New York Times пишут, что личную жизнь тяжело наладить

— Ты просто не видишь в нем пророка,— говорил он, размахивая ручкой. США сидел на парте, а Япония стояла струной напротив него. Парень не первый день подряд рассказывал своей девушке истории, в которых он никогда не участвовал, и философские трактаты, которые не понимал, но вкладывал в них смысл мира и любви. Япония, нежно улыбнувшись, не противилась россказням , но то не предоставляло для нее важности и, соответственно, интереса. — Текста, Япония, у него..— Штаты поджимает губу и руками принимается изображать струны, но замирает. Играть-то он не умеет!— Ну ты что, не слышала? — Я.. я такое не люблю,— Видно было, как напряглись её плечи от одного вида открытого рта США. — Ты слышал про The Tigers..? США пододвинулся к ней ближе по парте, переходя на бормотание. — Ни краем,— США усмехается без оценки.— Но это и неважно.. ты такое теряешь.. Мы живем в то время, когда единственный способ противостоять - это бить со спины.. Не один такой диалог гудел по приземистому, кирпичному зданию школы. Пахло воском для полов, «Де Лондон» и пылью меловой тряпки . Запах разносили бешено бегущие ноги, жаждущие успеть до урока. На стене класса висела карта, обклеенная газетными вырезками, но сегодня на нее старались не смотреть. Первый урок - урок истории - сегодня, кажется, будет посвящен второй мировой. Но никто в здравом уме даже и не думал что-нибудь выучить, думая только о том, как бы успеть дотемна в закусочную. Звенит звонок, в класс залетают люди, как осы. Где-то между подростками промелькнула фигура мистера Эванса, седого, приземистого старичка. У него были длинные руки, такой же длинный нос и большие квадратные очки с толстыми линзами, от чего его слеповатые, подзаплывшие глаза были видны неприятно отчетливо. Свой гуманоидный вид, напоминающий маленького, лысого шимпанзе, оправдывался еще и подходом к обучению: непонятному, но выстроенному по четкой схеме.. какой-то инопланетной расы. Он хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание. США достаточно слезть со стола, Япония по обычному усаживается рядом и ставит деревянный пенал перпендикулярно длине парты . Как только последний замолкает, Эванс без предисловий начинает разговор про предпосылки войны, переходя на личности всех политических лидеров, чьи имена смог хранить в скукоживающейся от старости голове, а вдогонку не забывая напоминать не верить большинству зарубежной литературы на тему второй мировой, ведь они ангажированные, коммунистические и направленные на подавление американского патриотизма.. — А какие, по вашему, произведения являются ангажированными..?— Внезапно раздался низкий, безэмоциональный голос.— Всё, что я читал, скорее рассказывало о внутренней политике и ситуации, нежели о международных отношениях? — Ты даже не заметил, как все это залезло в твою юную голову,— Громко заявил мистер Эванс. Он показательно вытянул свою долговязую руку: «а о чем мы тут разговаривали 7 лет!» США осмелился чуть привстать, чтобы разглядеть владельца, признаться, очень приятного дикторского голоса . Легко было сосчитать старых знакомых по белым и желтым головам, двум темноволосым Твигги и Германии, которому отец строго настрого запретил поддаваться эпатажной моде. Посреди них - пшеничная, явно натуральная голова парня , припавшего к своему стулу. США передает шепотом передней парте просьбу узнать имя новенького. Информация с трудом проходит через Германию, но доходит до получателя. Ответ приходит, и, пройдя тот же круг нервного отрицания от Германии, приходит обратно. — Россия,— Отрезала быстро девочка на передней парте. Эванс на фоне отчитывал новенького за беспечность, махая учено непропорциональным указательным пальцем. Лишь изредка, между строк Эванса проникает конструктивная историческая информация. Япония рядом с ним, прищурившись, отчаянно пыталась вычленить информацию для конспекта. США уже не надеялся на конструктивность, потому задумался о новеньком , о том, как выглядит его лицо, и что после урока подружка подождет. На следующей перемене он, конечно, к ней вернется. Но надо убедиться, что с новеньким отношения сложатся, и можно будет гордо выдохнуть. США был тем человеком, у которого не было близких друзей, да он их и не желал. Он держал круговую оборону своей личной жизни, создавая ее из хороших отношений со всеми в школе и вид занятого человека со сформированным кругом общения. Поверхностного общения на общие темы ему было достаточно, а остальное время он тратил на себя и подработку(где связи были налажены также). Смысл был в том, что он люб всем. И тогда одни думают, что он с ними дружит, а другие боятся такое предложить — вдруг засмеют? Со временем это перестало быть стратегией и стало принципом, в какой-то степени проклятием: наладить связь со всеми. Если о нем складывалось плохое впечатление, он делал всё, чтобы его исправить и наладить связь. Так было спокойнее. В поле внимания Америки вошла только одна фраза Эванса: — Будучи юнцом ты не можешь рассуждать о таком.! — Может он старше вас, просто так и не смог пройти по классам вперед..? Класс едва сдержал смех от того, какое лицо было у Эванса. Почти каждый отвернул головы от США, довольно улыбающегося в середине класса. Шутка была очень удачной, попавшей метко и, по меркам самого Америки, безобидной. На удивление США понимает, что не произвел на новенького никакого впечатления. Считалось невозможным, чтобы он — самый популярный в школе, обаятельный, позитивный, красивый — не понравился кому-то.. Но это произошло, и США понял это очень болезненным способом. — Да нет.. Книги папа советовал.. он воевал. Про концлагеря тоже он,— Новенький говорит все также без энтузиазма, но искренне, не пытаясь что-то доказать. Было слышно, как Россия поежился на месте, а США еще и через его белесый затылок видел подавленное лицо, в голосе слышал нотку обиды.— Сестру и брата забрали в Польшу… У США что-то треснуло в голове, как дамское зеркало. Он жестко, непростительно облажался, и впервые у него на душе заскребли кошки,. Не от публичного осуждения, нет, ведь всем, в целом, без разницы, ведь они прекрасно посмеялись, и личные проблемы - это личные проблемы.. В голове было только лицо новенького, и то, что его теперь ненавидят. Разум придумывал всё новые картинки, где Россия его бьет, оскорбляет, стравливает, да и хорошо будто бы: такая ужасная шутка.. Америка мысленно сморщился.       Дальнейший урок прошел, словно в трансе. В голове план действия в критических ситуациях, на листке, помимо конспекта, мелькают случайные глаголы из головы. Япония без проблем делилась своими записями, так как головной мозг Штатов сварился и все еще пузырился, и он не был готов к получению знаний . Единственное, к чему возник вопрос у девушки, так это к глуповатой улыбке на его лице. США отмахнулся безучастно рукой, и Япония, нахмурившись, потеряла интерес. Версльский договор был заключен в тюрьме, был не уважем в 1912 году, навязший Вемару it’s all right, here comes the sun репарации репарации, разоружение,

А Гитлер тогда такой: «я все верну» — и вернул, молодец какой..

После звонка США взмывает из-за парты и пугает Японию, что та хватается за сердце. Цель одна, препятствий, кроме собственного достоинства, воющего и бьющего его по дверцу души, нет. — Россия! Россия, верно? Парень уже ловко раздвигает людей, пока новенький еще даже не встал. Пшеничная голова поворачивается медленно на него, показывая наконец реальное лицо: ни капли не расстроенное, свежее, с мягкими чертами. Голубые глаза, слегка уставшие. Легкая щетина. И он оказался гораздо больше. Не то, как США себе представлял его, но тоже неплохо. Америка инстинктивно натягивает улыбку и сверкает глазами. Новенький не отвечает ему, а просто молча ждет продолжения предложения. Уже здесь США замялся, но лицо сохранил: стесняется, может. — Всё в порядке?— Классика, часто лучше «как дела», задающая тон разговора. Россия таращится на него непонятливо, сведя брови к переносице. Америка таращится на него напряжено, теряя хват и уверенность своего доброжелательного вида. Оба ждут друг от друга слов . Но вот проходит десять, двадцать.. Новенький стал аккуратно отводить смущенный взгляд от него на свою тетрадь, в его горле не зависло и единого слова. И ей богу, смотрит так исподлобья - ну словно перед ним не одноклассник, а крокодил! Вот зеленющее-зеленющее, шершавое и бородавчатое чудовище, с немытыми желтыми зубами и огромным носом! США перекосило. — Слушай, я..— Достоинство, и до этого оскверненное, теперь пытается хоть как-то спасти ситуацию. Штаты показушно выпрямляет плечи, и уверенно продолжает без того обреченную фразу: — Ты вроде классный? Блять! Прямо сейчас Штаты был готов дать себе по лицу, или хотя бы просто громко хлопнуть и замкнуть рот. Лицо остается тем же, но глаза бегают быстрее, по всем предметам вокруг, по людям: «да спасите же вы меня!» — в ушах зазвенело. Что это за чудо-юдо такое тугое, непробиваемое и немое!? Всё, что он сказал, разбилось об стенку, и вот, пожалуйста.. — Это предложение о дружбе?— Голос был все также монотонен, но в нем как будто было иррациональное, немного.. наивное любопытство. Россия обратно на него повернулся. — Да,— Машинально отрезал США, ведь не успел подумать.— Почему бы и нет, а? США, приятно!— Черт пойми о чем он думал, но резко выставил перед ним руку. — Что-ж, не стоит,— Америке показалось. Не было никакого ни интереса, ни любопытства. И в глазах - пусто.— Извини. Внутри США произошел полномасштабный Пёрл-Харбор.