Разбитая посуда – это к счастью

      Чонин очень долго думал, что приготовить на ужин. Непозволительно долго. Ведь это просто обычный день, а на ужин они обычно заказывают доставку. Или же готовит Чан. Ведь они соседи. Они друзья. Но в этом и была проблема. Это должен быть не просто ужин. Это не просто обычный день. И Чонин хочет, чтобы они были не просто друзья.       14 февраля. День Святого Валентина. День влюблённых. День, когда маленькие мальчики дарят понравившимся девочкам шоколад и открытки. А взрослые пары ходят в красивые заведения, едят вкусную еду, пьют вино и признаются друг другу в любви. Маленьким мальчиком Чонин уже не был ‒ как и предмет его воздыхания. Но и просто признаться в любви он не может. Возможно, для это он недостаточно взрослый. А может он уже никогда им и не станет... Тем взрослым, мудрым и всегда знающим, как правильно делать и что говорить, какими ему казались люди его возраста много лет назад. Может, он повзрослеет, когда ему стукнет 40? Или это тоже иллюзия? Кто-нибудь вообще знает, как жить эту жизнь? Что говорить и что делать, чтобы всё было правильно и не было в итоге мучительно больно?       Чонин старательно откидывает все упаднические мысли в сторону, пока нарезает морковку брусочками, и пытается улыбнуться разделочной доске на столе, как всегда делает это в трудные минуты жизни. Он старается всегда улыбаться, искать во всём позитив и дарить людям радость ‒ это то, что получается у него лучше всего. За это его любили и хвалили не только фананты, но и мемберы. Однако мало кто знает, что за этим крылось. "Надейся на лучшее, но будь готов к худшему" ‒ вот какой девиз стоял за этим. Чонин всегда прокручивает в голове самые плохие исходы тех или иных событий. Мысленно переживает их, проходит через смирение с самой страшной реальностью, которая ждёт за поворотом, а потом отдаёт себя на волю судьбы и встречает её с улыбкой.       Что могло случиться в самом плохом случае? Его еда не понравится. Его подарок ‒ пусть и просто символический ‒ не оценят. Его признание будет воспринято в штыки. Но ведь не выгонят же его из группы? Всегда можно будет сказать, что это была шутка. Да, 14 февраля ‒ это не 1 апреля, но хэээй! Почему Сынмину и Михо позволены дурацкие шутки, а ему нет? Он выкрутится, отшутится, озарит всё своей лучезарной улыбкой. Ну, может, они не будут разговаривать какое-то время. Но его хён не сможет злиться за такую шутку вечно. Всё в итоге вернётся на круги своя. Три слова не смогут разрушить его жизнь. А вот сокрытие чувств, терзающих душу изнутри день ото дня всё сильнее и сильнее, сможет. В этом Чонин был уже абсолютно уверен.       Продолжая раз за разом крутить в голове надоедливые мысли и пытаясь отогнать их улыбкой, он продолжает колдовать над плитой, старательно сверяясь с рецептом из интернета. Хотелось сегодня приготовить мяса, но чёртовы диеты... И как Чану удаётся так легко их переносить? Чонин остановился на курице. Но не извечной запечённой грудке (от неё хотелось уже на стену лезть), а что-то более интересное. Выбор пал на такпокымтан – жаркое из курицы и овощей. Главное – не переборщить с остротой. И чтобы курица хорошо приготовилась. Рисоварка пищит о готовности гарнира. Мытые фрукты ждут своего часа на сушилке. Даже шоколадные конфеты в упаковке с красивым бантом лежат на кухонном столе. Последний таймер выставлен. Осталось 10 минут до готовности. Как раз есть время, чтобы накрыть на стол и порезать фрукты. А Чан должен прийти через...       — Йен-а, я дома, – раздаётся голос из коридора через секунду после пиcка дверного замка. Вот чёрт. Чонин надеялся, что у него хотя бы полчаса...       — Хён, а ты чего так рано? – младший торопливо выходит – почти выбегает – из кухни в коридор, пока старший разувается.       — На удивление, сегодня не было пробок. Странно, ведь сегодня суббота, все обычно ездят по торговым центрам и... – Чан останавливается на полуслове, только сейчас учуяв запах с кухни. – Ого, ты готовишь? А что?       — Узнаешь, почти готово, – Чонин почти заталкивает своего хёна в гостиную.       — А что, есть какой-то повод? Или у нас будут гости? Может, мне тоже одеться во что-то приличное? – Чан говорит с усмешкой, но от него не скрывается то, что на младшем не привычные растянутые треники и ничего сверху, как они оба обычно передвигаются по дому, а джинсы и футболка (пару пятен какого-то соуса на одежде он тоже замечает). Как и не скрывается лёгкий румянец на щеках Чонина. – Ты-то вон, аж раскраснелся от натуги, пока готовил.       — Нет, никого больше не будет, – щёки Чонина краснеют ещё сильнее, что окончательно вгоняет старшего в ступор. – У меня почти всё готово. Дай мне минут двадцать. Только не ложись на диван, а то я тебя потом не подниму оттуда. И не включай ноутбук, а то и оттуда я тебя не вытащу. И даже не думай открывать Геншин!       — А что мне тогда делать? – Чан просто хлопает глазами в ответ на "список требований" этого комнатного террориста, поражаясь его напористости.       — Не знаю. В душ сходи, переоденься, – младший очень надеется, что хён услышал, и его не придётся потом тащить волоком на кухню, поэтому оставляет Чана стоять посреди гостиной, а сам стремительно возвращается к готовке – фрукты сами себя не порежут, а рис не запрыгнет в тарелки.       — Может, тебе помочь? – предпринимает последнюю попытку разобраться в происходящем Чан, но, услышав короткое "нет" из-за зачем-то закрытой двери кухни, всё-таки сдаётся и делает как ему велено – плетётся в душ.       Чонин в панике начинает бегать по кухне как ошпаренный. Рис уже готов, но стоит ли его раскадывать по тарелкам? Нет, он остынет. Крышка рисоварки закрывается также быстро как открылась. Закуски... Кимчи, дайкон, огурцы, лук. Четыре маленькие пиалы встают на стол, а Чонин принимается вытирать капли пролитых соусов со всех поверхностей, в том числе со своих рук. Проверяет таймер – ещё три минуты. Руки начинают мелко трястись, но усилием воли Чонин заставляет себя успокоиться. Надо порезать фрукты. Яблоки, груши, персики... Чёрт, зачем он их купил? У Чана же аллергия... Может срезать кожуру? В интернете писали, что помогает. Это будет сложно, но он справится. Да, справится. Сперва разложить клубнику и виноград, потом яблоки и груши. Порезать, убрать сердцевину... Чонин слышит как пищит таймер, но его руки перепачканы сладким фруктовым соком. Шум воды в душе уже прекратился, значит времени совсем нет. Не зная, за что хвататься, Чонин, не выпуская персик из рук, выключает газ под сотейником с основным блюдом ужина. Таймер мерзко пищит на столе рядом, но на него нет времени.       А дальше всё происходит как в замедленной съёмке. Чонин быстро возвращается к раковине, задевает локтем глубокую чашку, приготовленную для такпокымтана, чашка летит на пол и разбивается вдребезги, а острый фруктовый нож врезается в ладонь. Наполовину почищенный персик падает следом и, оставляя красные следы крови на чёрных осколках чашки, катится под стол.       Это оказалось последней каплей. Чонин просто стоит посреди хаоса, который должен был стать романтическим ужином с последующим признанием, и не может не то что пошевелиться, а даже моргнуть.       — Йен-и, что случилось?! – Чан, кажется, перепугался больше младшего. Он влетает на кухню в одних только спортивных штанах и домашних тапочках, с всё ещё влажными вьющимися после душа волосами. В любую другую минуту Чонин бы залюбовался им таким, но не сейчас. Сейчас он чувсвует, как предательски дрожат губы, а к глазам подступают слёзы.       — Я просто... Я хотел... – голос дрожит, поднявшись на пару октав, но Чонин не может ничего с этим сделать. – Ужин... Для нас... Сегодня...       — Всё хорошо, эй, ты чего, – Чан, аккуратно ступая между осколков, забирает из одной руки младшего нож, что тот до сих пор крепко сжимал, а потом прижимает ко второй кровоточащей ладони полотенце. – Всё хорошо. Ты из-за чашки переживаешь? Да чёрт с ней.       — Нет. Просто сегодня... Валентинов... Я хотел... Хён... – Чонин, не в силах продолжить, всё-таки всхлипывает, понимая, что он всё испортил. Ну вот кому он такой нужен? Точно не его хёну, у которого всегда всё идеально. Чан, его самый лучший и самый заботливый хён, точно не будет терпеть такого. Ему сперва надо перестать ломать всё, к чему он прикасается. Надо стать взрослым и сосредоточенным. А потом уже... Чонин бросает взгляд на конфеты. Да, это всё потом. Может через пару лет.       — Йен-а, ты чего? – снова спрашивает Чан, который вообще уже перестал что-либо понимать. Он переводит взгляд с двух мокрых дорожек на щеках младшего на стол, где стоит коробка с большим красным бантом, и обрывки слов и образов складываются в общую картину как пазл. – Валентинов день.       Чонину хватает сил только чтобы кивнуть, опустив взгляд на руки старшего, всё ещё прижимающего полотенце к его ладони.       — Ужин, подарок... – перечисляет Чан то, что видит перед своими глазами, старательно не глядя на осколки любимой чашки на полу. – Это ведь для меня? Йен-а?       — Угу, – Чонин подтверждает очевидное – иногда ему кажется, будто его хёну и вправду пять лет. А потом что-то в голове щёлкает, будто перегоревшая лампочка, и слова льются сами собой. – Для тебя, хён. Потому что ты мне нравишься. Не как лидер, не как друг, а как...       Запал проходит так же неожиданно, как появился. Чонин резко замолкает, не в силах поднять головы. Те несколько секунд, что Чан молчит, кажутся ему вечностью. Чонин зажмуривает глаза и задерживает дыхание, как перед прыжком в пропасть. Или перед казнью.       — А что ты приготовил? – неожиданно спрашивает Чан, и в его голосе слышится ласковая улыбка.       — Такпокымтан, – отвечает Чонин, и голос его звучит потеряно из-за резкой смены темы. Он чувствует, будто уже шагнул в пропасть, но оказался по-прежнему на твёрдой земле.       — Вкусно? – теперь голос старшего звучит как-то лукаво.       — Не знаю, – честно отвечает Чонин, не открывая глаз. Теперь его очередь не понимать, что происходит. – Я не пробовал.       — Значит надо попробовать, – эти слова Чана звучат где-то совсем близко, Чонину даже кажется, что он чувствует дыхание на своём лице.       А в следующее мгновение он ощущает прикосновение к своим губам мягких и тёплых губ Чана, а его руку на своей талии. Разум покидает голову Чонина, а тело действует по собственному разумению, увлекая старшего в мягкий поцелуй.       Чан разрывает поцелуй первым, чуть отстраняясь, но не убирая ни своей руки с талии Чонина, ни его со своего плеча (если бы младшего спросили в какой момент его рука там оказалась, он бы ни за что не смог сказать).       — Давай уберём тут всё и попробуем то, что ты приготовил, – голос Чана мягкий и заботливый, но это были не те слова, что хотел сейчас услышать Чонин. Однако, хён, будто услышав его мысли, продолжает. – И ты тоже мне нравишься, Йен-и. Очень.       За этим следует ещё один поцелуй. И уборка кухни. И ужин, оказавшийся неожиданно вкусным. И фрукты с конфетами на диване перед телевизором. И долгие уютные объятия. И ещё не один такой вечер. И дни. И ночи, наполненные чем-то горячими и почти животным. Это всё у них ещё будет. Но Чонин каждый раз будет вспоминать тот первый ужин и тот первый поцелуй, глядя на крошечный, только для него заметный шрамик на ладони.

***

      — Хён, что это? – Чонин без стука заходит в комнату Чана с маленькой коробочкой в руках.       И без того скромное личное пространство перестало быть таковым пару недель назад. Двери в комнаты теперь не закрывались никогда, а выбор спальни для сна зачастую был простой случайностью. Ну или чья оказывалась ближе к ванной или гостиной – смотря в какой момент возникала необходимость в кровати.       — Что? Ты о чём? – Чан отрывается от экрана ноутбука, стаскивая наушники на шею, и немного осоловело смотрит на младшего. – А, это. Подарок.       Чонин продолжает вертеть коробочку в руках, тщетно пытаясь дождаться ещё какого-то ответа. Но, когда его хён погружен в работу, это бесполезно. Чан уже снова отвернулся к экрану с разноцветными дорожками битов. Младший проходит в комнату и садится на кровать, пытаясь вспомнить, какой праздник он пропустил. Его собственный день рождения прошёл. День Влюблённых тоже. Месяц с начала отношений ещё не настал. В честь чего тогда подарок? Так и не получив больше никакой реакции на собственное присутствие, Чонин открывает коробочку.       И заставляет себя закрыть рот. Внутри на молочно-белой подушечке лежит кулон на золотой цепочке. Маленький лисёнок из белого и желтого металла лукаво блестит зелёным камешком-глазом. Чонин благоговейно проводит кончиками пальцев по своему подарку, но лицо его тут же мрачнеет.       — Не понравилось? – со вздохом спрашивает Чан. Когда только успел повернуться?       — Нет! – тут же торопится разубедить его Чонин и даже всплёскивает руками, от чего кулон едва не выскакивает из коробочки. – Ой. Мне очень нравится, хён, честно! Только как мне его носить? Это вообще какой бренд?       — Эммм... Я как-то не подумал, – Чан в замешательстве трёт шею. Вот тебе и хён. Вот тебе и лидер. Да уж, когда речь заходит о подарках, он редко думает. Особенно о таких мелочах как цена, уместность, своевременность. Ну точно пятилетка с чёрной картой в руках.       — Я понял тебя, – Чонин не может сдержать смешков, глядя на это сложное выражение на лице старшего. – Что-нибудь придумаю. Буду носить когда нет расписания. И под одеждой. Поможешь застегнуть?       Чан заметно расслабляется, улыбается и приглашающе хлопает себя по коленке, подзывая младшего, уже доставшего украшение из коробочки. Металл дарит прохладу обнажённой шее и груди, а губы оставляют жаркий след на плече. Уходить Чонин не спешит. Старший же абсолютно не против.       — Хочешь глянуть новый трек? Мне кажется, в бридже чего-то не хватает... – Чан уже ставшим привычным за последнее время жестом чуть опускает кресло, придвигается к столу и протягивает Чонину наушники.       — Конечно, хён! – как только наушники оказываются на голове младшего, его пальцы снова тянутся к лисёнку на шее. А голова хёна уютно устраивается у него на плече.