это случилось после того, как Цзян Чэн, отчаянно краснея и пряча взгляд, внезапно начал задавать ей неловкие, путаные вопросы о свойствах целебных корней. На самом деле Цзян Чэн ровным счётом ничего не понимал во всех этих стеблях, сушёных листьях и отварах. Это была абсолютно не его стихия, но Цинлянь понимала. Она могла говорить об этом часами, и её глаза в такие моменты загорались особым, мягким светом. И Цзян Чэну почему-то — совершенно необъяснимо для него самого — отчаянно хотелось понять это тоже. Хотя бы немного...Хотя бы для того, чтобы в следующий раз не молчать угрюмым истуканом, а иметь возможность поддержать разговор и увидеть её улыбку. Осознав, ЧЕМ именно он только что запустил в своего шисюна, Цзян Чэн похолодел. Алкогольный туман мгновенно выветрился из головы. Он медленно, с ужасом открыл глаза……и тут же встретился прямым взглядом с Лань Ванцзи. Взгляд Второго молодого господина Лань был леденящим, безмолвным и безразличным. Он смотрел на Цзян Чэна так, словно тот только что осквернил память всех предков Гусу разом. В этот момент у наследника ордена Цзян появилось острое, отчётливое ощущение, что его земной путь окончен и он прямо сейчас отправится на свидание к праотцам. Вэй Усянь же, совершенно не замечая сгустившихся над комнатой туч, лишь сонно пробормотал: — М-м… какая хорошая, мягкая подушка… Он по-детски обнял драгоценный медицинский трактат обеими руками, прижал его крепче к груди, уткнулся носом в страницы и… снова безмятежно уснул, тихонько засопев. В комнате воцарилась гробовая, мёртвая тишина. Никто из адептов не смел даже дышать. Лань Ванцзи, чей взгляд на секунду стал ещё темнее, медленно и величественно переступил порог. Под его белоснежным сапогом с тихим, зловещим хрустом сломалась чья-то забытая игральная кость. Он подошел к спящему Вэй Усяню, склонился над ним и без малейшего изменения в лице, одной рукой ухватил его за ворот чёрного халата. Словно не замечая веса взрослого парня, Ханьгуан-цзюнь без видимых усилий поднял его в воздух. Вэй Усянь беспомощно болтался в его железной хватке, как пойманный за шкирку дворовый кот, и продолжал мирно спать, всё ещё намертво сжимая в руках книгу Цинлянь. Лань Ванцзи уже развернулся, собираясь молча, без лишних церемоний выволочь нарушителя спокойствия во внутренний двор на расправу… Как вдруг многострадальная дверь комнаты распахнулась во второй раз. Внутрь, едва не сбив косяк и тяжело дыша, буквально влетел Не Хуайсан с растрёпанным пучком и круглыми от ужаса глазами. Второй молодой господин клана Не был пунцовым, растрёпанным и дышал так тяжело, словно бежал без остановки от самой крепости Нечистая Юдоль. В его глазах метался самый настоящий, неподдельный ужас. Даже Лань Ванцзи на мгновение замер. Ханьгуан-цзюнь явно был удивлён столь бурным и непочтительным появлением, хотя по его безупречному лицу это, как обычно, было почти невозможно считать — лишь едва заметно дрогнули идеальные брови. Не Хуайсан согнулся пополам, уперевшись ладонями в колени и отчаянно пытаясь заглотнуть побольше воздуха. Из его горла вырывался лишь сиплый хрип. — Ц-Цинлянь… — наконец выдавил он, судорожно сжимая в руке свой измятый веер. — Она… там… в лазарете… Цзян Чэн резко взвился на циновке, приняв сидячее положение. С похмельной сонливостью и головной болью было покончено в то же мгновение — они испарились, уступив место ледяному оцепенению. — Что с ней случилось? — резко, как удар бича, спросил он. Острые пальцы намертво впились в ткань собственных одежд. — Я не знаю! — нервно выпалил Не Хуайсан, испуганно переводя взгляд с Цзян Чэна на застывшего каменным изваянием Лань Ванцзи. — Я случайно встретился с Не Фань! Она шла к лекарским павильонам, говорила что-то про странное про какие-то приступы и что ей срочно нужна госпожа Лань, сказала что молодая госпожа Цзинь с ней в лазарете. Старшие лекари подняли такой шум, туда никого не пускают! Вэй Усянь, который только-только начал приходить в себя от криков, непонимающе захлопал глазами, всё ещё вися в воздухе. Его длинные ресницы дрожали, а взгляд блуждал по комнате:— Чего?.. Какая Цинлянь?.. Что вообще происходит?.. Вместо ответа Лань Ванцзи просто разжал пальцы. Железная хватка исчезла, и Вэй Усянь с глухим, увесистым грохотом рухнул прямо на жесткий деревянный пол. Трактат по медицине выскользнул из его рук и отлетел в сторону. — Ай! Лань Чжань! — оскорблённо завопил Вэй Усянь, потирая ушибленное бедро и сердито хмурясь. — Ты вообще странный! Мог бы и поаккуратнее опустить! У меня, между прочим, хрупкий организм! Но его возмущений никто не услышал. Цзян Чэн уже поднимался на ноги: его лицо сделалось пугающе бледным, почти прозрачным, губы превратились в тонкую линию, а в потемневших глазах зажегся опасный, напряжённый огонь. Он даже не взглянул на растрёпанного шисюна. — В какой части лазарета она находится? — мертвенно-спокойным голосом, за которым скрывалась буря, спросил он у Не Хуайсана.— В главном крыле лазарета… у восточного сада… — Я иду туда. Цзян Чэн рванул с места так, что полы его фиолетовых одежд взметнулись, едва не задев застывшего у порога Лань Ванцзи. Ему было абсолютно плевать на правила, на запрет бегать в Облачных Глубинах и на Ханьгуан-цзюня, который секунду назад собирался утащить их на наказание. Сейчас существовало только одно — добраться до лазарета. Путь до лазарета Цзян Чэн преодолел единым бешеным выдохом. Он практически летел по галереям, наплевав на все правила Облачных Глубин и удивлённые взгляды. Вэй Ин и Лань Чжань мчались следом. Цинлянь была не просто ученицей или невестой, приехавшей из Юньмэня, она успела стать для них близким человеком, и внезапная беда отозвалась острой тревогой в сердце каждого. Запах сушёной полыни и горьких притирок ударил в лицо ещё на подходе к восточному саду. Обычно тихий лазарет сейчас гудел от скрытого напряжения. Цзян Чэн буквально вышиб ногой бамбуковую ширму главного зала. Его лицо потемнело от ярости, а в глазах метался дикий, полуослепший страх. Навстречу им немедленно выросли трое старших целителей Гусу Лань. Белоснежные одежды, суровые лица, непреклонные позы. — С дороги! — рявкнул Цзян Чэн, даже не думая сбавлять шаг. Его кулаки сжались до хруста, а меридианы опасно вспыхнули фиолетовыми искрами. — Молодой господин Цзян, посторонним вход строго воспрещён! — один из лекарей выставил вперёд руки преграждая путь. — Идёт осмотр. Ваше присутствие нарушит покой... — Мне плевать на ваш покой! — Цзян Чэн грубо перехватил чужой посох рукой, дёргая на себя и заставляя лекаря пошатнуться. — Она моя... она из моего ордена! Пропустите, или я разнесу этот павильон к чертям! Он уже готов был броситься вперёд напролом, теряя остатки терпения, но в этот момент Вэй Ин шагнул вплотную, перехватывая его за плечи. — Цзян Чэн, постой, тише! Не ломай дрова! — выкрикнул Вэй Ин, но вместо привычной насмешки или попытки скрутить шиди, он крепко, с неожиданным теплом и поддержкой прижал его к себе на долю секунды, делясь собственным спокойствием. — Я с тобой, слышишь? С ней всё будет хорошо, но дай им сказать. Эта внезапная братская опора заставила Цзян Чэна на миг заземлиться. Он тяжело, хрипло дышал, но кулаки не разжал. Вперед выступил Лань Чжань. Его белоснежные одежды казались монументальными, а авторитет Ханьгуан-цзюня заставил лекарей тут же опустить оружие и склонить головы. — Каково её состояние? — ледяным, но требовательным тоном спросил Лань Чжань, заставляя целителей говорить по существу. Старший лекарь тяжело вздохнул, переводя взгляд с Лань Ванцзи на разъярённого наследника Цзян: — Ханьгуан-цзюнь, мы... мы не знаем причины. Истинный источник болезни неизвестен. Никаких следов тёмной энергии с озера Билин, никаких ядов, но симптомы ужасны. Она то и дело бьётся в конвульсиях и кричит от невыносимой боли. Буквально пытается сорвать, содрать с себя кожу ногтями, словно её что-то заживо сжигает изнутри. Цзян Чэн побелел так, что стали видны синие жилки на висках. Сердце пропустило удар. Сорвать кожу?.. Его Цинлянь, всегда такая мягкая, спокойная... — Но два часа назад, — торопливо добавил лекарь, заметив, как бешено заискрилась духовная энергия юноши, — нам удалось погрузить её в глубокий сон с помощью сильных успокоительных отваров. Сейчас она спит, ей нужно набрать... Договорить он не успел. Из глубины коридора, пробивая толстые деревянные стены, раздался истошный, полный неописуемой, дикой муки яростный крик. Это был голос Цинлянь. Она кричала так, словно её резали на части. Цзян Чэн больше не слушал. С утробным рыком он оттолкнул преградившего дорогу лекаря так, что тот отлетел к стене, и рванулся на звук. Вэй Ин и Лань Чжань, переглянувшись, бросились следом за ним. Цзян Чэн снёс тяжёлую дверь палаты с петлями. От увиденного внутри у него перехватило дыхание, а по жилам разлился чистый, концентрированный ужас. На лечебном ложе, намертво привязанная к деревянным столбикам толстыми кожаными путами, билась Цинлянь. Она не просто вырывалась — она изгибалась всем телом так, словно её позвоночник ломали невидимые тиски. Её всегда аккуратная одежда была разорвана на груди и плечах. Ногти девушки были сорваны в кровь, а на обнажённой коже горели страшные, багровые царапины — она отчаянно пыталась разодрать себя, рвануть плоть, чтобы заглушить ту адскую, внутреннюю боль, что выжигала её изнутри. — Цинлянь! — дико вскрикнул Цзян Чэн. Позади него замерли Вэй Ин и Лань Чжань. Лицо Вэй Ина мгновенно осунулось и побледнело от ужаса. Даже вечно безучастный Лань Чжань широко распахнул глаза, на мгновение потеряв свою каменную маску перед лицом столь противоестественной, яростной муки. Ваньиньи Вэй Ин одновременно рванулись к постели. Цзян Чэн мёртвой хваткой перехватил её окровавленные запястья, наваливаясь всем весом, чтобы она не могла причинить себе ещё больший вред. Вэй Ин накрыл её плечи, удерживая отчаянно извивающееся тело. — Цинлянь, тише! Посмотри на меня! Это я, Цзян Чэн! Я здесь! — хрипло, сквозь подступающие к горлу слёзы, кричал Цзян Чэн. Его голос, обычно резкий и грубый, сейчас дрожал от невыносимой нежности и паники. — Прекрати, умоляю, не надо! — Цинлянь, дыши! Мы с тобой, всё хорошо! — вторил ему Вэй Ин, пытаясь перекричать её безумный крик и удержать бьющуюся в путах девушку, но она их не слышала. Из её глаз непрерывным потоком лились слёзы, смешиваясь с растрёпанными волосами. На губах выступила кровавая пена. Она безумно вращала зрачками, кусала губы до мяса и кричала что-то страшное, ломаное, несвязное: — Горит… горит внутри… снимите её… снимите с меня это! Убейте… Убейте меня, умоляю! Цзян Чэн… Вэй Ин… убейте! Я не могу… сделайте это! Сжальтесь!... От этих слов у Цзян Чэна едва не разорвалось сердце. Слышать, как его близкий человек умоляет о смерти, было хуже любой пытки. Он сильнее прижал её руки к матрасу, почти плача от собственного бессилия. И вдруг надрывный крик в палате перерезал первый, чистый и мощный аккорд. Звук был настолько осязаемым, что по воздуху прошла видимая глазу лазурная волна духовной энергии. Цзян Чэн и Вэй Ин синхронно повернули головы на источник звука. Посреди палаты, прямо на полу, сидел Лань Чжань. Перед ним уже покоился его знаменитый семиструнный гуцинь «Ванцзи». Лицо Ханьгуан-цзюня снова стало пугающе сосредоточенным. Его длинные, изящные пальцы с невероятной скоростью и силой ударяли по струнам, извлекая тяжёлые, вибрирующие волны мелодии «Очищения». Каждая нота буквально врезалась в пространство, подавляя хаос. Это сработало. Как только музыка заполнила комнату, яростные судороги Цинлянь начали медленно утихать. Её тело больше не билось в конвульсиях, а мышцы постепенно обмякли в руках парней. Но полного исцеления не произошло. Музыка Лань Чжаня лишь приглушила физическую муку, но не прогнала бред. Девушка затихла, тяжело и рвано дыша, но её голова продолжала метаться по подушке. Из её искусанных губ всё ещё вылетал тихий, несвязный, пугающий бормот: — Пристань Лотоса… — выдохнула Цинлянь, безвольно мотая головой по подушке, пока из её глаз лились слёзы. — Всё в огне. Повсюду кровь… Дядя Цзян, Мадам Юй… не оставляйте их! Девять озёр сгорят… Цзян Чэн замер, его пальцы, сжимавшие руки девушки, задрожали от дикого непонимания и нарастающего ужаса. — Гора Луаньцзан… — продолжала бормотать она, и её голос стал тише, наполняясь первозданной жутью. — Тьма пожирает… Вэй Ин, зачем ты пошёл туда? Спустись… они предадут тебя. Все они. Аннигиляция Солнца… Безночный Город заберёт всех. Конфликт кланов… герои падут, останется только пепел…Все умрут. После этих слов Цинлянь наконец затихла, её дыхание выровнялось, а веки тяжело сомкнулись, погружая девушку в глубокий, лишенный сновидений сон. Лазурные волны духовной энергии медленно растаяли в воздухе. Лань Чжань снял пальцы со струн, заставляя гуцинь умолкнуть, и едва заметным кивком подозвал молодого ученика своего клана, который до этого преданно ждал у дверей и принес ему инструмент. Повинуясь безмолвному приказу Ханьгуан-цзюня, юноша почтительно принял «Ванцзи» и бесшумно унёс его обратно в цзинши. Комната погрузилась в тяжелое, давящее безмолвие. Цзян Чэн медленно, словно не веря, что приступ миновал, разжал пальцы и отпустил искусанные в кровь запястья своей невесты. Его руки заметно дрожали, а на лице читалась смесь глубокого облегчения и затаенного страха. Вэй Ин сделал несколько шагов назад, отходя от лекарственной постели, и растерянно взъерошил свои и без того растрепанные волосы. Посмотрев сначала на бледного шиди, а затем на помрачневшего Лань Чжаня, он спросил глухим, севшим голосом:— Что это, во имя всех богов, сейчас было?.. Что это за бред? Он ждал ответа, но в комнате воцарилась тишина. Никто из троих — ни гениальный Вэй Усянь, ни до смерти напуганный Цзян Чэн, ни знающий сотни древних трактатов Лань Чжань — не мог понять ни единого слова из того, что она только что напророчила. Названия чужих мест, падение каких-то героев и сожжение Пристани Лотоса казались им пугающей, зловещей бессмыслицей. В этот момент в палату вернулись испуганные целители Гусу Лань. Лань Чжань, окинув их строгим, не терпящим возражений взглядом, коротко и властно приказал ни на шаг не отходить от молодой госпожи Цзян и немедленно сообщать о любых изменениях. Целители послушно склонили головы, а парни один за другим вышли в тихий коридор лекарственного павильона. Как только за ними закрылась дверь, Цзян Чэн резко повернулся к остальным. Его лицо было бледным, а в глазах горела упрямая, отчаянная решимость. — Мы возвращаемся в Пристань Лотоса, — безапелляционно заявил он, нервно сжимая кулаки. — Прямо сегодня. Забираем Цинлянь и уезжаем. Ей нужно быть дома, под присмотром наших лекарей. Да и этот её бред... Я должен лично убедиться, что с отцом и матерью всё в порядке. — Цзян Ваньинь, это исключено, — ледяным, ровным голосом прервал его Лань Чжань. Цзян Чэн мгновенно вскинулся, готовый разразиться проклятиями, но Ханьгуан-цзюнь не дал ему вставить ни слова, сразу приведя холодные и весомые аргументы.— Во-первых, молодая госпожа Цзян сейчас слишком слаба, её меридианы нестабильны. Дорога до Юньмэня на лодках или, тем более, полет на мечах просто убьют её из-за резких перепадов духовной энергии. Во-вторых, вы прибыли в Гусу на обучение по приказу главы вашего ордена. Если вы сбежите без официального разрешения и внятных причин — ведь бред при лихорадке никто не сочтет весомым поводом, — это обернется огромным политическим скандалом и оскорблением для обоих кланов. Клан Цзян выставят трусливым и неблагодарным. Вэй Ин, до этого молча переводивший взгляд с одного на другого, тяжело вздохнул. Как бы ему ни хотелось поддержать брата, здравый смысл победил. — Цзян Чэн... — мягко произнес Вэй Ин, кладя руку ему на плечо. — Как бы мне ни горько было это признавать, но Лань Чжань прав. Мы не можем везти Цинлянь в таком состоянии, она не выдержит пути и если мы уедем без спроса, дядя Цзян получит сильный удар по репутации. Давай подождем, пока она хотя бы придет в себя? Услышав, что даже собственный шисюн принял сторону этого невозмутимого Ланя, Цзян Чэн пришел в настоящую ярость. Он резко сбросил руку Вэй Ина со своего плеча, а его глаза опасно блеснули фиолетовыми искрами. — Отлично! Прекрасно! Раз вы двое всё так замечательно решили, то сидите здесь и дальше! — язвительно выплюнул он, тяжело дыша. — А мне, как достойному наследнику, который заботится о чести ордена, пора вернуться на занятия. Не хочу злить вашего достопочтенного учителя. Развернувшись на пятках, Цзян Чэн стремительным, яростным шагом направился прочь по коридору, так, что полы его фиолетовых одежд шумно взметнулись в воздухе. Вэй Ин расстроился, его плечи поникли, а на лице отразилась глубокая печаль. Он порывался было побежать вслед за своим шиди, сделать глупость, остановить его, но вовремя одернул себя. Он понимал, что сейчас Цзян Чэном движет исключительно страх за шисао и дом, и любые уговоры только сильнее разожгут этот пожар. Постояв немного в тишине и проводив взглядом скрывшегося за поворотом брата, Вэй Ин глубоко вздохнул, повернулся к застывшему рядом белоснежному силуэту и тихо завел разговор с Лань Чжаном:— Лань Чжань… Всё это чертовски странно. Я места себе не нахожу и безумно переживаю за них обоих. Она для него — весь мир. Ему сейчас невыносимо тяжело, внутри него всё горит от страха за неё, и в таком состоянии ему практически невозможно контролировать свои эмоции. Он пытается казаться сильным и злым, но на самом деле он просто в ужасе. Я боюсь, как бы он не натворил глупостей. Лань Ванцзи молча выслушал слова Вэй Ина. Его взгляд, обычно холодный и отстранённый, на этот раз смягчился, наполнившись глубоким, тихим сочувствием к чужой беде. — Я понимаю, — негромко произнёс Лань Чжань, слегка склонив голову. — Ситуация сложная. Я приду в лазарет сразу после окончания дневных занятий и ещё раз сыграю для молодой госпожи Цзян мелодию «Очищения». Это поможет удержать её духовные каналы в стабильности. Вэй Ин благодарно улыбнулся, почувствовав, как с души свалился огромный камень. Лань Чжань кивнул ему на прощание, развернулся и сделал ровно два шага по направлению к учебному классу, как вдруг Вэй Ин окликнул его. Голос шисюна Юньмэн Цзян внезапно стал непривычно серьёзным и предостерегающим. — Лань Чжань. Постой. Второй молодой господин Лань остановился и полуобернулся. — Даже не думай вставать между Цзян Чэном и Цинлянь, — тихо, но твёрдо предупредил Вэй Ин, внимательно вглядываясь в лицо праведного заклинателя. — Да, возможно, Цинлянь пока не любит Цзян Чэна так же сильно, как он её. Но… она никогда не полюбит тебя. Из этого ничего не выйдет, Лань Чжань. Не ломай им жизни. Лань Чжань заметно вздрогнул. На его обычно непроницаемом, каменном лице отразилось искреннее, глубокое удивление, смешанное с тщательно скрываемой болью. Он полностью замер, не в силах сделать и шага. Опустив взгляд на безупречно чистый деревянный пол галереи, он едва слышно, почти одними губами прошептал:— Я знаю. Сразу после этих слов его правая ладонь медленно, словно против воли, поднялась к груди. Пальцы Лань Чжаня осторожно прикоснулись к плотной белой ткани орденских одежд — именно туда, где глубоко у самого сердца, скрытый от всех чужих глаз, бережно хранился её кулон. А потом молча ушёл...

***

Сознание возвращалось медленно, нехотя, словно я пробивалась сквозь толщу застоявшейся болотной воды. Сначала пришёл запах: горький, удушливый, въевшийся в саму ткань реальности. Навязчиво пахло сушёной полынью, терпким имбирем, влажной, едва начинающей подгнивать древесиной и какими-то сложными лекарственными отварами с отчётливой, пугающей металлической ноткой запекшейся крови. Потом, как по щелчку выключателя, накатила боль. Тело ломило так немилосердно, будто меня сначала долго и со вкусом ломали на дыбе, а потом очень небрежно, в спешке заново сшили тупыми иглами. Особенно невыносимо горела кожа на груди и плечах. Что-то грубое, кожаное неприятно стягивало и тянуло запястья, намертво фиксируя руки к деревянным столбикам. Я попыталась сделать медленный, глубокий вдох.…и тут же горько пожалела об этом. Грудную клетку словно сжало тисками, ребра отозвались глухим протестующим треском, а в голове взорвался целый калейдоскоп из ослепительно-белых искр. Во рту остался омерзительный, вяжущий привкус концентрированных медицинских снадобий Гусу. «Отлично, — мысленно простонала я, утыкаясь внутренним взором в бесконечную серую пустоту. — Поздравляю тебя, Алла. Похоже, твой сомнительный тур по древнему Китаю подошел к логическому финалу. Ты умерла. Опять». В мыслях привычно раздался механический, раздражающе бодрый голос, от которого меня уже подташнивало. [Система] Текущий статус носителя: Жив. Состояние организма: Критически нестабильное. Уровень физического страдания: 78/100. Рекомендация: Прекратить бесполезную драматизацию и немедленно открыть глаза. «Огромное спасибо за сочувствие, — ехидно огрызнулась я в ответ, пытаясь мысленно пнуть этот виртуальный экран. — Поддержка просто высшего уровня. В стиле "тебя только что переехала гружёная телега, но солнце ещё высоко, так что вставай и иди работать". Цена тебе — грош в базарный день. Только вот напомню, что именно из-за тебя я попала в такое положение». Веки казались налитыми тоннами расплавленного свинца, а ресницы будто склеились. И всё же, собрав в кулак остатки заемной духовной энергии, я заставила себя их разомкнуть. Мир вокруг расплывался. Перед глазами предстал безупречно чистый деревянный потолок, изящные бамбуковые перегородки и полупрозрачные бумажные ширмы, сквозь которые пробивался мягкий, рассеянный утренний свет. Лазарет Облачных Глубин.…Стоп. Лазарет? Ку ку ку, приехали. В этот момент заторможенная память резко, болезненно дёрнулась, возвращая назад обрывки воспоминаний, от которых по спине пробежал ледяной пот. Ночь. Стены лекарственного павильона. И жуткая, выворачивающая суставы наизнанку боль. Пожирающий, первобытный жар под самой кожей, из-за которого хотелось содрать её с себя живьем, лишь бы добраться до очага этого адского пламени. И самое страшное... Мой собственный голос, кричащий в пустоту то, чего я никогда не должна была произносить вслух в этом времени. Память упорно подсовывала лишь обрывки, куски смазанных картинок и чужих криков, словно кто-то безжалостно вырвал из моей головы целый пласт времени, оставив вместо него зияющую черную дыру. Я резко нахмурилась, отчего виски тут же отозвались тупой, пульсирующей болью. — Почему я… в лазарете?.. — попыталась спросить я. Голос вышел чужим, хриплым, больше похожим на шелест сухой травы, а в пересохшем горле неприятно запершило. Сбоку, совсем рядом, что-то тихо, испуганно стукнуло — кажется, о деревянный подлокотник стула ударился костяной веер. — Цинлянь? — раздался негромкий, напряженный оклик. Я медленно, преодолевая сопротивление затекших шейных позвонков, повернула голову на звук. И едва мысленно не застонала от целого коктейля нахлынувших чувств. О, великие небожители, слава всем богам древнекитайского пантеона. Не Фан.Живая, по-прежнему суровая, с тем самым привычным и до боли родным выражением лица человека, который прямо сейчас морально готов избить этот несправедливый мир тяжелой бамбуковой палкой. И чуть позади неё — идеально собранная, утонченная, раздражающе безупречная даже после, судя по всему, тяжелой бессонной ночи, Цзинь Мэйлин. Правда, сейчас её сложная причёска слегка растрепалась, пара темных прядей выбилась из-под золотых шпилек, а под глазами залегли едва заметные, но красноречивые тени. То есть… они сидели здесь. Очень давно. Сколько же я была без сознания? Возможно, караулили меня с самого рассвета, караулили каждую секунду моего безумного бреда. Заметив движение, Не Фан мгновенно выпрямилась на своем сиденье, подбираясь, словно хищник перед прыжком. — Ты очнулась, — констатировала она. Её голос звучал всё так же прямо, сухо и без каких-либо ненужных украшательств, но я слишком хорошо её знала: пальцы девушки на рукояти боевого веера сжались с такой силой, что побелели костяшки. Переживала и сходила с ума от беспокойства, просто, как всегда, скрывала это еще хуже, чем Вэй Усянь скрывает свои очередные неприятности от Лань Цижэня. Мэйлин, сидевшая чуть поодаль, шумно, с явным облегчением выдохнула, выпуская скопившееся в груди напряжение. — Наконец-то! — почти сердито, с напускным раздражением бросила она, резко, с сухим щелчком складывая свой изящный веер. — Ещё немного, Цинлянь, и я бы решила, что ты специально устроила это представление и решила умереть, лишь бы легально пропустить утренние занятия наставницы! «О. Ну надо же. Значит, дело действительно дрянь», — пронеслось в моей голове. Если обычно высокомерная, манерная и сдержанная Цзинь Мэйлин начинает шутить на повышенных тонах, граничащих с легкой истерикой — значит, уровень её скрытой паники пробил все мыслимые верха. Я осторожно, стараясь не тревожить стянутые кожаными ремнями запястья, попыталась приподняться на локтях, чтобы принять хотя бы полусидячее положение. Проклятое тело тут же, без промедления, прострелило новой волной острой, судорожной боли, заставив меня судорожно глотнуть воздух. — Ай… да чтоб тебя… кха!... Не Фан среагировала мгновенно. Не успела я даже сообразить, как она оказалась прямо у кровати. Её сильные руки мягко, но уверенно подхватили меня под спину, бережно поддерживая за плечо. Надежно и крепко. Именно так подхватывают на поле боя раненого, ослабевшего товарища. В ту же секунду Мэйлин, бесшумно подплыв с другой стороны, протянула мне небольшую глиняную пиалу, до краев наполненную прохладной чистой водой. — Пей медленно, небольшими глотками, — наставительно произнесла она, внимательно следя за каждым моим мимическим движением. — Местные лекари строго-настрого приказали тебе не делать резких дивжений. Ты едва не отправилась на тот свет, так что сиди смирно. Я сделала несколько жадных глотков, чувствуя, как приятная прохлада смывает мерзкую горечь снадобий. Растерянность внутри росла с каждой секундой. — Рассказывайте, — выдохнула я, откидываясь на подушки под надёжной опекой Не Фан. — Что со мной произошло? Я… долго бредила? Вы, наверное, серьёзно за меня перепугались за этот день. Цзинь Мэйлин и Не Фан синхронно замерли. Они переглянулись, и я отчётливо увидела, как обе девушки тяжело, нервно сглотнули. Повисла зловещая тишина. — Если бы за один день, Цинлянь… — тихо, растеряв всю свою напускную строгость, произнесла Мэйлин. — Ты была без сознания три дня. — Три?! — от этой цифры у меня внутри всё похолодело. Три дня выпали из жизни! Что я могла наговорить Системе, окружающим, миру за это время?!Хотя с учётом наказания системы это было ожидаемо, но прожить так три дня - другое дело. — Три дня, — мрачно подтвердила Не Фан, наконец выпуская рукоять веера. — Лекари Гусу разводили руками. Если бы не парни, мы бы тебя уже хоронили. Мэйлин уселась на край постели, её идеальная осанка слегка поплыла от усталости. — Вэй Ин и Цзян Чэн были сами не свои и Ханьгуан-цзюнь… Лань Чжань приходил сюда постоянно, каждые несколько часов. Он без устали играл на своём гуцине «Очищение», чтобы утихомирить твои приступы. Без его духовной энергии твои меридианы просто разорвались бы. Вэй Ин помогал всем чем мог, иногда шутил и рассказывал тебе шутки, даже помогал лекарям по уходу за тобой. — А Цзян Чэн? — мой голос дрогнул. Не Фан тяжело вздохнула и отвела взгляд: — Цзян Чэн сидел здесь дольше всех. Он практически не спал эти три дня. Отказывался уходить даже на еду, пока Вэй Ин силой не выталкивал его подышать. У твоего жениха буквально глаза кровью налились от этого кошмара. Настоящий безумец. Знаешь, он постоянно ссорился со Вторым Нефритом. — Ссорился с Лань Чжанем? — я опешила. — Из-за чего? — Из-за всего, — фыркнула Мэйлин, качая головой. — Цзян Чэн исходил злостью, обвинял лекарей Гусу в бесполезности, требовал увезти тебя в Юньмэн, а когда Лань Чжань приходил играть, твой жених буквально коршуном над ним стоял. Рычал, сыпал угрозами, требовал, чтобы тот не смел к тебе прикасаться или смотреть. Но, надо отдать должное Ханьгуан-цзюню, тот на него почти не реагировал. Включал своё каменное лицо, молча садился и играл, полностью игнорируя любые нападки. Это бесило Цзян Чэна ещё сильнее, но ради твоего спасения ему приходилось терпеть. Я слушала их, и в моей голове складывался ужасающий пазл. В глазах потемнело, но не от физической слабости, а от внезапной, кристально чистой догадки. Пока девочки продолжали что-то тихо обсуждать, я мысленно, со всей яростью, на которую была способна, ворвалась в интерфейс своей черепной коробки. «Система! — рявкнула я во внутреннем монологе. — А ну живо отвечай. Ты ведь сделала это нарочно? Это наказание… ты спланировала его от и до, да?!» [Система] Запрос не ясен. Система не понимает, о чём говорит Пользователь. Все физиологические процессы носителя являются следствием уязвимости меридианов. «Не прикидывайся шлангом, железяка поднебесная! — мысленно закричала я, готовая разорвать этот искусственный интеллект на шестерёнки. — Когда я наотрез отказалась выполнять твой дурацкий квест и влюблять в себя Лань Чжаня, ты выдала мне дебафф "Тысяча раскаленных игл". И устроила всё так, что никто из моих близких теперь не может оставаться равнодушным! Ладно Цзян Чэн и Вэй Ин, они моя семья. Но Лань Чжань?! Он по канону добрый, благородный, он смотрел на меня просто как на друга своего окружения. А теперь, из-за твоих трёхдневных спецэффектов, он был вынужден часами сидеть у моей постели и спасать мне жизнь своей духовной силой! Он теперь начнёт обо мне серьёзно волноваться, привяжется, начнёт испытывать этот свой ланьский синдром спасателя… А там и до любви недалеко!» [Система] Расчёт траектории межличностных отношений подтверждает: вероятность возникновения глубокой эмоциональной привязанности со стороны персонажа Лань Ванцзи в результате совместного преодоления кризиса выросла на 42%. Данный исход расценивается как возможный. От этого равнодушного подтверждения у меня едва пар из ушей не пошёл. «Я так и знала! — мысленно прошипела я, сжимая виртуальные кулаки. — Ты… ты подлая, манипулятивная, расчётливая сволочь, Система! Решила зайти с козырей и заставить его полюбить меня через жалость и долг заклинателя?! Не дождёшься!» [Система] Благодарим за отзыв. Продуктивного выздоровления, Пользователь.