Мой воздух

      Каждое событие, связанное с мафией, заставляло воздух застревать в горле. Тсунаëши чувствовал, как становилось тяжело дышать. Как было больно, когда друзья израненные лежали на больничных койках, но продолжали утверждать, что с ними всë в порядке. А потом они, недовольные поражением, шли за реваншем. Уверяли, что победят. Да, может, они и побеждали, но какой ценой?       Савада наблюдал за ними и чувствовал, как больно лëгкие давят на рëбра. Как тело сводит судорогой. Как очередной вдох становится мучением.       Заброшенный парк аттракционов Кокуë. Мукуро использует тела тех, кто уже не может двигаться, ломает их и бросает, овладевает новым. Смотреть в глаза близкого человека и видеть там нечто чужое Тсунаëши никогда бы не хотел, но ему приходилось это делать. Приходилось останавливать их. Жертвой стал даже Хибари, хотя Савада всегда думал, что этому человеку всë по плечу.       Конфликт колец. Рëхей победил, но теперь лежал в больнице с травмами. Ламбо в реанимации без сознания из-за сильного удара током. Гокудера весь в бинтах, словно мумия. Уверял, что он в порядке, а сам еле передвигается. И Ямамото победил, но и он получил столько ран. Улыбается, как идиот, и твердит то же самое, что и Гокудера. Хроме показалась впервые, и уже лежала на полу без органов. Разве можно стоять в стороне и равнодушно наблюдать за происходящим? Они не могут заставить Тсуну не переживать за них. Каждое их решение о битве – новая боль в сердце. И только Кëя идëт вперëд, не смотря ни на что. Больше он не проиграет, ему с лихвой хватило встречи с Мукуро.       После Конфликта Колец будущее. Ещë больше боли между рëбрами, ещë больше ран, больше людей, желающих разорвать Вонголу на мелкие кусочки. Тсунаëши старался сверх своих сил, но никто, даже Реборн, не придавали ему уверенности в завтрашнем дне. Их всех мог ждать конец, риск был огромен.       Когда базу Вонголы уничтожили, Савада вдруг подумал, что пить чай в традиционном японском храме в компании Хибари было довольно-таки приятно. В те дни Кëя выпроваживал всех и оставался наедине с Дечимо, наливал зелëный чай и заставлял его пить. Запах трав был очень приятным, и боль в груди ощущалась меньше. Но после этой паузы, которую хотелось бы растянуть навечно, приходилось возвращаться обратно в страх.       Когда базу Вонголы уничтожили, Савада вдруг подумал, что Кëя был единственным человеком, о котором не стоило переживать.       Ситуация усугублялась всë больше и больше. Только, казалось, нашли место, где укрыться, и вот опять они неприкаяные бегают с ранеными туда-сюда, ищут место. В итоге расположились в лесу. Будущее мира должно было решиться вот-вот, и даже новость о том, что Хибари смог одолеть одного из Погребальных Венков, ненамного повышало боевой дух.       Передышка была совсем короткой. Чувствуя, с какой небывалой жадностью организм заглатывает воздух, Тсунаëши отлучился в лес, подальше, чтобы его проигрышные попытки научиться дышать заново никто не слышал.       Пройдя ад битвы и вернувшись обратно в своë время и свой родной дом, Савада думал, что теперь всë будет проще. Хранители стали довольно сильными, за них приходилось переживать немного меньше. Однако пройденное уже оставило след.       Тсунаëши не думал, что его накроет прямо в школе. Всë произошло вдруг – сначала неуместно глубокие вдохи, потом боль, потом Савада уже спешно отпрашивается у учителя и, не дожидаясь разрешения, вылетает из класса. Пока одноклассники смеются над никчëмным Тсуной и его недержанием, сам Тсунаëши уже еле переставляет ноги по коридору, держась за стены. В глазах темно как ночью, а боль сковывает всë тело. Каждый вдох – мучительный хрип. Каждый выдох – захлебнувшийся свист. Ноги не выдерживают, и он падает на пол, ударяется головой о дверь какой-то комнаты. Он пытается задерживать дыхание, но ничего не получается.       Когда послышался удар о дверь, Хибари спал на диване. Каждый в этой школе, будь он ученик, учитель или прочий сотрудник, знал, что не следует ошиваться рядом с комнатой дисциплинарного комитета, тем более когда там отдыхает глава. Кëя был готов убивать, но когда открыл дверь, передумал это делать.       Тсунаëши бледнел быстро, пытался задерживать дыхание, но снова начинал задыхаться. Счëт до десяти не помогал, в глазах было совсем темно.       — Задыхаться в коридорах школы строго запрещено, — произнëс Кëя и затащил нарушителя в комнату, закрыл дверь. — Дыши реже, тупое травоядное.       Однако Тсунаëши уже не слышал, сознание его падало во мрак.       Когда пришëл в себя, он обнаружил себя лежащим на диване. Перед глазами всë ещë была какая-то муть, но единственное, что возможно было распознать, это то, что он находился в обители Хибари. Сам же хозяин сидел в кресле напротив и неотрывно смотрел на мальчишку, и нельзя было сказать, зол он или же просто наплевал на происходящее.       — Из... извините, Хибари-сан, — хрипло сказал Тсунаëши и хотел было подняться с дивана, но ноги подкосились, а в глазах снова потемнело, и он упал обратно.       Тсунаëши не заметил, как Кëя поднялся со своего места и подошëл ближе, но почувствовал, как прогнулся диван рядом. Когда сквозь тьму ряссмотрел его лицо, Савада сильно удивился.       — Как давно это у тебя? — нагло спросил Хибари.       — Это... — Тсуна вздохнул, проверяя своë дыхание. — Не знаю. Наверное, после Конфликта Колец.       — Ты всегда переживаешь больше, чем нужно.       Савада почувствовал, как сердцебиение замедляется, как выравнивается дыхание. На душе становилось спокойнее, тут же вспоминались те редкие встречи с Хибари из будущего, японский храм и горячий чай.       — Наверное... Но о Вас, Хибари-сан, переживать не приходится, — вдруг произнëс мальчишка, удивляясь самому себе.       — Вот как?       Тсунаëши был сейчас несказанно рад тому, что тьма перед глазами ушла, потому видеть улыбку Кëи – это нечто. Сердце билось теперь от более приятного волнения – от того, насколько близко сейчас находился Хибари.       Не смотря на то, что после возвращения из будущего причин для сильных волнений стало гораздо меньше, Тсуна иногда всë ещë чувствовал, как захватывает дыхание. К счастью, до удушья дело не доходило.       Но потом ему сообщили о сильном ранении Ямамото. Шимон исчезли. И всë опять пошло к Чëрту. Сердце сжималось, лëгкие забирали воздух сверх меры, Тсунаëши начинал хрипеть.       В тот день он вышел из больницы, где спасали Такеши, последним. Даже Реборн ушëл раньше, он планировал обговорить происходящее с Девятым. А Тсуна шëл домой, но не добрался. Он проходил мимо школы, словно ожидая зарядиться тем спокойствием от Хибари, что был тут, но это не сработало. Савада зашëл за угол, упëрся спиной в стену и сполз вниз. Перед глазами вновь терялся мир, парень задыхался.       Он не чувствовал ничего, кроме страха за товарищей и за свою жизнь. Тсунаëши совершенно забывал пытаться делать паузы в дыхании и просто пустил всë на самотëк. И когда уже казалось, что сознание вот-вот покинет его, он почувствовал, как чьи-то сильные руки поднимают его тело с земли.       — Дыши реже, — сквозь шум в ушах послышался знакомый голос.       Савада уткнулся в тëплую грудь и хрипел, а Хибари нëс его в комнату дисциплинарного комитета. И пока он шëл, Тсуна начинал дышать немного спокойнее, захлëбывающиеся хриплые вдохи становились реже. Это он всего навсего чувствовал, как спокойно вздымается грудь Кëи при дыхании, и повторял.       — Теперь лучше? — спросил Хибари.       Тсунаëши приоткрыл глаза, тусклые редкие мушки летали перед ними. Тело всë ещë ощущалось плохо, руки и ноги немели, в груди страшно болело.       — Да, — устало ответил Савада и снова закрыл глаза. Он всë ещë лежал на груди Хибари в его руках, и в них было так приятно и спокойно. Двигаться не хотелось, поэтому Тсуна этого и не делал.       Кëя вдруг ласково погладил мальчишку по голове, зарылся пальцами в его спутанные волосы и вслушался в его дыхание. Именно благодаря тому, что Небо имеет такой простой характер и так внимателен к окружающим, Облако продолжает быть свободным. Тсунаëши в любой момент выйдет вперëд и выставит свои крошечные, но острые зубки. Хибари всегда любил маленьких зверьков.       И сейчас этот комочек тревоги лежит на его груди без сил.       Савада, наконец, немного успокоился и просто уснул, ни о чëм не думая. Свернулся на руках, как котëнок, пригрелся. Убедившись, что теперь с мальчишкой всë хорошо, Кëя тоже задремал. Проснулся же он только через час, когда понял, что ноги затекли. Но вместо того, чтобы согнать с них Тсуну, он лишь уткнулся носом в его макушку и вдохнул его запах. Савада от этого тоже проснулся, шумно вздохнул.       — Хибари-сан, — прошептал он. — С тобой... с тобой так спокойно.       Кëя улыбнулся. Тсунаëши это почувствовал, и на душе стало необычайно тепло.       — Тогда в следующий раз не прячься и приходи ко мне, — сказал Хибари.       Но Кëя никого не ждал и приходил сам. Когда Тсуне сказали о преступлении отца по отношению к семье Энмы, когда его сердце разбилось на мелкие осколки, когда он не знал, что делать со своей жизнью, Хибари появился без спроса. Он прилетел на остров Шимон на вертолëте, зная, что если он не найдëт Саваду, тот на этот раз абсолютно точно задохнëтся насовсем. Потому что был уверен, что этот зверëк не сбережëт своë сердце, но спасëт чужие.       Кëя вдыхал, задерживал дыхание на десять секунд и выдыхал, а затем повторял это снова. Тсунаëши хрипел, уткнувшись лбом в грудь Хибари, сжимался в дрожащий комок от судорожной боли, но продолжал глотать воздух и пытаться дышать в ритм. Савада успокаивался быстро, дышать вместе с кем-то было легче. Кëя зарывался пальцами в его волосы, нежно опускал руку до спины и пытался прочувствовать дыхание мальчишки. Он всë ещë дрожал.       — Когда я рядом, тебе не стоит ни о чëм беспокоиться, — сказал Кëя и, когда Тсуна поднял голову, чтобы встретится с ним взглядом, поцеловал его в лоб.       — С тобой я могу спокойно дышать, — грустно улыбнулся Савада и устало положил голову на грудь Кëи. — Спасибо тебе.       Тсунаëши был бледен и всë также дрожал, в глазах снова потемнело, и в теле не было никаких сил. Хибари привëл его в чувство, показал, какой должна быть гордость, от чего никогда нельзя отказываться. Даже научил дышать. Хибари стал для него драгоценным воздухом.