Сеанс у психолога
11 июня 2026 г., 12:00
Через два дня Облачные Глубины провожали гостей в густом утреннем тумане, который скрывал вершины гор Гусу и делал белоснежные резиденции ещё более призрачными. На выезде из ордена, у главных ворот, собралась уезжающая компания. Цзян Цинлянь уже уверенно стояла на ногах, хотя её лицо всё ещё сохраняло лёгкую бледность после «Лихорадки истины». Рядом с ней, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, застыл Вэй Усянь — его позорное отчисление из-за драки с Цзинь Цзысюанем, казалось, ничуть не угнетало парня. Напротив, он светился радостью от скорого возвращения домой. В этот раз Цзян Жэньлинь выглядел иначе. Вместо роскошных, тяжёлых церемониальных одежд на его сто девяностосантиметровой фигуре альбиноса был надет более практичный, приталенный дорожный костюм глубокого фиолетового цвета с кожаными наручами и прочным поясом, который не стеснял движений. Свои длинные белоснежные волосы он собрал в высокий, царственный хвост, открывающий резкие черты лица, и лишь справа по-прежнему оставалась его фирменная тонкая коса.
Цзян Чэн тоже был здесь — он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его взгляд, обычно резкий и хмурый, сейчас был прикован исключительно к подругами Цинлянь. Они обсуждали какие-то общие темы, касаемо кланов и теперешних наблюдений. Хоть Цзян Чэн и был привлекательным человеком со сложным характером, однако когда это необходимо он способен вести себя мягко и учтиво. Чуть позже остальных к главным воротам подошёл Лань Сичэнь, чтобы лично проводить Вэй Усяня и Цзян Цинлянь. Первый Нефрит, мягко выступив вперёд, излучал своё традиционное солнечное тепло.
Заметив альбиноса, он тепло улыбнулся и произнёс: — Я рад, что успел до вашего отбытия. Счастливого пути моему старому другу и молодым господам.
Вэй Ин, уловив в интонациях Сичэня странную ностальгию, мгновенно оживился. Он с любопытством перевёл взгляд с одного заклинателя на другого и спросил: — Эй, подождите, «Старому другу»? Вы знакомы?
Жэньлинь лениво закинул руку на эфес меча и выдал порцию фирменного сарказма: — «Другу»? Сичэнь, пощади мою гордость. Какой нормальный друг станет заставлять человека вставать в пять утра, кормить его пресной травой без соли и заставлять переписывать правила ордена за то, что тот случайно уронил кувшин с вином в орденский пруд?
Лань Сичэнь тихо, приглушённо рассмеялся, прикрыв рот широким рукавом халата. На его лице расцвела на редкость живая, неофициальная улыбка. Вэй Ин в этот момент просто смотрел то в одну сторону, то в другую, а Цинлянь и вовсе не могла понять что происходит и как они могли друг друга знать, а главное откуда? Она прекрасно помнила оригинал и знала, что Сичэнь никогда не был с знаком с Жэньлином в оригинале, по причине того что в оригинале его не было. Однако, что же сейчас?
— Когда-то Жэньлинь тоже учился здесь, в Облачных Глубинах. Тогда все мы были очень молоды и, если быть точным, кувшинов было три, и ты утверждал, что они упали туда сами, спасаясь от жары.
Жэньлинь на мгновение прикрыл свои глаза, и на его губах заиграла искренняя улыбка.
— Да уж, время летит быстро. Мне тогда было всего четырнадцать лет, а тебе, Сичэнь — восемь. Подумать только, сейчас мне двадцать восемь, тебе двадцать два, а кажется, это было вчера. К слову о правилах: помнишь, как ты пытался спрятать меня от Лань Цижэня в шкафу в библиотеке, когда я подменил чернила старика с соевым соусом? Шкаф оказался слишком мал для моих ног, и твой дядя нашёл меня по торчащим коленям.
Сичэнь снова рассмеялся, качая головой: — Помню. А ещё я помню, как Ванцзи принял тебя за пушистый зимний дух из-за твоих волос. Он тогда ведь не говорил, но упрямо ходил за тобой хвостиком целую неделю, пытаясь потрогать твою косу, и искренне расстроился когда ты уехал.
Вэй Ин от такой картины расплылся в широченной, лукавой улыбке и весело хохотнул, закинув руки за голову: — Ну, Жэньлинь-сюн, спешу тебя заверить — он и сейчас не особо разговорчив! Вырос, конечно, прибавил в росте, но количество слов в день у него явно осталось прежним!
На выезде из ордена раздался дружный, искренний смех. Все присутствующие посмеялись над этой шуткой, даже суровая Не Фан позволила себе улыбнуться. Лань Сичэнь, мягко улыбаясь, тоже вспомнил те далёкие времена, когда Облачные Глубины ещё были полны весёлого детского шума. Наконец пришло время прощаться. Жэньлинь повернулся к Цзян Чэну. Старший брат окинул младшего длинным, пильным взглядом, в котором больше не было жестокости — только немая поддержка.
— Обучение скоро закончится, Ваньинь, возвращайтесь скорее, — произнёс Жэньлинь, и почтительно кротко ему поклонился. Как ни как, но Цзян Чэн является главным наследником ордена и женихом её сестры.
Цзян Чэн тяжело кивнул, сглатывая гордость, и наконец сделал шаг к своей невесте. Он нежно перехватил её бледные ладони и произнёс: — Цинлянь… Я скоро вернусь. Не делай глупостей дома. И… спасибо тебе… За всё.
Девчонка ласково сжала его пальцы в ответ, даря ему ту самую задорную улыбку, которая вырвала её из лап смерти. Она знала, что впереди их ждёт Юньмэн, тайное поместье брата, где прячется девятилетняя девочка Сюэ Ян, и сломанный канон, который ей придётся собирать по кусочкам.
— До встречи в Пристани Лотоса, А-Чэн, — тихо прошептала она.
Компания отправилась в путь. Серебряный колокольчик на косе Цзян Жэньлиня звенел всё дальше и дальше, теряясь в тумане Гусу. На пороге ворот оставался Лань Сичэнь, провожавший их тёплым взглядом, и Цзян Чэн, который точно знал: он сделает всё, чтобы защитить своё сокровище.
Никто из них не заметил, что недалеко на склоне, скрытый густой пеленой тумана, за уезжающими пристально наблюдал ещё один человек. Лань Чжань неподвижно стоял, напоминая одинокий белоснежный силуэт из древней легенды. Его взгляд был прикован к одной-единственной фигуре в фиолетовом плаще, стремительно удаляющейся от ворот. Под плотной тканью одежд, у самого сердца, кулон Цинлянь казался невыносимо горячим. Лишь когда путники окончательно растворились в белой мгле, Ханьгуан-цзюнь медленно закрыл глаза. Он развернулся, безмолвно вернулся в цзинши, затворил за собой тяжёлую дверь и без единого звука продолжил своё глубокое, уединённое затворничество, отсекая себя от остального мира.
***
Дорога от Облачных Глубин до тайных владений Цзян Жэньлиня заняла чуть больше двух часов. Оставив позади строгие белые павильоны Гусу, кони мерно стучали копытами по каменистой лесной тропе. Вокруг сгущался плотный утренний туман, превращая вековые сосны в призрачные силуэты. Эта поездка была наполнена тяжелым, звенящим молчанием: Цзян Чэн остался в Гусу, Лань Чжань заперся в цзинши, а мир канона, казалось, медленно, но неотвратимо катился к катастрофе, о которой Цинлянь кричала в лихорадке. Вэй Ин, ехавший чуть впереди, на удивление притих. Он крутил в пальцах сорванную травинку, погруженный в мысли о своем позорном отчислении и драке с Цзинь Цзысюанем. За ним монументальной скалой двигался Жэньлинь. Его статная фигура альбиноса была завернута в практичный фиолетовый дорожный костюм, а волосы, собранные в высокий хвост, мягко развевались на ветру. Серебряный колокольчик на тонкой косе справа издавал мерный, чистый звон, который служил единственным ориентиром в этой туманной глуши. Цинлянь ехала рядом с братом, бережно прижимая к себе поводья. Физическая боль после нескольких дней «Лихорадки истины» утихла, но разум по-прежнему оставался полем боя с Системой. Она знала, что за поворотом её ждет встреча с Сюэ Яном — будущей грозой города И, которая сейчас маскировалась под мальчишку на уличных задворках. «Если план Жэньлиня с оружием сработает, Пристань Лотоса и Гусу устоит, — рассуждала она про себя, глядя на широкую спину брата. — Клан Вэнь подорвёт себя изнутри. Но что делать с Сюэ Ян? Если я заберу её, канон изменится слишком радикально. Каковы будут последствия?» Внезапно её мысли переключились на другую, куда более опасную фигуру на этой шахматной доске — Мэн Яо. Цинлянь нахмурилась, и по её спине пробежал мороз. Прямо сейчас этот незаконнорождённый сын Цзинь Гуаншаня, скорее всего, всё ещё терпел унижения в ордене Цинхэ Не, постепенно планируя свой переход в Безночный Город. В оригинале Мэн Яо поднялся из самой грязи именно благодаря затяжной Аннигиляции Солнца. Он втёрся в доверие к Вэнь Жоханю, стал его правой рукой, шпионил в пользу союза четырёх кланов и, поймав момент, хладнокровно заколол главу Цишаня в спину. Это сделало его героем войны, открыло двери в клан Ланьлин Цзинь и дало статус названого брата Лань Сичэня и Не Минцзюэ. Весь его триумф, превративший Мэн Яо в Верховного заклинателя Цзинь Гуанъяо, строился на костях клана Вэнь. «А что, если из-за плана Жэньлиня орден Вэнь падёт намного раньше и совершенно бесславно? — лихорадочно размышляла Цинлянь. — Если бракованное оружие разорвёт армию Цишаня изнутри до того, как начнётся полномасштабная война? Мэн Яо просто не успеет внедриться в Безночный Город. Он не сможет сыграть роль великого шпиона и спасителя Поднебесной. У него не будет легального, одобренного обществом способа подняться наверх». Хуже того, Цинлянь понимала что отобрала у Мэн Яо его самый важный инструмент. В оригинале именно Сюэ Ян, ставший гениальным тёмным заклинателем и воссоздавший половину Стигийской Военной Тигрицы, был секретным оружием Цзинь Гуанъяо. Сюэ Ян зачищал для него неугодных, пытал врагов и обеспечивал теневую военную мощь Ланьлин Цзинь. Без Сюэ Яна Мэн Яо лишался своих самых смертоносных «рук». «Такой гениальный, расчётливый и глубоко травмированный манипулятор, оставшись на самом дне и без ключевого союзника, не смирится с этим, — Цинлянь крепче сжала поводья, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Если лишить его каноничного пути к власти через войну и забрать у него Сюэ Яна, он не откажется от амбиций. Он просто станет действовать в сто раз коварнее. Мэн Яо начнёт искать другие тёмные методы, другие скрытые артефакты. Он обойдёт стороной Безночный Город и ударит в спину Лань Сичэню или Не Минцзюэ гораздо раньше, используя их доверие, чтобы спровоцировать распри между Гусу Лань и Цинхэ Не. Он стравит Ланьлин Цзинь и Юньмэн Цзян чужими руками. Мэн Яо — это пороховая бочка». Словно услышав её внутренние колебания, перед глазами Цинлянь появился бежевый пушистый комочек, который похож на бамбуковою крысу. После случая с наказанием, Цинлянь потратила определённое количество очков чтобы изменить внешний вид из пушистого комочка в полноценную крысу. Крыса села на голову лошади и смотрела на девушку и заговорила: - Обнаружена повышенная когнитивная активность Пользователя. Текущий статус канона: Нестабилен (уровень хаоса: 32%).Рекомендация: Прекратить попытки переписать историю с помощью кустарной логики вашего родственника и смириться с неизбежностью Аннигиляции Солнца. «Заткнись, крыса полная, — мысленно огрызнулась Цинлянь, раздраженно сжимая зубы. — Кустарная логика? Меня больше интересует, сволочь, ты специально устроила мне эту лихорадку, чтобы я выдала сюжет парням, да?!» — Дебафф «Лихорадка истины» был выдан в качестве справедливого наказания за отказ от романтического квеста с Лань Ванцзи. То, что Пользователь обладает нулевым контролем над собственным речевым аппаратом в состоянии бреда — исключительно личная девиация организма. Система не несет ответственности за спойлеры. «Подлая тварь, — прошипела Цинлянь во внутреннем монологе. — Ладно Лань Чжань, он праведник, он просто выполняет долг заклинателя, но ты ведь видела, как извёлся Цзян Чэн! Признайся честно, что ты хочешь от Цзян Чэна» — Пользователь придумывает то, чего нет. Вам бы отдохнуть, — сказала крыса. «Очень смешно, но а если серьёзно, то ответь мне прямо: почему Сюэ Ян стала девчонкой?!» — Мир адаптируется под ваши хаотичные действия. Пользователь приказал спасти Сюэ Яна, зная о травме пальца, но забыв уточнить первичные половые признаки объекта на момент его уличного выживания. В Куйчжоу девочке выжить сложнее, поэтому Сюэ Ян выбрала режим мимикрии под мальчика. Система лишь зафиксировала данный факт. Штраф за невнимательность. Приятной поездки. Крыса ярко улыбнулась и исчезла перед взором девушки, оставив Цинлянь с диким желанием сжечь эту крысу на медленном огне.***
Через час, тропа вывела их к уединенной горной долине. За высокими каменными стенами, скрытыми от посторонних глаз, показались резные бамбуковые павильоны и ухоженный сад. Это было личное, тайное поместье Цзян Жэньлиня, не принадлежавшее ордену официально. Здесь пахло горной свежестью, соснами и едва уловимым ароматом кузнечных горнов. Едва они спешились у ворот, Вэй Ин, до этого хранивший молчание, подозрительно прищурился. Он перевёл взгляд с изящных резных павильонов на старшего брата Цинлянь, закинул руки за голову и лукаво улыбнулся: — Эййй, Жэньлинь-сюн, Цинлянь… А почему мы остановились именно здесь? Насколько я знаю карту местных окрестностей, это поместье не принадлежит ордену Цзян официально. Что за секретные остановки на пути к Пристани Лотоса? Неужели у у вас есть тайное гнёздышко? Цинлянь, которая только что закончила мысленно материть Систему, поняла, что у неё есть ровно три секунды, чтобы выдать Вэй Ину хоть какое-то объяснение присутствия девятилетней девочки там и объяснить что они тут делают. На её лице расцвела самая невинная, задорная и честная улыбка, на которую она только была способна: — Всё просто, А-Ин! Дело в том, что Жэньлинь недавно… совершенно случайно нашёл свою внебрачную дочь. Малышку долго скрывали от нашего ордена, и мы приехали сюда исключительно для того, чтобы тайно забрать её домой. Ну не оставлять же ребёнка на произвол судьбы? Услышав эту сногсшибательную версию, её самовлюблённый, царственный и высокомерный брат застыл на месте, словно его поразило сильнейшее проклятие оцепенения. Его пальцы, лениво лежавшие на поводья, судорожно сжались. Глаза парня расширились от тотального, неописуемого шока, если бы он пил или что-то ел — подавился и начал бы кашлять как больной. Он уставился на младшую сестру с выражением лица, которое буквально кричало: «Ты что сейчас вообще несёшь?! Какая ещё дочь?!» Вэй Ин от такой новости сначала поперхнулся воздухом и громко закашлялся, а затем его лицо расплылось в запредельном, восторженном изумлении. Он мгновенно подскочил к застывшему мужчине, заглядывая ему прямо в лицо и засыпая вопросами: — Что?! Внебрачная дочь?! Жэньлинь-сюн, да ты времени зря не терял! Ну-ка, ну-ка, колись! А кто её мать? Неужели какая-нибудь прекрасная дева из бродячих заклинательниц, которая разбила твоё жестокое сердце? И сколько девчушке лет? Наверное, она тоже бледная, как зима, и будет ходить со своей маленькой косичкой? О боги, Цзян Чэн узнает — с ума сойдёт! Жэньлинь тяжело сглотнул, чувствуя, как у него начинает нервно дёргаться левое веко. Он медленно перевёл взгляд на Цинлянь, которая за его спиной умоляюще сложила ладони, безмолвно прося подыграть. Заклинатель сделал глубокий вдох, возвращая себе каменную маску высокомерия, хотя внутренне был готов задушить сестру прямо здесь. — Ей… девять лет, Вэй Ин. И у неё очень… сложный характер, — сквозь зубы, леденящим тоном процедил Жэньлинь, стараясь не выдать масштаб своего бешенства. — Меньше вопросов и идёмте внутрь. Когда они переступили порог главного павильона и прошли в главный зал, перед ними предстала та самая «проблемка». Сюэ Ян сидела прямо на лакированном столе, поджав под себя ноги, и яростно грызла засахаренный орех, сверкая дикими, волчьими глазами. Фиолетовое девичье платье висело на ней мешком, короткие темные волосы торчали во все стороны, а левая рука была плотно перемотана чистыми бинтами там, где прятался раздробленный два года назад мизинец. Заметив вошедших, девчонка мгновенно слетела на пол и приняла боевую, чисто пацанскую стойку, пряча руку за пазуху, будто там лежал заточенный нож. Лицо ребёнка было худым, затравленным, с острым уличным оскалом. «Да уж… Может всё-таки это была плохая идея и стоило придумать метод, как связать Мэн Яо? А если она порежет старшего брата, хотя нет, я бы больше переживала за неё. Ведь Жэньлинь очень просто разозлить.» — думала про себя девушка. — Мышь, — негромко, но властно и сухо позвал Жэньлинь, делая шаг вперёд и строго глядя на ребёнка. — Успокойся. Опусти руки. Вэй Ин от такого обращения забавно округлил глаза и удивлённо перебил альбиноса: — Мышь? Жэньлинь-сюн, ты называешь собственную дочь мышью? Ну ты и отец, конечно! Хотя, должен признать, взгляд у неё действительно как у дикого зверька. — Отец года, прям! — сказала Цинлянь, на что Вэй Ин посмеялся, а Жэньлинь смотрел на маленькую девочку. Девчонка, услышав слово «дочь», на мгновение растерялась, её оскал стал чуть менее уверенным, но она тут же вернула себе боевой вид. Жэньлинь демонстративно проигнорировал подкол Вэй Ина и комментарий сестры, величественно выпрямился и официально представил ребёнка спутникам: — Цинлянь, Вэй Ин. Познакомьтесь, это Сюэ Ян. Вэй Ин удивлённо приподнял брови, окинув девчонку оценивающим взглядом, и растерянно почесал затылок: — Сюэ Ян? Жэньлинь-сюн, а почему ты дал ей такое странное имя. Кто вообще даёт девочкам такие имена? — Через некоторое время я дам ей другое имя, — холодно и ровно ответил Жэньлинь, сложив руки на груди. — Дело в том, что её мать не смогла дать имя девочке. Она умерла слишком рано, а это имя она дала себе сама, чтобы выжить на улицах Куйчжоу под видом мальчишки. Маленькая Сюэ Ян, слушая, как её обсуждают, начала медленно, угрожающе огрызаться, обнажая ровные, острые зубы. Она сделала шаг назад, не выпуская руки из-за пазухи, и сердито прошипела: — Хватит болтать! Вы мне никто! Слышите? Никакой ты мне не отец, белая башка! Я хочу уйти отсюда, отдайте мои старые вещи и выпустите меня! Цинлянь поняла, что пришло время действовать, пока девчонка окончательно не ушла в глухую оборону. Она мягко сделала несколько шагов вперёд, намеренно опустившись на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с разъярённым ребёнком. Сюэ Ян тут же ощетинилась, демонстрируя весь свой колючий уличный характер: — Не подходи! Назад сдай, а то порежу! Ребёнок выставил перед собой, что-то похожее на нож и смотрела со злостью на Цинлянь. Вместо того чтобы испугаться или разозлиться, Цинлянь лишь ласково улыбнулась. Она запустила руку в свои широкие рукава и выудила оттуда небольшую, обёрнутую в пергамент коробочку, которую прихватила ещё в Цайи. Развернув бумагу, она протянула её девчонке. На ладони Цинлянь лежали крупные, блестящие, идеально засахаренные кусочки медовой дыни и орехов. — Я знаю, что мы для тебя чужие, — мягко произнесла Цинлянь, не сводя с неё доброго взгляда. — И уходить тебя никто силой не заставит, но ты ведь голодна, верно? Попробуй. Эти сладости с рынка Цайи — просто объедение. Мой шисюн ради них готов на стену лезть. Запах мёда и сахара мгновенно заполнил пространство. Дикие глаза Сюэ Ян округлились, а в горле у неё отчётливо сглотнулось. Она посмотрела на покалеченную руку в бинтах, затем на сладости, и её уличная спесь на секунду дала трещину. Девчонка молниеносно, словно змея, выкинула правую руку, сцапала самый большой кусок дыни и тут же запихнула его в рот, продолжая подозрительно коситься на Цинлянь. Жизнь на улице научила её: бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но устоять перед сахаром она физически не могла. Вэй Ин, заметив, что еда начала плавить лед, решил тоже попытаться найти общий язык с ребёнком. Он уселся прямо на деревянный пол, скрестив ноги, и весело подмигнул девчонке: — Эй, Сюэ Ян! А хочешь, я научу тебя ловить рыбу голыми руками? Или таскать фазанов из чужих садов так, чтобы тебя ни одна собака не учуяла? Уж поверь, в этом деле я настоящий мастер! Сюэ Ян, во рту которой всё ещё таял божественный медовый вкус, медленно перевела на него взгляд. Она демонстративно, с запредельным уличным презрением закатила глаза так сильно, что стали видны одни белки, и шумно фыркнула, начисто проигнорировав все заманчивые предложения первого ученика Юньмэня. — Ого, какая суровая, — рассмеялся Вэй Ин, ничуть не обидевшись. — Жэньлинь-сюн, она точно твоя дочь! Этот высокомерный жест «вы все идиот» у вас абсолютно одинаковый. Жэньлинь за спиной Вэй Ина снова судорожно вздохнул, мысленно пообещав себе устроить сестре незабываемый вечерний разговор за эту «внебрачную» историю. Цинлянь плавно поднялась на ноги, ласково отряхнула полы халата от невидимой пыли и мягко посмотрела на жующее чудо: — Сюэ Ян, мы приехали, чтобы забрать тебя домой. В орден Юньмэн Цзян. Там озёра, много солнца, и никто больше не посмеет поднять на тебя руку. Мысленно Цинлянь прекрасно понимала и знала, что Сюэ Ян, конечно же, не настоящая дочь её брата. Это была лишь сиюминутная ложь для Вэй Ина. Однако сама маленькая бродяжка точно не знала и никогда в жизни не видела своего настоящего отца, а родную мать почти не помнила — та стёрлась из её памяти блёклым уличным воспоминанием. Цинлянь осознавала: чтобы добиться хоть какого-то расположения от этой, в будущем расчётливой и жестокой психопатки, её нужно к кому-то привязать. Дать ей якорь и что же может быть лучшим якорем, фигура отца, а лучший кандидат для данной лжи — Цзян Жэньлинь. Старший брат, уловив направление мыслей сестры, медленно подошёл к ним. Его силуэт опустился — он присел на корточки рядом с Цинлянь и Вэй Ином, шурша фиолетовыми одеждами. Жэньлинь теперь оказался лицом к лицу с маленькой Сюэ Ян. Девочка замерла смотря на него холодно, с недетским прищуром посмотрела на него, переводя взгляд с его белоснежных волос на безупречные черты лица, и хрипло спросила: — Ты… правда мой отец? Прежде чем Жэньлинь успел выдать своё фирменное леденящее «нет» и разрушить всю легенду, Цинлянь аккуратно и совершенно незаметно для Вэй Ина с силой ударила брата локтем прямо в бок. Альбинос на секунду задохнулся, его серебряный колокольчик на косе испуганно звякнул. Он бросил на сестру взгляд, полный тихого бешенства, но, встретив её умоляющие глаза, перевёл взор на ребёнка. Жэньлинь тяжело, обречённо вздохнул и глухо произнёс: — Это правда. В ту же секунду уличная настороженность Сюэ Ян мгновенно сменилась чистой, детской обидой, которая копилась в её маленьком сердце годами. Она бросила своё маленькое оружие и начала яростно огрызаться, как обычный, глубоко уязвлённый девятилетний ребёнок, у которого отобрали детство. Её голос сорвался на крик, а из диких глаз брызнули злые слёзы: — Правда?! Тогда почему тебя не было в моей жизни раньше?! Где ты шлялся всё это время, пока я замерзала на улицах и жрала отбросы?! Где ты был, когда мне… когда мне палец телегой ломали?! Зачем ты припёрся только сейчас?! Вэй Ин при этих словах резко посерьёзнел, а его весёлая улыбка мгновенно исчезла. Он слишком хорошо знал, что такое сиротство и уличный ад. Жэньлинь молчал. На его гордом, высокомерном лице впервые промелькнула настоящая, искренняя тень вины — не за своё выдуманное отцовство, а просто перед этим изломанным ребёнком Поднебесной. Он мягко протянул к ней бледную ладонь: — Прости меня… Сюэ Ян. Мне искренне жаль. Пожалуйста, извини меня за то, что не нашёл тебя раньше. Но девчонка окончательно потеряла контроль от нахлынувшей боли. Её лицо исказилось от ярости. — Да пошёл ты! — со слезами на глазах закричала она. Сюэ Ян резко рванула вперёд и изо всей силы толкнула Жэньлиня в грудь правой рукой. На что заклинатель слегка качнулся назад. — Мне не нужны твои извинения! Слышишь?! Не нужны! Ненавижу тебя! Развернувшись на пятках, путаясь в непривычном фиолетовом платье, девчонка стремительно прижала покалеченную руку к груди и с громким плачем убежала в глубь коридоров поместья, со свистом захлопнув за собой дверь дальней комнаты. В зале воцарилась тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь растерянным вздохом Вэй Ина.***
В зале повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на захлопнувшуюся дверь и чувствовала, как внутри неприятно сжимается сердце. Сюэ Ян убежала, а вместе с ней из комнаты будто ушёл весь воздух. Остался только её плач, который до сих пор звенел у меня в ушах. Вэй Ин рядом тихо выдохнул, а я… я не могла отвести взгляд от коридора. — Да уж… — сказал грустно Вэй Ин, смотря в сторону куда убежала Сюэ Ян. — Она имеет право злится, — сказала я и посмотрела на злое лицо брата, который улыбался мне так, будто дьяволу планирует меня отдать. Сорян, я уже у него. «Да что по твоему я должна была сказать?!» — спросила мысленно про себя я, сглатывая панический испуг. Система: «Вариант «Хотя бы предупредить персонажа о столь глупой лжи», видимо пользователь не рассматривал. » «Заткнись. Сейчас не до тебя.» — Я бы на её месте тоже злился, — сказал Вэй Ин. — Я пойду поговорю с ней, — сказала Цинлянь и пошла в сторону. Когда-то, читая историю, я воспринимала Сюэ Ян как чудовище. Гениального, жестокого, сломанного человека, который принёс слишком много боли слишком многим людям. Однако сейчас передо мной была не легендарная будущая катастрофа. Не безумный тёмный заклинатель и даже не опасный враг. Просто ребёнок. Девятилетняя девочка с перевязанной рукой, которая всю жизнь прожила на улицах. Девочка, которая только что впервые услышала слова: «Я твой отец» и самое ужасное, что она в это поверила. Я медленно опустила взгляд и мысленно побила себя всем, чем могла. Про что я только думала? Что она кинется нам в объятия и всё будет хорошо? Самонадеянность и глупость, а ещё немыслимая жестокость. Наверное слово «жестокость» тут наиболее уместно. По идеи, я должна понимать её лучше всех, с учётом моего прошлого… Почему-же я этого раньше не осознала?! А может и знала, но просто не осознавала, что на самом деле хочу спасти этого персонажа, потому что он очень похож на меня и кто знает, если бы я прошла через тоже, что и она… Я бы была такой же. Я пошла в сторону просторных коридоров, пока не встретила одного из слуг своего брата. Он был одет в обычную фиолетовую одежду ордена Юньмэн Цзян, на его лице был шрам, который шёл через весь правый глаз и задевал немного скулу. Мужчина поклонился Цинлянь и сказал: — Приветствую, молодую госпожу Цзян. Я подняла взгляд. Передо мной стоял Чжан Бо. Как и всегда, управляющий поместьем выглядел невозмутимым. Высокий, широкоплечий мужчина с прямой спиной и тяжёлым взглядом человека, привыкшего замечать всё происходящее вокруг. Грубый шрам, пересекающий левую скулу, делал его лицо суровее, хотя за все месяцы знакомства я ни разу не видела, чтобы он повысил голос на кого-либо из слуг. Много лет назад караван, который сопровождал Чжан Бо, попал в засаду. Тогда он закрыл собой совсем юного ученика и получил удар клинком, который едва не стоил ему жизни. Позже его нашёл Жэньлинь и спас. Хотя брат предлагал ему уйти столько раз, что ни счесть, даже предложил ему большие деньги, но тот отказался. С тех пор Чжан Бо остался рядом с ним. Сегодня же на его лице читалось беспокойство. — Где Сюэ Ян? Вопрос сорвался быстрее, чем я успела подумать. Чжан Бо вздохнул и ответил: — Она побежала в восточное крыло. Я кивнула и спросила: — Она заперлась в своей комнате? — Да. Я прикрыла глаза. Прошло ведь всего несколько минут. Буквально несколько минут. Всё произошло настолько быстро, что разум до сих пор отказывался принимать случившееся. Ещё недавно Сюэ Ян смотрела на Жэньлиня так, будто перед ней появилось настоящее чудо, которое прибыло её спасти после стольких страданий. А теперь плакала где-то за закрытой дверью. — Никто не заходил? — Нет. — Хорошо. Чжан Бо немного помолчал, потом осторожно произнёс: — Молодая госпожа была очень расстроена. Я невольно усмехнулась. Слово «расстроена» вряд ли подходит в данной ситуации. Сюэ Ян только что потеряла нечто гораздо большее… Я поблагодарила Чжан Бо и направилась в восточное крыло. Коридоры поместья встретили меня непривычной тишиной. Обычно в таких местах слышались шаги слуг, негромкие разговоры, звон посуды из кухни. Сейчас же всё словно замерло. Я остановилась перед дальней дверью. Несколько секунд просто смотрела на неё, не двигаясь и не решаясь постучать, потому что впервые за долгое время совершенно не знала, что говорить. Да чтобы я не сказала, всё будет бесполезно… За дверью послышался глухой удар, словно что-то бросили в стену, потом ещё один и ещё… Кажется, она психует. Я вздрогнула, потому что заходить в комнату психопата такая себе идея, а затем услышала звук, от которого внутри всё болезненно сжалось. Всхлип. Сюэ Ян плакала и отчаянно пыталась сделать так, чтобы никто этого не услышал. Я медленно закрыла глаза и приложила свою ладонь к двери. Почему-то именно это оказалось хуже всего, словно кто-то раз за разом ломал что-то маленькое и хрупкое. Я знала, что сейчас она ненавидит меня, брата, всю семью что бросила её и всех на этом свете… Я тоже была такой, когда узнала правду о своей матери и как отец использовал мою любовь в своих целях, однако что я понимаю сейчас отчётливо — она пытается ненавидеть, пытается убедить себя, что ненавидит нас. Она нас не знает и не может ненавидеть нас, но сейчас ей проще злится. Очень часто, людям помогает злость стоять на ногах и не позволяет чувствовать боль. Если бы ей было всё равно, она бы не плакала, не убежала и не ударила бы брата… А это значит только одно: она поверила, что Жэньлинь её отец. И теперь мне предстояло постучать в эту дверь и попытаться подобрать слова, чтобы сменить гнев на милость. Честно говоря, я понятия не имела, с каких слов начать. Я ещё несколько секунд сидела молча. Слушала её тихие всхлипы по другую сторону двери. Каждый из них отдавался где-то под рёбрами неприятной тяжестью. Что вообще можно сказать ребёнку, который только что узнал такое? «Прости, что мы хорошо и богато жили, пока ты сидела со своей мамой в борделе»? Отвратительно. «Мы хотели как лучше»? Уж лучше молчать, как Лань Чжан. За дверью что-то снова ударилось о стену, на этот раз слабее. Похоже, у Сюэ Ян заканчивались вещи, которые можно было швырять, надеюсь что мне не прилетит что-то в голову. Я осторожно постучала. — Сюэ Ян. — Уходи, — сказала девочка, голос её был хриплым после слёз и она даже не пыталась это скрыть. — Нет. — Я сказала уходи! — А я сказала нет. — Ненавижу тебя! Я закрыла глаза… Вот опять… Когда-то я уже произносила эти слова. — Хорошо. За дверью воцарилась тишина. — Что значит хорошо? — Значит, можешь ненавидеть. —… — Мы заслужили и твою ненависть, и крики, и жестокость. За дверью повисла тишина. Настолько долгая, что я уже решила, будто Сюэ Ян больше ничего не ответит, потом раздался глухой удар. Нужно было дать указать убрать все хрупкие предметы. Кажется, она со всей силы пнула что-то ногой. — Не говори так! Её голос сорвался. Я замерла и спросила: — Как? — Будто мне нужна ваша жалость! Последнее слово она почти выплюнула и продолжила: — Думаешь, если скажешь, что виновата, мне станет легче?! За дверью снова что-то ударилось о стену. На этот раз сильнее. Да где она находит столько вещей, чтобы их бить? — Думаешь, я из-за этого перестану злиться?! Я устало прикрыла глаза. Нет… Конечно нет. Я же не полная идиотка. — Тогда скажи, что мне нужно сделать. — Вернуть время назад! Где он был раньше? Где он был, когда мне было пять? Где был, когда меня били? Где был, когда мать умерла? У меня внутри всё оборвалось, потому что ответа не существовало… Вообще… Никакого. — Почему он появился только сейчас? Теперь она уже не кричала. Каждое слово звучало глухо. Будто она разговаривала сама с собой и пыталась найти ответы на вопросы, которые задавала себе день ото дня. — Почему именно сейчас? Я прислонилась лбом к двери. По ту сторону снова стало тихо, а потом Сюэ Ян неожиданно рассмеялась. Странным детским смехом. Таким, от которого становится не по себе. — Знаешь, что самое мерзкое? Я почувствовала, как сердце неприятно сжалось, потому что уже знала что она скажет, но я спросила: — Что? — Я ведь поверила, как дура. — Ты не дура, — сказала я перебивая её. — Дура, потому что сразу поверила что он пришёл забрать меня оттуда и я подумала… Тишина… Долгая и болезненная. — Что он меня искал. У меня защипало глаза. За дверью снова послышались слёзы. — Я подумала, что он искал меня всё это время, что просто не мог меня найти, — сказала она сквозь всхлипы и добавила: — Что если бы нашёл раньше… — То ничего бы этого не было. Вот именно в этом, мы были похожи… Я также много лет мечтала, что мама придёт и заберёт меня от отца, мечтала что мы будем жить вместе как мама и дочь, мечтала что этот абьюз со стороны моего отца прекратится и как же горько мне было осознавать, что после стольких лет… Об этом мечтала только я, а у моих родителей была своя жизнь где для меня не было места. — Сюэ Ян… — Нет. Она резко перебила меня и сказала: — Не надо. — Что не надо? — Не ври больше. Я знаю, что все эти годы он даже не знал о моём существовании и ему плевать. После этих слов у меня внутри всё похолодело. За дверью снова раздался тихий плач. — Хотя бы сейчас не врите мне. Я опустила взгляд и ответила то, что хотела бы в своё время услышать сама: — Если взрослые не смогли тебя защитить, это значит только то, что они подвели тебя. Но это никогда не означает, что ты была недостойна любви. За дверью воцарилась тишина. Я прислонилась плечом к двери и тихо продолжила: — Когда человека бросают, ему очень легко начать думать, что проблема в нём самом. Что он недостаточно хороший, умный или любимый… Что если бы он был другим, его бы не оставили. Я горько усмехнулась и добавила: — Но это ложь. За дверью не раздалось ни звука, на внимательно меня слушала. — Запомни, ты вообще не обязана заслуживать любовь. Не обязана быть удобной, послушной или полезной. Взрослые должны любить своих детей просто потому, что они их дети. Я провела пальцами по деревянной поверхности двери и добавила: — И если они этого не сделали, если ушли, предали или не защитили… это говорит о них, а не о тебе. Несколько долгих мгновений было тихо. Потом из комнаты донёсся хриплый голос: — Тогда почему так больно? У меня сжалось сердце и я ответила: — Потому что тебе было не всё равно, ты надеялась и ждала чуда много лет, а когда это случилось… Правда оказалась жестокой. Я прикрыла глаза и добавила: — Потерять надежду иногда больнее, чем потерять человека. За дверью послышался тихий всхлип и я сказала: — Сюэ Ян… ни я, ни брат, никто в этом мире не сможет тебе вернуть тебе детство, твою маму и надежды. Мы не сможем сделать так, чтобы ничего этого не случилось. Я сделала паузу. — Но я могу пообещать одну вещь. Девочка молчала, а сглотнув произнесла: — Больше тебе не придётся проходить через это одной. Теперь, мы твоя семья. Отныне и навсегда. Почти шёпотом, прозвучал вопрос: — А если я вам не поверю? Я невольно улыбнулась и ответила: — Тогда мы будем доказывать это столько времени, сколько потребуется: день, месяц, год и даже годы. Доверие не выпрашивают, Сюэ Ян. Его заслуживают и это уже наша работа, а не твоя. Наконец за дверью стало тихо. Я уже начала думать, что она больше ничего не ответит, когда услышала тихий скрип. Дверь медленно приоткрылась, сначала показался один глаз, потом второй. Сюэ Ян стояла на пороге и смотрела на меня с таким выражением лица, словно никак не могла решить: захлопнуть дверь обратно или всё-таки оставить её открытой. Глаза девочки покраснели от слёз. Щёки были влажными, а растрёпанные волосы торчали во все стороны ещё сильнее, чем раньше. Она явно пыталась выглядеть грозной и независимой, но после истерики получалось откровенно плохо. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга. — Ты слишком много говоришь, — наконец буркнула она. Я невольно улыбнулась и ответила: — Мне уже говорили об этом. — Правильно говорили. — Даже спорить не буду. Сюэ Ян нахмурилась. Кажется, она ожидала, что я начну оправдываться или спорить, но я не стала. Через пару секунд девочка раздражённо цокнула языком и нехотя отступила в сторону. — Ну чего стоишь? — Это приглашение? — Не заставляй меня передумывать. Я осторожно вошла внутрь комнаты и тут же замерла. Мда… Я думала, что у меня с психикой проблемы. Комната выглядела так, будто здесь произошло полноценное сражение. На полу валялись подушки, несколько свитков были разбросаны по всей комнате, один стул лежал на боку возле стены, а ширма опасно покосилась и явно держалась исключительно благодаря чуду и собственному упрямству, возле окна сиротливо лежала разбитая чашка. Я медленно обвела взглядом последствия эмоциональной катастрофы, потом посмотрела на Сюэ Ян и уголки моих губ предательски дрогнули. — Не смейся! — мгновенно вспыхнула девочка. — Я не смеюсь, — сказала и резко отвернулась спрятав свой рот рукавом, чтобы она не заметила моей улыбки. — Смеёшься! — Совсем чуть-чуть, — сказала я и повернулась к ней. — Уходи тогда. — Хорошо, — сказала я и отвернувшись всем телом, сделала первый шаг, а Сюэ Ян крикнула и схватила меня за руку: — Нет! Я вопросительно подняла бровь, а девочка раздражённо отвернулась и произнесла: — Просто не смейся. — Ладно. Я внимательно посмотрела на неё: покрасневшие глаза, упрямо поджатые губы, перевязанную руку, которую она всё ещё инстинктивно прижимала к себе, худые плечи ребёнка, который слишком долго привык выживать самостоятельно. И вдруг поймала себя на мысли, что она выглядит совсем маленькой, маленькой одинокой девочкой, а не монстром. — Ты сегодня ела что-нибудь кроме сладостей? — спросила я. — А что? — Это не ответ. — Ела. — Что именно? В этот момент её живот громко заурчал на всю комнату. Повисла неловкая тишина и я честно пыталась сохранить серьёзное лицо, правда пыталась, но из меня хреновая актриса и поэтому не получилось. — Это случайно! — возмутилась она. — Конечно. — Правда! — Верю. — Не веришь! — Совсем чуть-чуть. — Ты ужасная. — Мне тоже это говорили. Сюэ Ян закатила глаза. Кажется, это был первый раз за весь день, когда она выглядела не злой, а просто ребёнком. Я посмотрела на руку, что сжимала ещё мою и взяв её за другую перевязанную руку произнесла: — Пойдём поедим. — Куда? — В мою комнату. — Зачем? — Потому что служанки туда скоро принесут еду. Она посмотрела на меня так, словно подозревала какой-то заговор. Наверное, на её месте я бы тоже подозревала. — Просто поесть? — Просто поесть. — Без нравоучений? — Постараюсь. — Врёшь. — Абсолютно. Сюэ Ян фыркнула, на что я улыбнулась. — Что опять?! — возмутилась девочка. — Ничего. — Опять смеёшься! — Просто подумала, что завтра слуги будут вспоминать тебя очень недобрыми словами. Сюэ Ян покраснела, что сейчас выглядит настолько непривычно, что мне захотелось рассмеяться ещё сильнее. Я отвернулась и повела за собой ребёнка, что молча шёл за мной. Хоть и были слёзы, сопли и урок по психологии, я поняла что этот разговор был нужен не только мне, но и мне тоже. Сюэ Ян шла чуть позади, засунув здоровую руку в рукав и старательно изображая полное безразличие ко всему происходящему. Только вот время от времени я замечала, как она украдкой смотрит мне в спину, словно проверяя, не исчезну ли я так же внезапно, как появились все остальные взрослые в её жизни. Мы молча дошли до моего крыла. Возле моей комнаты уже суетились служанки, расставляя на низком столике блюда с горячей едой. Из приоткрытой двери тянуло ароматом риса, тушёного мяса и свежего бульона. Стоило Сюэ Ян почувствовать запах, как её живот предательски заурчал ещё громче прежнего. Я сделала вид, что ничего не услышала, а она сделала вид, что ничего не произошло. Служанки сделали вид, что тоже ничего не услышали. Наверное, именно поэтому атмосфера стала ещё более неловкой. — Проходи, — сказала я, отодвигая дверь. Девочка осторожно переступила порог и сразу настороженно замерла. Её взгляд медленно прошёлся по просторным покоям, которые больше напоминали комнаты благородной госпожи из богатейшего клана Поднебесной. Высокие окна выходили на цветущий сад. Пол был устлан мягкими коврами с узорами лотосов. Возле стен стояли изящные шкафы из тёмного дерева, украшенные тонкой резьбой. На полках рядами располагались книги, свитки, музыкальные инструменты и дорогие украшения. У дальней стены находилась широкая кровать под лёгким полупрозрачным балдахином цвета весеннего неба. Рядом стоял туалетный столик с бронзовым зеркалом, а на нём лежали нефритовые шпильки, гребни и ленты для волос. Сюэ Ян молча осмотрела всё ещё раз, потом перевела взгляд на меня, потом снова на комнату, потом на меня. После чего очень серьёзно спросила: — Ты уверена, что это не дворец? — Нет. — Врёшь. — Почему сразу вру? — По лицу видно. Сюэ Ян недоверчиво прищурилась и указав на кровать сказала: — На этой кровати можно разместить половину Куйчжоу. — Преувеличиваешь. — Совсем немного. Она прошлась дальше и осторожно коснулась пальцами шёлковой ткани балдахина. В её глазах мелькнуло что-то странное. Наверное, она никогда раньше не трогала настолько дорогие вещи. — И всё это твоё? — Моё. — Всё? — Всё. — Даже книги? — Особенно книги. Сюэ Ян посмотрела на меня так, словно пыталась понять, насколько сильно я испорчена богатой жизнью и спросила:— Кто вы вообще такие? Я задумалась и произнесла:— Моё имя Цзян Цинлянь, я будущая невеста молодого господина Цзян Чэна и будущего главы ордена Юньмэн Цзян. Мой брат и твой отец - Цзян Жэньлинь, глава побочной ветви семьи и является одним из самых близких представителей к семье. На несколько секунд воцарилась тишина, потом Сюэ Ян моргнула, ещё раз моргнула. Хорошо, значит рефлексы работают. Она медленно спросила: —Так ты принцесса? — Типа того.
