Двойные границы 2.0

Мир взорвался. Селин пришла в себя, и тут же смогла придумать как спасть Талира. Её руки по-прежнему держали поток времени, и она знала: если отпустит — всё рухнет. — Нет… ещё не сейчас… — Ты не погибнешь!— Я не отпущу — ты не погибнешь, И улыбнулась. — Похоже, теперь моя очередь тебя спасать. Она замер. — Не смей. Не смей умирать. Мы… вместе должны… — Время не любит «вместе», — прошептала голос за ней — Но я могу сделать одно. Только одно. Свет вокруг них усилился. Поток времени обвил её, превращаясь в прозрачные крылья. — Дух тотема… я принимаю твою цену. Отдай ему моё время. — Селин! — сказал дух, — ты же помнишь легенду. Время не позволит его вернуть. — дух задумался, — Но в замен на то что ты восстановила тотем и спасла меня от злых духов, я готов пойти наперекор времени. — Я готова на все, что ты предложишь. — Я отдам ему твое время, но не все. У тебя останется, пару недель. Чтобы попрощаться. — Спасибо, — Селин поцеловала Талира и подошла к духу. И свет разорвал долину. Когда всё стихло, над землёй повисла мёртвая тишина. Тотем сиял мягким голубым светом. Время вернулось к своему ходу. Талир лежал на холодных камнях, дыша с трудом. Он был жив. Рана исчезла. Она шагнула вперёд и коснулась его лица. — Не плачь. — Талир погладит Селин по щеке, — Я всего лишь потерял сознание. Селин расплакалась ещё больше и кинулась ему на шею, крепко обняла Талира. — Спасибо — За что? — За то что остаёшься рядом. — Всегда, пожалуйста, в теперь давай вернёмся в университет. Был тяжёлый день и тебе нужно отдохнуть.

***

Портал закрылся с тихим, почти усталым звуком. Воздух снова стал плотным, ощутимым — с запахом пыли, мокрого камня и крови. Селин стояла, поддерживая Талира за плечи. Он шатался, как после долгого сна. Его дыхание было неровным, губы бледные, глаза усталые, но живые. Живые — и только это имело значение. Они сделали несколько шагов, и мир вокруг словно облегчённо вздохнул. Площадка перед порталом вновь наполнилась звуками — капли дождя, далёкий гул города, шелест листвы. Первым появился мастер Канэде. Он стоял неподалёку, руки за спиной, и, как обычно, не выражал никаких эмоций. Лишь прищурился, осматривая обоих. — Вы живы, — произнёс он наконец. — Это… редкость. Талир, криво улыбнувшись, хотел что-то сказать, но Селин крепче обхватила его за талию. Он не сопротивлялся. Сил не было даже на сарказм. — Мастер, — выдохнула Селин, — мы сделали это. Тотем восстановлен. — Я знаю. — Канэде чуть кивнул. — И я вижу, что вы едва стоите. Он чуть хмурится. И его традиционные слова после каждой миссии — В медпункт. Он не кричал. Но в его тоне звучала такая сталь, что возражать не хотелось даже Талиру. Тот лишь тихо хмыкнул. — А я надеялся, нас встретят аплодисментами. — Аплодисменты будут, когда вы оба не будете падать от усталости после каждого задания, — ответил Канэде. — Вперёд. Врач уже ждёт. Их разделили, как всегда. Селин отвели в отдельную палату, где воздух был слишком свежим, а постель — слишком белой. Капельница тихо капала, отражая свет лампы, а за окном начинался дождь. Она лежала, не двигаясь, и слушала, как вода стучит по подоконнику. Всё казалось таким мирным. Слишком мирным для мира, где она — не совсем живая. Через пару часов дверь тихо скрипнула, и в палату вошёл мастер Канэде. Он снял перчатки, положил их на край тумбочки и сел в кресло напротив кровати. — Проснулась, — сказал он, глядя в окно. — Это уже хороший знак. Селин слабо улыбнулась. — Мне кажется, или вы даже рады? — Редкое чувство, — хмыкнул Канэде, — но, пожалуй, да. Он повернулся к ней. — Как ты себя чувствуешь? — Живой, — коротко ответила она. — И этого достаточно. Повисла пауза. Канэде смотрел на неё пристально, как будто пытался прочесть то, что она скрывала. Потом тихо спросил: — Ты ведь знаешь, что он не помнит? Селин кивнула. — Да. — И ты не хочешь, чтобы он узнал? — Нет. Она отвела взгляд. — Не нужно. Пусть думает, что всё закончилось хорошо. — Почему? — Потому что он будет винить себя. Селин чуть заметно сжала простыню в пальцах. — Если он узнает, что я умру, он не простит себя никогда. А я хочу… чтобы он жил. Канэде молчал долго. Потом тихо сказал: — А что будет, когда правда всё равно выйдет наружу? — Тогда пусть это произойдёт, когда меня уже не будет. Её голос стал почти шёпотом. — Пусть последние дни будут… обычными. Без боли. Без тяжести. Просто он и я. — И ты готова оставить его вот так? — Я… — она замолчала. — Думала об этом. Но он сильнее, чем я. Он справится. У него мечты, планы, друзья. А я уже всё, что могла, сделала. Мастер вздохнул, потёр переносицу. — Думаю, он бы с тобой не согласился. — Наверное, — прошептала Селин. — Но это уже не важно. Молчание. Только тихое тиканье часов. Канэде встал, поправил воротник и направился к двери. — Хорошо, — сказал он. — Я никому не скажу. Но, Селин… постарайся рассказать ему сама. Пока не стало поздно. Она опустила глаза, не отвечая. Когда дверь закрылась, она впервые позволила себе расплакаться. На следующее утро их выписали. Талир стоял у выхода, по-прежнему бледный, но уже шутил с медсестрой и жаловался на кашу в больнице. Селин шла медленно, чувствуя, как ноги подгибаются — не от усталости, а от тревоги. Мастер Канэде ждал их в своём кабинете. Он сидел, как всегда, идеально прямо, с тем же взглядом, который умел одновременно хвалить и осуждать. — Вы оба отлично справились, — сказал он, глядя на них поверх очков. — Испытание тотема времени завершено. Остался последний. Талир усмехнулся: — Последний? Звучит почти как «последний босс». — Если угодно. Канэде кивнул. — Миссия через неделю. До этого вы освобождены от занятий. Можете отдыхать. Он перевёл взгляд на Селин, потом на Талира. — Но прошу вас — без самодеятельности. Талир хмыкнул. — Мы? Самодеятельность? Мастер, вы нас с кем-то путаете. — Именно поэтому я и сказал это, — спокойно ответил Канэде. Они вышли. Коридор был пуст, и только их шаги отдавались эхом. — Ну, — сказал Талир, поворачиваясь к ней, — если мы освобождены от пар… Он взял её за руку. — Тогда пошли сегодня провожать закат. Селин моргнула, удивлённо глядя на него. — Закат? Просто так? — Просто так, — улыбнулся он. — Без миссий, без крови, без магии. Только ты и я. Он подмигнул. — Семь вечера, у входа в парк. Не опаздывай. Она улыбнулась. — Хорошо. И прежде чем она успела отреагировать, он поцеловал её. Коротко, тепло, как будто ставил точку в разговоре. Вернувшись в свою комнату, Селин долго сидела у окна. Снаружи шёл мелкий дождь, редкие капли скатывались по стеклу. Она думала о предстоящем вечере. О том, как просто всё звучит — прогулка, закат, смех. И о том, что для неё это может быть последний закат. Медики не знали, как остановить процесс — её жизненная энергия сгорела вместе с восстановлением тотема. Они дали ей максимум две недели. И она решила — пусть хотя бы эти две недели будут счастьем. Она подняла руку к стеклу, проведя пальцами по влажной поверхности. — Пусть хотя бы сегодня будет, как прежде, — прошептала она. В семь часов Селин стояла у ворот парка. На ней было лёгкое платье цвета лаванды, волосы собраны в небрежный хвост, на губах — лёгкая улыбка. И всё равно внутри всё дрожало. Талир уже ждал. Он, как всегда, выглядел чуть небрежно — тёмная рубашка, светлые волосы растрёпаны ветром. Заметив её, он расплылся в улыбке. — Ну наконец-то, — сказал он, — я уж думал, ты передумала. — Просто хотела, чтобы ты успел соскучиться, — ответила Селин. Он рассмеялся и обнял её. — Успел. Ещё как. Они взялись за руки и пошли по аллее. В воздухе пахло тёплой пылью и свежестью — предвестниками лета. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки золота и розы. Они говорили обо всём: о детстве, о мечтах, о том, как назвали бы своих питомцев — Талир утверждал, что его пёс обязательно будет звать «Кавалер», а Селин мечтала о кошке с глазами разного цвета. Смеялись, спорили, ловили последние лучи света. Всё было так просто, что казалось нереальным. Когда солнце почти скрылось, Селин сидела в его объятиях. Тишина. Только ветер и птицы. Она вдруг сказала: — Мастер Канэде хочет, чтобы я кое-что сделала. И, наверное, это правильно. Но я… не хочу. Талир задумался, глядя вдаль. — Знаешь, — произнёс он медленно, — зачем делать то, что тебе не по душе? Ты пережила слишком много, чтобы теперь слушать старика. Это твоя жизнь. Только твоя. И неважно, плохо это или хорошо. Главное — чтобы тебе было правильно. Селин обняла его крепче. Он поцеловал её в лоб. — Что бы ты ни сделала, я всегда буду рядом. И приму любой исход, — тихо сказал он. — Потому что я верю тебе. Селин подняла глаза. Они блестели. Он осторожно вытер её слёзы. Она прикусила губу. Он несколько секунд смотрел на нее, а потом неожиданно накрыл ее губы своими. Ни он, ни она не могли представить, что такое возможно, но какая-то неведомая сила подтолкнула Талира, и он подчинился. Селин ответила на поцелуй, обвив шею юноши руками, и в этот момент ощутила — именно этого ей так долго не хватало в удивительно страшной и непредсказуемой ситуации. Это был их первый настоящий поцелуй. Талир отстранился и вновь посмотрел в глаза ошарашенной Селин. Оба прерывисто дышали. В какой-то момент Талир понял, что теперь точно больше не в силах сдерживаться. Он впился в ее рот с диким остервенением. Селин обвила его шею руками, сильнее прижавшись к его телу. Именно в этот момент пришло осознание, что пути назад больше нету. Они оба утонули. Утонули друг в друге. Окончательно и бесповоротно. Когда они наконец отстранились, небо уже потемнело, и воздух стал прохладным. — Замёрзла? — спросил Талир. — Немного. — Тогда пошли домой. Возле корпуса Селин вдруг остановилась. — Может, ты… останешься у меня? — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Он посмотрел на неё, потом кивнул. — Хорошо. Они вошли тихо, чтобы не заметил смотритель. В комнате горел мягкий свет, на столе стоял чайник. Селин налила две чашки, пар поднимался, заполняя воздух ароматом жасмина. Талир устроился на кровати, потягиваясь. — Знаешь, — сказал он, — завтра можно сходить в лес. На тренировку. Просто размяться. Скоро лето, тепло. А мы всё время — миссии, больницы, капельницы… и ни разу не заметили, как зима сменилась весной. Селин улыбнулась. — Да. Было бы неплохо. Они сидели рядом, слушая, как за окном шелестит ветер. Талир рассказывал что-то смешное, но Селин уже не слышала. Она просто смотрела на него — на свет его глаз, на тёплую улыбку. И думала: Если бы можно было остановить мгновение… я бы остановила это. — Я люблю тебя, Селин — сказал Талир, отвлекая Селин от мрачных мыслей. — Только тебя. — Отклонившись назад, так что я была просто вынуждена поднять голову и посмотреть на него, он усмехнулся. — Очень сильно. — Я тоже тебя люблю, - сказала она звенящим от избытка эмоций голосом и повторила его слова — Очень сильно. Мягко поцеловав Селин в губы, Талир прошептал: — Я хочу сделать тебе приятно. У меня подпрыгнуло сердце. — Да? Он медленно кивнул, не отводя от меня синих глаз. Можно? Я выдохнула и слабо кивнула: — Да. Перевернув Селин так, что она оказалась под ним, а ее ноги свесились с края кровати, он прижал ладонь к ее животу, заставляя лежать так. — Я хочу попробовать тебя на вкус, — сказал он, опускаясь на колени и берясь за резинку моих трусов. — Да…— с жаром кивнув, Селин растянулась на постели и выгнула вверх бедра, когда Талир снял с нее трусы и раздвинул ей ноги. Дыхание у Селин стало неровным; она приподнялась на локтях, чтобы видеть его, испытывая одновременно и смущение, и любопытство. Придерживая ее бедра, Талир опустил голову и провел губами по внутренней стороне одного, а потом и другого. — Ты безупречна, — пошептал он, касаясь губами моих самых интимных мест. Селин почувствовала, как он лизнул ее языком, трогая, пробуя на вкус, и закатила глаза. Он повторил это, и еще раз, и еще, пока она не превратилась в почти бездыханную плоть, стараясь только придвинуться поближе к его лицу. Ох, господи... Извиваясь на постели, Селин потянулась к его голове, впилась ногтями, а он продолжал терзать меня губами, языком, пальцами... — Талир, я... — Тсс, Сел... — тихо пробормотал он, придвигая ее ближе к краю кровати и укладывая мои ноги себе на плечи. — Я только начинаю... И тут же его губы вернулись ко мне, язык дразнил меня, пальцы двигались внутрь и наружу, заставляя выгибать спину. — Ох, черт... — Закусив кулак, Селин другой рукой дернула Талира за волосы, слишком поглощенная ощущениями, чтобы владеть собой. — Я не могу... — Мое тело яростно содрогнулось вместе с волной недозволенного наслаждения. — Боже, мне нужно… — Ox… — Голова Талира резко поднялась — он вспыхнул, его глаза расширились. — Ты в порядке? — снова шепнул Талир, борясь со своим всепоглощающим желанием. Опираясь на локоть, Селин свободной рукой погладила его щеку и потёрлась носом о его нос. — Хорошо, — успокоила она его, целую в губы и спускаясь к шее — Ты прекрасен, спасибо.