Последнее искреннее желание

Игра практически завершилась. Оставался всего один человек, пытавшийся сбежать через другие ворота от Охотника. Трое других уже некоторое время находились в зале поместья, почти не разговаривая между собой. Ожидание затянулось. Фредерик то и дело бросал взгляд в сторону главного входа в поместье, нервно поправляя перчатку на левой руке. От внутреннего напряжения и беспокойства шепчущий голос в голове становился все громче и невыносимее, перерастая в назойливый и раздражающий, что заставляло молодого Композитора чувствовать себя еще не спокойнее. Даже тихое напевание про себя знакомой мелодии не помогало хоть немного утихомирить проклятие, как это бывало раньше. В мыслях Крейбурга до сих пор крутились последние минуты игры: Последняя машинка была расшифрована, необходимо быстро добраться до ворот и открыть их, пока Охотник не настиг их. Их. За Фредериком на небольшом расстоянии бежал Ричард Стерлинг - "Рыцарь", коим он сам себя провозгласил. Крейбург несколько раз оглядывался назад, убеждаясь, что всё ещё не один. Наконец, добежав до главных ворот, Композитор начал вводить различные комбинации цифр, пытаясь угадать пароль. Ричард стоял совсем близко, опираясь о стену одной рукой и молча наблюдая за движениями пальцев Фредерика. На его лице красовалась ухмылка. Мол: "Смотри, я же говорил, что справимся". Комбинация для кода была почти разгадана, осталось лишь ввести ее. И с первым движением руки Крейбурга позади мужчин раздался звук: быстрыми шагами к ним приближался Охотник. Фредерик уже был готов бежать в другом направлении, ко вторым воротам. И только он собирался использовать камертон, как пальцы в латной рукавице накрыли его плечо. Ричард, быстро нагнувшись к уху Композитора, прошептал: -Закончи расшифровку. Я возьму его на себя, пусть отвлечется на кого-то посильнее. Ты в безопасности со мной, я ведь Рыцарь. Помни это, Крейбург. В мгновение голос в голове затих. Страх отступил. Фредерик встретился взглядом с глазами Ричарда, такими яркими, большими, хитрыми, в то же время внушающими уверенность. И, быстро кивнув, продолжил ввод пароля дрожащей от напряжения рукой. Стерлинг выдохнул, поворачиваясь в сторону Охотника. "Рыцарь" надел на себя шлем и, предугадав атаку, смог выиграть несколько дополнительных секунд для открытия ворот. Послышался щелчок в механизме железных створок. Только Фредерик успел проскочить через них, как Охотник заблокировал проход для Ричарда, бросив на землю раскрытый капкан, второй. Другого выхода нет, теперь Стерлингу было необходимо добраться до дальних ворот. Бросив прощальный взгляд на Фредерика по ту сторону стальных заслонок, "Рыцарь" послал воздушный поцелуй Композитору и помчался к противоположному краю территории для Игры. Крейбург лишь мельком успел увидеть действие Ричарда, прежде чем оказался на свободе, у входа в поместье. С такими мыслями Фредерик продолжал смотреть в сторону входной двери здания. Казалось, еще минута, и непрекращающийся оглушительный голос станет совершенно нестерпимым и разорвет голову Композитора. Крейбург перестал теребить перчатку, прижав пальцы к пульсирующему виску. Его перестало заботить, что другие члены игры увидят молодого аристократа в неподобающем для светской персоны виде. Фредерику хотелось сыграть на пианино и поскорее успокоить свое проклятие. Или напиться вина. Но больше, по какой-то причине, шедшей изнутри, ему хотелось увидеть Ричарда. Живым. Дверь поместья скрипнула, когда чья-то фигура зашла внутрь. Фредерик поднял взгляд на вошедшего. Голос в голове моментально стал тише. Ричард Стерлинг, вдыхая полной грудью после долгого бега, стоял у входа в главный зал и смотрел в сторону Композитора. Крейбург поднялся с места, затем медленно подошел к "Рыцарю". Остановившись напротив, Фредерик спокойно выдохнул, поправляя перчатку на руке в последний раз, скрывая следы своей тревоги. Ричард чуть склонил голову в бок, осматривая его. Композитор прочистил горло и, вытянув руку с раскрытой ладонью вперед, слегка высокомерно, как могло показаться со стороны, произнес: -Рад, что ты жив, Стерлинг. И я благодарен за то, что спас мне жизнь. Ричард усмехнулся. В его глазах на долю секунды что-то сверкнуло. Пожав Композитору руку, Стерлинг вновь, как в игре, положил ладонь тому на плечо и тихо проговорил: -После ужина. Я принесу вино, Крейбург. Если ещё не забыл о том, как мы проводили время раньше. Фредерик отвел взгляд в сторону двух других игроков, которые беседовали между собой о чем-то своем. -Договорились, Стерлинг. Оба разошлись по своим комнатам в ожидании ужина. Опустившись на кровать и сложив руки на животе, Фредерик уперся взглядом в потолок. Его грудь медленно поднималась и опускалась от спокойного дыхания, несмотря на то, что он пару секунд назад преодолел лестницу и длинный коридор быстрым шагом. Голова перестала болеть, голос в ней стих. Ранее Крейбург не предал значение тому, в какой именно момент это произошло. Он был сосредоточен на благополучном возвращении Стерлинга в поместье. Но сейчас, перебирая в очередной раз в мыслях произошедшее за сегодняшний день, пришел к интересному выводу: голос почти полностью исчезает, когда рядом с Фредериком находится Ричард. До этого они несколько раз встречались вне игры на мероприятиях, устраиваемых аристократическими семьями: званые ужины, балы, разговорные вечера. Общение у них было частым и приятным. Фредерик Крейбург был высокомерным, иногда язвительным. Но не менее эмоциональным, коль речь заходила о музыке и темах, в которых Композитор хорошо разбирался. Ричард представал перед ним как харизматичный, но заносчивый, надменный человек. Оба были хорошо образованы и обладали светским этикетом. Стерлинг имел некую зацикленность на своей роли "Рыцаря" и поиске пропавшей сестры. О которой, впрочем, рядом с Фредериком, говорил не так часто. Крейбург же страдал от внутренних "демонов", которые утихали рядом с Ричардом. Оба знали друг о друге как и всем известные факты, так и некоторые тайны, о которых пару раз разговаривали за бокалом вина после вечеров в высоком обществе. Фредерик провел по волосам рукой, откидывая длинные белые пряди челки со лба. Они победили в игре. Это означало, что после ухода из поместья Крейбург и Стерлинг могут разойтись по своим дорогам и более никогда не встретится. Ричарду было необходимо получить ответ о местонахождении его сестры, Фредерику же предстояло наконец узнать, как вновь обрести славу и мастерство в его музыкальном деле, избавившись от навязчивого голоса в голове. Значило ли это, что они никогда больше не увидят друг друга? Отчего-то подобная мысль заставила сердце Композитора больно ударить в груди. Словно его укололи. Ему нравилось общение со Стерлингом. Он - единственный человек, с которым Фредерику не нужно было натягивать светскую улыбку при разговоре. Не нужно было осыпать лестью собеседника. Не нужно было пытаться вести галантный диалог, превращавшийся в два встречных монолога самовосхваления. Разговоры с Ричардом были более глубокими, эмоциональными. В них были погружены оба собеседника. Они действительно были диалогами, с рассуждениями и размышлениями. К тому же Стерлинг был единственным, кто слушал музыку самого Фредерика. Обычно на концертах или в обществе сливок Крейбург предпочитал играть уже известные композиции, написанные его отцом или собственные, но признанные этим человеком. Эти мелодии безусловно были красивыми, звучными и яркими. После их исполнения слушатели награждали Композитора бурными овациями, появлялись и фанаты, молящие продолжить игру. Ни к одному из таких людей Фредерик не испытывал искренней симпатии. Лживая улыбка благодарности и низкие поклоны, но сердце оставалось "холодным". Лишь Стерлинг заставил его биться чаще в тот день, когда вновь оставшись наедине после бала, резким движением накрыл ладони Композитора, пальцы которых зависли над клавишами пианино. -Я ненавижу музыку твоего отца, Крейбург. Она хороша всем для других, но в ней нет ничего, кроме напыщенности для меня. Сыграй мне что-нибудь свое. Нет, не из черновиков и записей. Импровизируй. Самые ценные слова, которые когда-либо были сказаны Фредерику. Кто-то попросил сыграть именно его музыку. Размяв руки и удостоив Стерлинга благодарным взглядом, Крейбург сделал глубокий вдох, и дотронулся до бело-черных клавиш. Ричард внимательно наблюдал за всем: от движений бледных тонких пальцев до расслабленного взгляда серых глаз, практически скрытых за белыми ресницами. Мелодия была резкой, яркой, эмоциональной. Сначала Стерлингу казалось, что Фредерик не щадил ни свои пальцы, ни клавиши пианино, вкладывая все свои чувства и мысли в музыку. В моменте чувствовалась его злость, агрессия, в следующий уже некая страсть, мгновение спустя вовсе в музыке можно было услышать внутренний крик. Постепенно темп становился мягче, спокойнее. Крейбург закрыл глаза и чуть откинул голову назад, отдаваясь процессу игры. На виске Композитора блеснула капля пота. Всё время звучащей музыки Стерлинг стоял на одном месте, не двигаясь ни на шаг, будто затаил дыхание. Он смотрел только на Фредерика. Под конец мелодия стал тихой, нежной. Последние несколько нот были сыграны, после чего Крейбург выдохнул. Он открыв глаза и повернулся в сторону Ричарда, слегка удивившись, что тот даже не решился сесть. Стерлинг лишь смотрел на Композитора горящими глазами. Ричард с секунду стоял молча. Затем одним шагом приблизился и легким движением пальца стер каплю пота с кожи Фредерика, попутно убирая выбившуюся прядь волос тому за ухо. -Я ждал именно такой игры, Крейбург. В следующий раз буду ожидать не менее великолепную музыку от тебя. Играй её лишь для меня. Это очередное воспоминание заставило сердце Фредерика дрогнуть ещё раз. Прижав ладонь к месту укола, Композитор осторожно поднялся. Сев и свесив ноги с бортика кровати, он продолжал держать руку на груди, смотря куда-то вперёд. Скорее всего, уже наступило время ужина. Встав с кровати, Крейбург поправил волосы, покрепче завязав хвост, и разгладил складку на пальто. Несмотря на тепло от каминов в поместье, Фредерик не снимал его. Он не чувствовал себя настолько комфортно, даже находясь наедине с собой в комнате. Лишь на ночь гранатовое пальто отправлялось на вешалку. Спустившись вниз, Композитор отметил, что к ужину пришел первым. Голос в голове стал чуть громче. Фредерик быстро взял в руку бокал с игристым вином и сделал пару глотков, стараясь унять нарастающую головную боль. Отставив наполовину опустевший бокал в сторону, Крейбург постарался совладать с собой и успокоиться. Присев за стол, он услышал звук открывающейся двери в столовую. В мыслях Фредерик выдохнул, что пришёл к ужину первым и никто не застал его в подобном состоянии. Ему всё ещё претило, что другие люди могли увидеть Композитора из рода Крейбургов несобранным. Могли ведь...пойти слухи. Ужин прошел на удивление спокойно. Члены игры не обсуждали между собой ни саму игру, ни какие другие детали друг о друге. Короткие разговоры ни о чем иногда разлетались по столовой, основным инициатором которых был Ричард, то и дело задавая вопросы как Фредерику, так и остальным участникам. После того, как посуда со стола была убрана, Дворецкий объявил о том, что это был последний день игроков в поместье, и на следующий день каждый уже мог покинуть это место, получив желанные ответы. Крейбург и Стерлинг переглянулись. Мужчины выглядели спокойными, но внутри оба знали, что это мог быть их последний вечер, который они могут провести вместе. Гости поместья постепенно разошлись, оставляя столовую в тишине. Фредерик, закрыв за собой дверь комнаты, подошел к окну. На улице уже стемнело, облака закрывали луну, она лишь слегка виднелась через их пелену. Секунду спустя в дверь раздался стук. Поправив перчатку на руке, Крейбург быстрыми шагами пересек комнату и открыл замок. За дверью стоял Ричард, держа в руках два бокала и вино, видимо, украденных с кухни. По крайней мере, так показалось Композитору. -Одолжил у дворецкого. Вдруг ты подумал, что мне хватило наглости спереть его прямо из кухни, мм? Поболтаем? Фредерик моргнул, заменив этим действием кивок и отошел от двери, пропуская Стерлинга в комнату. "Рыцарь" огляделся. Интерьер был скудным. Из особенностей - справа от окна располагалось пианино. Видимо, его специально поставили в комнате для особенного гостя. -Сыграешь мне? Как в раньше. Я хочу послушать, преисполнился ли ты наконец за время, пока мы с тобой не виделись, - Ричард бросил эту фразу с усмешкой в сторону Фредерика и стал откупоривать бутылку. Крейбург закатил глаза. -И как я до этого без твоих остроумных высказываний обходился, Стерлинг? На это "Рыцарь" прыснул от смеха, успешно вынимая винную пробку. Полезное применение рыцарской перчатки. Фредерик резким движением рук откинул назад подол пальто и сел за пианино, устраивая ноги у педалей инструмента. Подняв крышку и дотронувшись до клавиш, Композитор проверил звучание нескольких, вдруг какая-то из них фальшивила. Убедившись, что инструмент не расстроен, Крейбург глянул в сторону Стерлинга и начал игру. По поместью разлилась музыка, которую Фредерик весь матч пытался сочинить у себя в голове, пока расшифровывал машинки. Звон и вибрации камертона от удара по нему, ритмичность нажиманий на кнопки, мычание под нос - это способы не только успокаивать себя и голос в голове для четкой дешифрации, но и написать новую мелодию. Даже в моменты бега от Охотника Крейбург думал одновременно о том, чтобы успешно увернуться от летящего крюка и о новой композиции, которая могла бы отразить его ощущения и чувства во время игры. И теперь она звучала в комнате Фредерика, изменяясь каждый раз, когда его пальцы касались клавиш, а те издавали очередную ноту. Шум в голове утих еще когда Стерлинг зашёл в комнату Крейбурга, но сейчас от него не осталось и следа. Внутри Композитора было спокойствие, позволяющее вдохновению взять вверх над музыкантом, чтобы тот продолжал игру. Наконец, прозвучали последние аккорды мелодии. Фредерик запрокинул голову и опустил руки на клавиши, завершая выступление перед единственным слушателем. Не успел Крейбург открыть глаза, как послышались аплодисменты со стороны его кровати. Ричард уже снял со своей руки латную рукавицу, потому громко хлопал, заменяя Композитору всю публику мира. -Браво, Крейбург. Ты превзошел себя в который раз. Думаю, это будет моей любимой мелодией в твоем исполнении. Жаль, что не смогу ее услышать больше в своей жизни. Или довольно приличное время. Фредерик повернул голову в сторону, где сидел Ричард. Взгляд Крейбурга был напряженный, задумчивый. Скрестив руки на груди, он выпрямил спину. В позе он все еще старался поддерживать свою "аристократичную" натуру, но пальцы, теребящие конец жабо и глаза, бегающие от лица Стерлинга до его ладоней, в которых тот держал открытое вино и бокал, выдавали волнение Композитора. Он тихо задал вопрос. Так, что слова Фредерика перестали звучать спесиво или саркастично, хотя его обычная манера речи была бы пронизана этими тонами. -Значит, действительно более не увидимся после того, как покинем поместье? Ричард отставил бутылку и бокал на тумбочку. Затем поднялся с кровати, неспешными шагами приблизился к Крейбургу. Встав напротив музыканта, Стерлинг мягко положил тому ладонь на щёку, провел пальцем по скуле. Взгляд "Рыцаря", чаще нахальный или хитрый, сейчас выражал, как показалось Фредерику, серьезность и какую-то нежность. Разве это было свойственно такому человеку? -Нельзя сказать точно, Крейбург. Мы никогда не можем знать наверняка куда именно наши путь в итоге приведут нас. Будут ли они иметь пересечения или вовсе никогда не встретятся между собой? Без понятия. Я не живу на одном месте из-за своей цели, ты можешь начать путешествовать для достижения признания других людей. Если судьба будет к нам благосклонна, мы сможем пересечься когда-нибудь. Вновь сядем, ты сыграешь что-то, я принесу тебе выпить, после поговорим о чем-то, как обычно. А коль не сможем увидеться, то хоть воспоминания останутся. Фредерик всматривался в глаза Ричарда. Первое время они казались ему необычными, всё же разноцветные глаза не каждый день встречаешь у людей. Сейчас же он привык к ним. Но любоваться ими не переставал. Несколько секунд помолчав, Крейбург отвернул голову от руки Стерлинга и произнес: -Ты с такой легкостью сказал те слова. Будто... "...будто я не так важен тебе. Будто наши разговоры, наши встречи, наше время для тебя было чем-то слишком обычным. Я просто такой же заносчивый человек из светского общества, с которым тебе было забавно проводить время. Давай, скажи же мне эти слова. Я знал, что за всей твоей красноречивостью в итоге окажется лицемерие. Я знал, что бездумно доверил тебе многое о себе. Доверил себя." - проносилось в мыслях Фредерика. Тон Ричарда действительно задел его, о чем Композитор желал едко высказаться. Но не успел Крейбург произнести того, что планировал вслух, Стерлинг двумя руками сжал щеки Композитора. Повернув лицо Фредерика к своему, Ричард нагнулся и вжался губами в губы собеседника, прикрыв глаза. Короткий, но значащий невероятно много поцелуй. У Крейбурга прервалось дыхание. Он не смог отвести широко распахнутых глаз от столь близкого лица Стерлинга. За то мгновение, что их губы соприкасались, Фредерик мог разглядеть его получше. Композитор заметил, что у "Рыцаря" были довольно интересно подчеркнуты глаза: на одном длинные стрелки, на втором совсем незаметные. тонкие, аккуратные брови. Острые черты лица, в которых сильно выделялись скулы, хотя Ричард совсем тощим не был. Да и кожа у него была тоже очень светлая. Не совсем, как у самого Фредерика, тот "практически бледен", как его некоторые описывают. Внешность Стерлинга действительна была довольно привлекательной. Он был изящным. Таким, каким должен быть человек аристократического происхождения. Столь неожиданный поцелуй прервался намного мягче и медленнее, чем было первое прикосновение губ. Ричард открыл глаза. Улыбнувшись от реакции Крейбурга, Стерлинг приподнял одну бровь и насмешливо, но не стараясь задеть, спросил: -Ты в действительности думал, что для меня ничего не значишь? Я даже разочарован. Может я и могу вести себя надменно, лицемерно или хладнокровно, но с тобой? Никогда. Я бы не стал открываться тому, на кого мне всё равно. Ты интересен мне, Крейбург. Я сказал те слова только потому, что мне тоже больно думать о расставании. Не того ты мнения о рыцаре. Ричард встал на одно колено и, положив руку на него, опустил голову, словно делая поклон Фредерику. Композитор опешил, приподнимаясь со своего места у пианино. Он медленно выдохнул, стараясь угомонить бешено стучащее сердце и разбавить гробовую тишину в голове. Не привык Крейбург к полному отсутствию...чего-либо в мыслях. После опустился рядом с "Рыцарем", также на колено и положил тому ладонь на руку. -Не стоит тебе раскланиваться передо мной, Стерлинг. Мы оба слегка не в себе после размышлений над этим. Я могу еще раз сыграть тебе, если хоче.. Фредерика прервали резкое сжатие его руки между ладонями Ричарда и его пронзительный взгляд прямо в глаза собеседника. -Проведи со мной ночь, Крейбург. Мы напьемся вина и, если пожелаем, забудем о ней навсегда. Я желаю провести ее с тобой слишком сильно. После я бы хотел услышать, как ты сыграешь мне снова перед рассветом. Композитор поджал губы, не зная, что ответить на слова Стерлинга. Его просьба была практически похожа на мольбу: "Это последняя наша возможность провести время, так давай же сделаем его особенным." Хоть Ричард и произнес фразу "если пожелаем, забудем о ней", Фредерик знал, что этого не произойдет. Нет, они не забудут. Разумом он понимал, что допускать подобного с другим мужчиной нельзя. В высшем обществе подобное запрещалось и порицалось. Отец...точно бы отказался от сына, если бы узнал об этом. Он итак никудышный музыкант и композитор, который даже не смог достичь уровня собственного предка, так еще и "мужеложец". Это стало бы позором для его семьи и фамилии. Но сердце...сердце говорило ему другое. Кто знает об этом поместье? Кто вообще мог бы узнать о чем-то, что происходило здесь? Даже те двое, что участвовали с ними в игре были сейчас в комнатах на противоположной стороне этажа. Если они не заинтересовались громкой игрой на пианино, что явно могла бы привлечь их внимание, будь они более "элитными" представителями общества. А происходящее за дверью комнаты Фредерика их не волновало тем более. Крейбург усмехнулся про себя. Как же он ранее мог опасаться делать здесь что-то не соответствующее его происхождению, чтобы не пустить о себе слухов, если потенциальным распускателям сплетен было плевать на него? Чертова тревога никогда не была ему хорошей спутницей. Потому Фредерик решил плюнуть на всё и дать волю своему сердцу. Хоть один раз в жизни он может послушать его. И с серьезным, даже уверенным выражением лица произнес, глядя в глаза Ричарда: -Я согласен, Стерлинг. Затем, сделав паузу, слегка прищурил глаза, смотря в сторону бутылки на тумбочке. -Только налей мне вина сначала. С ним будет приятнее. Надеюсь ты принёс нечто достойное моего вкуса, иначе я буду крайне разочарован. Оба подошли к прикроватной тумбочке. -Не посмел бы в руки взять что-то дешевле нескольких фунтов. Тем более для такого, - короткая запинка, сделанная специально, - профессионального дегустатора, как ты, Крейбург. -Имеешь наглость усомниться в моем тонком вкусе? -Разве смог бы я? Ты - истинный гурман. Точно отличишь вино и не вино друг от друга. Фредерик очередной раз закатил глаза, принимая напиток из руки Ричарда. Композитор отвернулся к окну, пряча ухмылку за наполненным темно-красной жидкостью бокалом. После прочистил горло и, повращав сосуд с вином легкими покачиваниями кисти, сделал маленький глоток. -Мальбек, Франция...похоже на 12 или 13 лет выдержки. Хм, ещё и дуб? 3...нет, 4 месяца. Ваниль. Да, ваниль, даже с кофе мм...слегка. Совсем немного. И сильные ноты кожи. Терпко, приятно. С уважением во взгляде, Фредерик вернулся к Ричарду. Тот внимательно наблюдал за реакцией собеседника, так и не дотронувшись до своего напитка. -Потрясающе, Стерлинг. Боюсь спросить где ты смог достать столь изысканное вино. Давно в моем бокале не плескалось Мальбека. "Рыцарь" ухмыльнулся, поднимая сосуд с напитком в своей руке, как бы делая тост. Фредерик же сделал ещё один неспешный глоток. -Я просто хорошо знаю тебя. И все твои вкусовые предпочтения. Мог ли я подобрать что-то не идеальное, Тем более для такого человека, как ты. Не недооценивай меня, Крейбург. Кстати, дай-ка мне попробовать у тебя, а то что-то мне подсказывает: твое вино вкуснее, чем мое. И не дожидаясь ответа от Композитора, вновь увлек того в поцелуй, придвигая ближе к себе. Пара капель сорвалась с краешка бокала на светлое покрывало, отчего на нем образовались два ярких пятна. Но до них не было никакого дела: ни Стерлингу, чья рука мягко легла на хвост волос Фредерика и осторожно распустила его, ни Крейбурга, свободная ладонь которого опустилась на шею Ричарда, аккуратно поглаживая большим пальцем выступ его нижней челюсти. Обоим не хотелось отстраняться первыми. Поцелуй не углублялся, словно им хотелось насытиться его "верхними" нотами, подольше насладиться ими. Но когда Фредерик почувствовал нехватку воздуха и стал прерывисто дышать, Ричард нехотя прервал прикосновение губ, пройдясь языком по своим. -Я был прав. Твое вкуснее. Композитор сделал несколько судорожных вдохов, восстанавливая дыхание, и, краснея, смотрел на "Рыцаря". Сколько раз тот проделывал подобное с другими? А с девушками? Был ли кто-то, с кем его поцелуй был первым и самым любимым? -Долго практиковался подобному трюку? -Поцелую-то? Такому - ни одного раза. Я целовал нескольких девушек, но ни с одной не получал такого же удовольствия, лишь плотское влечение. А первый раз столь страстно попробовал сегодня с тобой. И как вижу по тебе, прошло очень удачно. Я думал твоя кожа настолько бела, потому что в тебе голубая кровь. А оказывается ты и краснеть умеешь, Крейбург. Разрушил я миф светского общества, получается. Фредерик хотел возмутиться на столь пошлое заявление Ричарда. Даже будучи пьяным Композитор не посмел бы так открыто заявить об этом даже будучи пьяным. Но, не найдя подходящих слов, промолчал. -Что, неужели у юного дарования семейства Крейбург это было первым опытом? Я думал, раз ты старше, значит опытнее, а оно вот как. Хм.. Ричард хитро улыбнулся и, прищурившись, поднялся с кровати, задумчиво потирая подбородок. Композитор остался сидеть на месте, отставляя бокал на тумбочку. Ему не помешала бы секунда-другая, чтобы прийти в себя полностью. Фредерику даже показалось, что не просто щеки у него покраснели, но и лоб стал невероятно горячим. Проследив за Стерлингом, Крейбург убрал руку от лица и ощупал волосы: ленты там не оказалось, отчего те свободно лежали на плечах и спине. -О чём ты задумался? И, будь так любезен, - последнее слово прозвучало так, будто его отчеканили, - верни ленту для волос. Я не люблю держать их распущенными, они легко путаются. Остановившись напротив Фредерика, Ричард опустил руку. Уголки его губ поднялись в странной ухмылке, и он, чуть наклонившись, прошептал: -Ленту потом заберешь сам, коль сможешь пошевелить руками. А о чем думал...знаешь, пытался представить, каков же ты под одеждой. Но зачем представлять, если я могу проверить сам, мм? С этими словами Стерлинг легким толчком уронил обезоруженного фразой Крейбурга на кровать, отчего его волосы белой россыпью накрыли подушку и покрывало. Сам Фредерик мягко приземлил голову на перину и, не успев даже приподняться, был прижат рукой Ричарда. -Полно тебе сопротивляться, Крейбург. Позволь мне сделать желанное. После чего пальцы другой руки Стерлинга взялись за воротник гранатового пальто и стали приспускать его в сторону. Фредерик, несмотря на просьбу Ричарда, противиться не перестал. И с очередной попыткой приподнялся на локтях с места. На секунду ему показалось, что он уловил разочарованный взгляд Стерлинга, ставший на мгновение надменным. "Рыцарю" не нравилось, что его ослушались, когда ожидалось послушание и робость. Но Крейбург проигнорировал это ощущение. Даже если Ричард привык к полному подчинению в каких-то вещах, ведь аристократам не так часто отказывают из-за их власти и их положения в обществе, сам Фредерик был из не менее представительной семьи. Потому подчиняться также не привык. Вернув себе самообладание и серьезность во взгляде, Крейбург прикоснулся к вороту с другой стороны пальто. -Я способен раздеться сам, Стерлинг. Наблюдай, но не торопи. Я не люблю слишком быстрых. Ричард понял ход мыслей Фредерика, потому не стал наседать и, приподняв руки в извиняющемся жесте, уступил это дело Композитору. Но своего положения не изменил - его колено так и осталось между ног Крейбурга, слегка нависая над лежащим под ним Фредериком. Лишь сложил руки на груди. И принялся наблюдать за действиями партнера. Композитор поджал губы. Хоть он и сказал, что разденется самостоятельно, ему было очень неловко делать это под столь пристальным взглядом Ричарда. Но что теперь терять? Гордость, которая итак рассыпалась сразу после поцелуя с вином? Фредерик начал снимать с себя пальто, оставаясь в слегка приподнятом на локтях положении. Было неудобно, но Стерлинг не собирался двигаться ни на сантиметр. Потому Композитору пришлось повозиться не только с гранатовым одеянием, но и жабо. Оба предмета одежды "Рыцарь" небрежно, даже нетерпеливо откинул в сторону пианино. Рубашку было расстегивать легче, только пуговицы то и дело выскальзывали из пальцев. Наконец, бледноватые грудь и живот музыканта оказались оголены и представлены на обозрение Ричарду. Саму рубашку Фредерик не стал снимать, оставил ее широко распахнутой. Стерлинг до безумия медленно прошелся взглядом от выступающих ключиц Крейбурга, вниз по вздымающейся и опускающейся груди, к линии живота, тонкой талии и серым штанам, закрепленным ремнем. На секунду задержав глаза на железной пряжке, Ричард поднял их на лицо Фредерика. Оно выражало смущение и неловкость. Насколько же желанны были для него эти эмоции. Стерлинг не раз представлял их у себя в голове. И спустя время мог видеть их наяву. Он наклонился и бережно дотронулся до оголенной ключицы Композитора и, лишь слегка касаясь пальцами нежной кожи, провел ими вниз до брюк, второй рукой опираясь о кровать сбоку от тела партнера. Фредерик рвано вдохнул воздух через нос и с тихим звуком выпустил его через приоткрытый рот, закрывая его тыльной стороной ладони. Ричард подобное действие не оценил, потому быстро перехватил руку Крейбурга и отвел ее в сторону. -Только попробуй еще раз закрыть от меня свое лицо. И вновь припал к губам Композитора, продолжая выводить узоры на его коже. Фредерик же, всё так же приподнимаясь на одном локте, ладонью второй руки прижался к щеке Стерлинга, прижимая его к себе. Ричард углубил поцелуй, превращая его в более пикантный, влажный и чувственный. Оба становились всё более жадными, то и дело встречаясь языками и переплетая их. Казалось, они теряли способность дышать. Мужчины почти задыхались от страсти, растущей в них, но не желали прерывать столь сладкий поцелуй, всё больше напоминавший вкушение запретного плода. Фредерик издал мягкий стон, Ричард практически прохрипел тому в ответ. Через секунду поцелуй был разорван, а Стерлинг и Крейбург прерывисто вдыхали, словно пытались научиться дышать вновь, смотря друг на друга потемневшими глазами. Более Фредерик не испытывал того стыда. Он желал большего. Потому притянул к себе Ричарда и, падая вместе с ним на кровать, очередной раз впился в его раскрасневшиеся, чуть опухшие губы. Руки обоих начали исследовать тела друг друга. Ладони Стерлинга, такие горячие, гладили распаренную кожу Композитора, пытаясь освободить его от остатков рубашки на плечах, а пальцы Крейбурга пытались справиться с пуговицами туники "Рыцаря". Теперь и ему не терпелось дотронуться до тела Ричарда. В комнате становилось душно. В одежде - тесно. Спустя несколько минут Фредерик лежал совершенно нагой под Стерлингом, закусывая нижнюю губу от сдерживаемого стона. Ричард, избавившийся от половины одежды, впивался в нежную кожу на шее Композитора, проводя влажным языком по ней. Рука Стерлинга поглаживала поясницу и бедро партнера, заставляя того запрокидывать голову и сжимать в ладонях покрывало. Чуть выше яремной впадины красовался темный след от губ Ричарда. На светлой коже Фредерика он был настолько ярок, что без высокого воротника никак не спрячешь. На одном засосе Стерлинг останавливаться не собирался, продолжая дорожку из них до ключиц Композитора. Словно "метил" его, говорил: Ты мой, теперь я владею тобой. Руки обоих продолжали поглаживать чувствительную кожу на груди и животе, то и дело заходя на спину, обрисовывая черты мышц и костей. Осторожные и мягкие касания пальцев Крейбурга и дерзкие, заводящие ладоней Стерлинга. Наконец, оторвавшись от покрытой следами шеи Фредерика, Ричард вновь облизнул губы, смакуя его вкус. Стерлинг уже собирался нагнуться для дальнейших действий, как Крейбург резко приподнялся на локте. Вторую руку он прижал к загривку темных волос. И в ту же секунду прикусил кожу на шее "Рыцаря". Тот успел сладко ахнуть, прикрывая глаза. Губы Фредерика медленно двигались от адамово яблока Ричарда к его подбородку, чтобы вновь оставить поцелуй на манящих губах. Крейбургу не хотелось оставлять темных следов, похожих на синяки по всей шее партнера. Одного было достаточно только для того, чтобы показать всю серьезность его намерений. Несомненно, засос останется на долгое время на том месте, но куда важнее Фредерику был его эмоциональный окрас: лишь при взаимных и ярких чувствах подобные следы могли оставлять друг другу люди. Без искреннего желания показать другим и самим себе, что партнер - дорог, запечатленный таким образом поцелуй не был бы столь прекрасным. Опустившись на кровать, Фредерик обеими ладонями накрыл щеки Ричарда. Тот прижал одну из своих рук к пальцам Крейбурга, застыв в блаженной позе. После чего опустился к телу Композитора и стал покрывать его поцелуями, обжигающими и чувственными, не переставая ласкать его руками. Влажные следы оставались то на ключицах, то на груди мужчины. Каждое прикосновение губ сопровождалось тихим вздохом Фредерика, поглаживающим голову Ричарда. Когда же последний поцелуй остался чуть ниже пупка, Стерлинг поманил Крейбурга на себя. Оба мужчины теперь сидели напротив друг друга, разгоряченные. Ричард схватился за ноги Фредерика и притянул его ближе к себе, практически прижимая партнера к своим бедрам. Затем томным взглядом окинул уже возбужденную плоть Композитора. С головки маленькими каплями стекал предэякулят. Крейбург смотрел в лицо Стерлинга, пытаясь понять его мысли. После чего не торопясь стал приспускать штаны "Рыцаря", ощущая его не менее твердый член. Полностью избавиться от ткани Ричард ему не дал, остановив движение рук своей. -Разве тебя не возбуждает такое наше положение? Пошлое, открытое. -Стерлинг, я бы и предположить не мог, что мы в нем окажемся. Вместе с этим никогда не думал, что ты способен произнести такие слова. Вульгарщина. Ладонь "Рыцаря" прижалась к талии Композитора. -А еще ты наверняка не думал, что мой окажется больше твоего, Крейбург. -Тебе...Стерлинг, высокомерия и самоуверенности не занима!..ать.. Последний слог Фредерик растянул в резком стоне. Ричард пальцами провел от основания до головки члена Крейбурга, вызывая у того быстро бегущие по позвоночнику мурашки. Реакция Композитора заставила Стерлинга усмехнуться и более уверенно прижать руку к паху партнера. -Смелеешь на глазах, Крейбург. Не могу за это не подарить тебе великого удовольствия. И стал медленно то опускать, то поднимать руку, двигаясь по длине плоти Фредерика. Тихие вздохи превратились в звонкие стоны, заставляющие Ричарда действовать активнее. В начале обе руки Композитора легли на плечи "Рыцаря" и сжимали их с каждым движением по его члену. Но, постаравшись совладать с нарастающим жаром внутри, похожим на скрутившийся в узел комок внизу живота, Крейбург положил свою ладонь на пульсирующую плоть Стерлинга, начиная повторять за движениями партнера. Ричард прикрыл глаза от наслаждения. Ощущения для обоих были невероятные. Фредерика то и дело прошибали мурашки, бегающие по всему телу, заставляющие его то дернуться, то сжаться внутри, то громче выдохнуть. Ярчайшие румянец заливал его щеки, дыхание сбивалось, становилось прерывистым. С каждой минутой и каждым ускорением движения руки Ричарда он ощущал приближение конца. Своего конца. Стерлинг же упивался сладостью момента. он предпочел не смотреть, а отдаться воле других чувств: запаху Фредерика и его самого - их кожи, возбуждения, пота; ощущению тонких пальцев вокруг собственного члена; жару, поднимающемуся изнутри и старающегося выбраться наружу. Но Ричард не хотел выпускать ни одно из них из себя. Он желал навсегда запечатлеть этот момент, запомнить все свои ощущения, чтобы никогда более не забыть такого Фредерика. И их совместной последней ночи. Дыхание обоих мужчин было тяжелым, воздух между ними раскалялся, сердца отплясывали безумный ритм, норовя вырваться из тесных клеток. С каждым ускорением движений рук тела покрывались испариной, от которой, казалось, даже окно могло запотеть. Оба приближались к кульминации. -Я...я сейчас... - произнес Крейбург, практически не в силах нормально говорить. И, издав продолжительный стон, эякулировал. На секунду ему показалось, что весь мир стал совершенно размытым, его зрение, как и разум затуманились. Волна сильнейшего возбуждения, сменяемая экстазом прошлась с ног до головы, обостряя все ощущения и чувства, имеющиеся у Фредерика. После своей кульминации Композитору понадобилось время, чтобы вновь научиться видеть и слышать происходящее вокруг. Ричард же кончил секундой спустя, опустив голову и прижимаясь ко лбу Крейбурга. Жар прошелся по всему его телу, смывая все остальные чувства, кроме наслаждения от такого завершения. Рукой он сжал оба члена, чувствуя окончательную их пульсацию. Подняв голову и взглянув на лицо Фредерика, Ричард томно выдохнул. -Потрясающе, Крейбург. Я бы заплатил тебе, чтобы еще раз увидеть твое лицо, когда ты кончаешь. Таким ни одна женщина не наградит. Если бы у Композитора так быстро восстановились силы и самообладание, "Рыцарю" моментально могла прилететь пощечина за сравнение с девушкой. Но Фредерик лишь шлепнул того по плечу. Стерлинг усмехнулся, приподнимая пальцами подбородок партнера. -Мы еще не закончили, Крейбург. Хотя...держу пари, ты не сможешь выдержать нечто большее. Фредерик неспешно поднял взгляд серых глаз на хитрые коричнево-синие. Он уже вновь чувствовал мир и происходящее вокруг, потому поняв, к чему клонит Ричард, задумался: Позволит ли он сделать это? Зайти еще дальше? -Хм, не уверен, что у тебя есть всё необходимое, Стерлинг. "Рыцарь", не проронив ни слова, указал на тумбочку. Фредерик удивленно повернулся в ее сторону. Если до этого он видел на деревянной поверхности лишь бутылку и бокалы, то спрятавшийся за ними маленький темный флакон не замечал. Вазелиновое масло. -Значит, готов? Я буду нежен. Крейбург сглотнул. Ему...хотелось почувствовать еще больше удовольствия. Хотелось погрузиться в интимность с таким дорогим ему человеком, как Стерлинг. Но страх перед последствиями останавливал, кричал, что необходимо сделать паузу здесь. Он не имел опыта в анальном сексе. Да и ни в каком другом тоже. Вдруг что-то бы пошло не так? Вдруг это слишком больно, и он не сможет выдержать? Сам бы Фредерик вряд ли стал бы предлагать себя в виде активного участника акта. И в то же время его пугала вторая роль этого действия. Несмотря на то, что Ричард был рядом, голос в голове стал проявляться вновь, нашептывая слова, что сильнее заставляли Крейбурга засомневаться в правильности происходящего. С каждой секундой его все больше накрывала неуверенность и желание отказать Стерлингу. "Рыцарь" следил за реакцией Композитора. Он видел, что тому становилось хуже. Видимо, его мысли вновь морочит проклятие. Ричард ощутил разочарование. Постыдное разочарование в том, что ему могли отказать. Стерлинг понимал, что мерзко испытывать это чувство рядом с важным для него человеком, потому старался заглушить его. Каким бы не был надменным и собственническим внутренний гнилой мир, сейчас необходимо было облегчить внешний для Фредерика. Потому Ричард мягко приобнял за спину Крейбурга, привлекая его к своему теплому телу. -Обещаю, Фредерик. Тебе не нужно бояться. Ты в безопасности со мной, помнишь же? Успокаивающие слова отогнали дурные мысли и раздражающий голос. В мыслях Крейбурга снова прояснилось. А то, с какой особенной интонацией сказал Стерлинг его имя... Голос у Ричарда был сам по себе довольно высок, но в это мгновение он показался ещё и мягким. Не соблазняющим, как несколько минут назад, а успокаивающим, просящим. Сделав несколько глубоких вдохов, Фредерик полностью прояснил сознание. И уже уверенными глазами взглянув на Ричарда, он кивнул. -Я доверюсь тебе. Стерлинг подал Крейбургу флакон с маслом. Тот пожелал самостоятельно подготовить себя, чтобы привыкнуть к ощущениям. Ричард быстро обтер тела обоих тканевой салфеткой, чтобы избавиться от остатков спермы. После чего опустился рядом с Фредериком, собираясь помочь тому сделать первое движение. Композитор нанес несколько капель масла на пальцы. Замедлился. И поднял глаза на "Рыцаря". -Прошу, не смотри так внимательно, я сойду с ума. На это Стерлинг усмехнулся, но взгляда не отвел. -Не думай об этом. Закатив глаза, Фредерик прислонил палец к чувствительной точке и осторожно ввел его внутрь. От ощущения инородного объекта всё тело сжалось. Пульсация, прошедшая по всему телу заставила Крейбурга вздрогнуть и остановиться. Масло помогало чуть облегчить первичный дискомфорт, но организм словно пытался вытолкнуть из себя палец. Ричард положил руку тому на живот и стал поглаживать. Мягкое прикосновение подарило Фредерику момент, чтобы отвлечься, а заодно привыкнуть к ощущениям внутри и перестать так волноваться. Стерлинг не проявлял такую заботу о ком-то в сексе раньше. Но видя, как беспокоиться Крейбург не смог просто сидеть рядом. Пройдясь ладонью по животу Композитора, "Рыцарь" произнес: -Продолжай. Я вижу, что всё идет неплохо. Справляешься, Крейбург. Сделав вдох, Фредерик слегка кивнул и продолжил движение пальцем. Постепенно ему удалось расслабиться. Тело перестало отзываться такой неприязнью, более спокойно принимало входящий внутрь палец. Крейбург удостоверился, что чувствует себя хорошо. Даже...приятно. После чего он постарался подключить и второй палец. В комнате оставался лишь свет от надкроватного бра. Он не распространялся далеко, лишь слабо освещал периметр кровати и тела двух мужчин, лежавших на ней. Оттого создавалась ещё более интимная атмосфера. Даже под таким тусклым светом волосы Фредерика казались практически белыми. Ричард не мог не провести по ним рукой, мягко гладя Композитора по голове. Фредерик продолжал помогать себе подготовиться и, почувствовав нежное прикосновение ладони к своим прядям, прильнул к ней, прикрывая глаза. Ричард засмотрелся на умиротворенное лицо партнера, отчего его щеки слегка покраснели. Подобный жест был ему непривычен. Но приятен. Наконец, Крейбург осторожно вытащил пальцы и, протерев их поданной Стерлингом салфеткой, сказал: -Я готов. Ричард облегченно выдохнул. Фредерик вновь опустился на кровать, запрокинув руки над головой. Он прикрыл глаза и старался расслабиться. В голове у него начала тихо наигрываться мелодия. Легкая, бархатистая, похожая на то, как сейчас Стерлинг проявлял беспокойство о состоянии возлюбленного. На губах Композитора появилась кроткая улыбка. "Рыцарь" провел рукой по телу Фредерика в очередной раз, вызывая у того прилив тепла и приятного ощущения внизу. Затем приподнял согнутые в коленях ноги Крейбурга, располагаясь между ними и запрокидывая их к себе на плечи. Такая поза заставила сердце Ричарда дрогнуть, когда он в очередной раз обвел взглядом молодого Композитора. Сейчас он был полностью в его руках. Такой доверяющий ему, такой чувствительный. Наклонившись к Фредерику, Ричард оставил поцелуй в яремной вырезке Крейбурга. Грудь Композитора дернулась вверх от короткого вздоха. Он сжал пальцы на ногах, надавливая на плечи Стерлинга. Не мог больше ждать. Ричард не торопясь смазал свой член вазелиновым маслом, и еще раз убедившись, что его партнер готов, медленно ввел головку внутрь. Композитор издал резкий оборванный стон сжимая пальцами простынь. Его тело норовило взмыться вверх. После нескольких секунд привыкания, Стерлинг продолжил движение вперёд, поглядывая на лицо Крейбурга. Тот зажмурил глаза и открыл рот в очередном выкрике, выгибаясь в дуге. Ричард сам не смог беззвучно войти внутрь Фредерика, отчего издал шумный выдох. Он с трудом сдерживался, стараясь не начать движения прямо сейчас. А жар обоих тел сильнее подстрекал к этому. Как и сердца мужчин, бьющиеся в унисон. Ричард давно понимал, насколько сильно хочет Фредерика. С тех самых пор, как они встречались, чтобы выпить несколько бокалов вина и обсудить очередные слухи или философские вопросы между собой. Он представлял, как в один день наконец возьмет того за шею, прижмет к себе в страстном поцелуе, после чего они бы слились в экстазе, наслаждаясь сексом и жаром тел друг друга. Стерлинг изначально горел идеей просто завладеть телом Крейбурга. Опыт в сексе у Ричарда был: несколько раз он развлекал себя плотскими утехами со служанками и случайными девицами на балах. Соблазнить их было довольно просто, нужна лишь капелька харизмы и лести. Стерлинг называл это "непреодолимым желанием". Не более, чем встреча на одну ночь, чтобы утолить голод и разойтись. И ни с одной из них он не был столь же нежен и терпелив. Лишь Фредерик смог настолько завлечь Ричарда, что со временем тот превратился не в очередную цель, а нечто ценное, искренне желанное. Драгоценное. Потому Стерлинг не торопился с предложением об интимной встрече. Раскрывал слой за слоем мысли юного Композитора, его тайны и сокровенные мечты. И сам не меньше рассказывал ему о себе. Ричарду хотелось делиться своими размышлениями и эмоциями с Крейбургом. Он стал ему Другом. Дорогим другом, который после перерос в нечто большее. Фредерика хотелось касаться, обнимать. Целовать. Но торопиться было нельзя. Как и сейчас Ричард медленно вводил член всё глубже внутрь Фредерика, заставляя того сжиматься вокруг его плоти, выгибать спину и издавать стон за стоном, столь громкие и сладкие для ушей Стерлинга. Пока пальцы Композитора сжимали простыни, а горло дергалось от судорожных сглатываний слюны, "Рыцарь" поглаживал тело партнера. Теплые пальцы то обводили круги, то поднимали вверх до ключиц, то сжимали грудь, переходя на спину и, спускаясь, массировали поясницу, даря Фредерику все больше наслаждения. Сам же Крейбург испытывал совершенно незнакомые для него чувства. Ощущать внутри себя горячий, пульсирующий член Ричарда была и невыносимо, и приятно одновременно. Пальцы уже болели от того, насколько сильно он сжимал ими ткань покрывала, а в глазах появились легкие слезы. Но не от боли. От переполнения чувств и эмоций. Ещё никогда в жизни ему не давали такого тепла и заботы. И ему невероятно нравилась вся орава чувств, бушевавших внутри. Спустя некоторое время привыкания, Стерлинг начал медленные движения внутри, плавно сближая и отдаляя свои бедра с бедрами Крейбурга. Эти действия заставили обоих мужчин застонать: Фредерик выдыхал судорожно, громко, с каждым движением все сильнее; Ричард томно, немного тише, его дыхание было тяжелым. Толчок за толчком, Стерлинг ускорил темп. Теперь встречи их бедер сопровождались шлепками, которые все больше и больше возбуждал мужчин. Фредерик выгибал спину, практически выкрикивая имя возлюбленного, Ричард не переставал касаться тела партнера. Крейбургу казалось, что еще немного и он перестанет владеть собой, полностью отдаваясь процессу. Отдаваясь самому Стерлингу. Фредерик ощущал, как с каждым толчком, каждым шлепком бедер волна жара окатывала его, заставляла сердце отстукивать бешенный ритм, под который он еще не писал композиций. Ему необходимо было сочинить мелодию, что могла бы описать все его мысли. Все его ощущения, что он испытал за эту ночь. Крейбург вложил бы в неё всю страсть, что была в нем сейчас. И любовь. Любовь к Ричарду Стерлингу. К его Рыцарю. Он слишком поздно понял, что пылал к нему чувствами не как к другу или хорошему знакомому из аристократического общества. Но готов был высказать ему все искренние чувства сейчас, сыграв свою финальную сонату. Ритм нарастал, шлепки переросли в громкие хлопки, тела все чаще встречались друг с другом. Казалось, что возбуждение и страсть между ними итак на пределе, но с каждой секундой они возрастали, даря мужчинам все более глубокие чувства и яркие эмоции. Стоны то окрашивались в сладострастные вздыхания, то превращались в выкрики имен. Фредерик же иногда шептал про себя "Мой Рыцарь". Это лишь сильнее распаляло вожделение Стерлинга. Слезы в глазах Композитора больше не стояли, скатываясь по его щекам и скулам. Ричард опустился на локти, соприкасаясь животом с телом Крейбурга. Член Фредерика терся между ними, что приносило ему немыслимое удовольствие. Чувствуя, что подходит к финалу, "Рыцарь" прижался к горячей коже Композитора и увлек его в тягучий, глубокий и влажный поцелуй. Фредерик разжал покрывало одной рукой и прижал ее к макушке Ричарда, еще сильнее впиваясь в его губы. Мелодия в голове Крейбурга звучала все громче, перед глазами у него словно всплывали ноты, которые он потом обязательно запишет. И несомненно сыграет. Внутри него зрело чувство, что это могла бы быть его величайшая композиция. Но никто не имел бы права ее послушать. Кроме Ричарда. Эта соната была бы посвящена лишь ему, человеку, подарившему незабываемые мгновения в его компании. И она бы стала новым лекарством от назойливого голоса - проклятия Фредерика. Не расцепляя поцелуй, Стерлинг простонал в рот Крейбургу и, выходя из возлюбленного, сжал в руке оба готовых эякулировать члена: его самого и Композитора. Не сдерживая громких и надрывных стонов, Ричард и Фредерик кульминировали, изливаясь на животы друг друга. Стерлинг медленно передвинул руку на спину Крейбурга, прижимая его к себе в объятие. Расцепив поцелуй, Композитор и "Рыцарь" смотрели в глаза: гетерохромные и серые. Тонкая линия слюны тянулась с их распухших от поцелуев и ласк губ. Воздух наконец смог полностью наполнял легкие мужчин, отчего грудь каждого совершала долгие движения на вдохе и выдохе. Ладони Фредерика покоились на плечах Ричарда, а руки "Рыцаря" располагались на прогибе поясницы Композитора. Они повернулись на бок, не произнося ни слова. Никто из них не хотел вставать или отодвигаться. Два горячих, мокрых от пота тела лежали на кровати, прижимаясь друг к другу еще некоторое время. Ричард открыл глаза первый. Затем, отнимая руку от талии Фредерика, провел по его всё ещё мягким, словно шелковым волосам. И проговорил: -А ты говорил, что они спутаются. Да и к чему тебе эта лента? Я оставлю ее себе. Вдруг меня кто-то с лестницы столкнет, я потеряю память. А лента напомнит о тебе. Фредерик трепетнул ресницами и приоткрыл глаза тоже. На высказывание Стерлинга лишь хрипло усмехнулся. -Забирай. Я не смогу у тебя забрать что-то, иначе придется такому статному "Рыцарю" ходить с дыркой в тунике или без одного пальца в рукавице латной. Но я могу сделать кое-то иное, Ричард. Стерлинг прищурился. -Удиви. За окном светало, утренние птицы уже начинали щебетать на деревьях. В комнате Композитора сидели двое: Ричард Стерлинг на кровати с накинутой на плечи туникой и штанами на ногах; и сам Фредерик Крейбург за пианино, в рубашке, расстегнутой на верхние пуговицы, и серых брюках. Пальцы музыканта плавно касались клавиш пианино. От них разливалась тихая, плавная, будто певучая мелодия, что была прощальным подарком дражайшему человеку в жизни: Его Рыцарю.