Лабиринт для двоих

      POV Ливия

      Иногда память – это не осколок стекла, а теплый камень в груди. Гладкий, отполированный временем, который греет руки в самые холодные ночи. Одна из таких ночей была тогда. Ночь, когда я ненадолго перестала быть Ливией Коссел.       Во мне нет ничего выдающегося.       Никаких способностей.       Ни фантазии, ни денег, ни связей.       Но не сегодня.       Хэллоуин.       Я ненавидела этот праздник. Все эти притворные страхи, дешевый адреналин. Но в тот год мне нужно было исчезнуть. Сбросить кожу, как змея. Хотя бы на одну ночь.       Дасквуд, «Аврора». Бар некоего Фила Хокинса. Мое убежище на пару часов. В ту ночь он был другим – наполненным тенями, смехом и шелестом грима. Я вошла не как я. Я была тенью в черном плаще, с лицом, скрытым под маской венецианского арлекина. Белая, с застывшей улыбкой и слезой из стразов. Идеальная маска, чтобы спрятать собственный страх и неуверенность.       Фил Хокинс стоял за стойкой, как и полагается хорошему бармену. Он ловко управлялся с блендером, подшучивал над постоянными клиентами, и его улыбка была такой широкой и искренней, словно он только мимикой был способен растопить льды в Арктике. Он ненадолго стал якорем в моем безумном мире. Частью той самой, нормальной жизни, которой у меня не было и уже никогда не будет.       Я подошла к стойке, и мое сердце заколотилось глупо и по-детски. Он посмотрел на меня, на маску, и улыбнулся.       — Жутковатый выбор, аноним. Что будете?       — Виски. Двойной. Без льда.       Он кивнул, налил. Его пальцы коснулись моего, когда он ставил стакан. Простой, барный жест. Но под маской я покраснела. Это было так… по-человечески.       Я просидела в углу, наблюдая за ним. Он не узнает меня. Для него я была просто загадочной незнакомкой в маске. И в этой анонимности была странная, пьянящая свобода. Я могла быть кем угодно. Счастливой. Легкой. Не той, чья жизнь состояла из неуверенности, скрытности и бесконечных переездов.       Он подошел ко мне позже, когда толпа поредела.       — Не часто у меня тут такие таинственные посетители, — сказал он, присаживаясь на соседний стул за моим столиком. — Праздник удался?       — Пока что – да, — ответила я осипшим голосом. И это была правда.       Мы разговаривали. Обо всем и ни о чем. О музыке, о глупых клиентах, о том, как он ненавидит готовить коктейли с зонтиками. Он шутил. Я смеялась – тихо, приглушенно, но это был настоящий смех. Он исходил не от маски Арлекина. Он исходил от меня, от той части, которую я давно заперла на замок.       Это была самая обычная беседа в мире. И она была для меня дороже любого сокровища.       В какой-то момент он протянул руку и почти дотронулся до маски.       — И все-таки… интересно, кто скрывается за этой улыбкой.       Я инстинктивно отклонилась.       — Правила маскарада, бармен. Никаких имен.       Он покачал головой, улыбаясь.       — Жаль. Мне кажется, у тебя прекрасная улыбка.       И тогда случилось нечто невозможное. Нечто, на что я никогда не решилась бы как Ливия Коссел. Я почувствовала порыв. Чистый, безрассудный порыв человека, который хочет, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.       — Может, выйдем? — прошептала я. — На воздух.       Его глаза блеснули от удивления и интереса.       — А кто будет мыть бокалы?       — Мир не рухнет без чистых бокалов.       Он рассмеялся, оглянулся на почти пустой бар и кивнул.       — Дай мне пять минут.       Мы вышли на задний дворик бара. Ночь была прохладной, пахло опавшими листьями и далеким костром. Маска внезапно стала душной, невыносимой. Я чувствовала, как бьется сердце под внезапно тесным костюмом. Он стоял рядом, прислонившись к стене, и смотрел на меня. На маску.       — Знаешь, — сказал он тихо. — Иногда самые интересные люди прячутся за самыми простыми масками.       Это была его последняя попытка. Последний шанс для меня раскрыться. Сказать: «Фил, меня зовут Ливия. Давай познакомимся поближе?».       Но я не сказала. Я боялась, что этот хрупкий пузырь нормальности лопнет от звука моего настоящего имени. Вместо этого я сделала шаг вперед. И, все еще скрытая маской, поднялась на цыпочки и поцеловала его.       Это был не страстный поцелуй. Он был… нежным. Полным всей той тихой тоски по обычной жизни, что копилась во мне годами. Это был поцелуй-прощание с иллюзией, в которую я так отчаянно хотела верить.       Он ответил. Его руки мягко обняли меня за талию. На мгновение мир перестал существовать. Не было моего прошлого, не было страхов, не было ублюдка-отчима и матери-психички. Была только прохладная осенняя ночь, тепло его губ и белая керамическая маска между нами – ирония судьбы, символ моего собственного обмана.       Я первая оторвалась. Дыхание сбилось, а руки дрожали в треморе.       — Мне пора.       Он смотрел на меня, и в его глазах было недоумение, легкая грусть и понимание.       — Уже? А я так и не узнал, кто моя таинственная незнакомка.       — Так даже лучше, — прошептала я и, развернувшись, почти побежала прочь по темной улице, не оглядываясь.       Я уехала той ночью. С сердцем, полным странной смеси счастья и щемящей боли. Я провела прекрасную ночь. Я была желанной. Я была нормальной. Для одного человека в одном баре в одну ночь я была не проблемой, не проклятием, а просто загадочной девушкой в маске.       Я так и не скажу ему. Никогда.

***

      Ливия Коссел собиралась медленно — так, как жила.       Ее дни редко начинались с резких движений.       Обычно все было одинаково. Утренний свет, который пробивался сквозь шторы слишком рано. Кофе, который она заваривала крепче, чем стоило бы. Короткий взгляд на телефон — не чтобы прочитать сообщения, а чтобы убедиться, что мир все еще на месте.       Она жила в небольшом городе, где улицы были знакомы до автоматизма. Здесь легко было затеряться: достаточно не выделяться, не задавать лишних вопросов, не задерживаться в одном месте дольше, чем нужно. Ливия умела это лучше других. Она работала, улыбалась, говорила правильные вещи. Люди считали ее тихой, немного замкнутой, но приятной. Надежной. Такой, которая не принесет проблем.       Ей это подходило.       В ее квартире всегда было чисто, но не уютно. Минимум вещей, никаких фотографий на стенах. Если кто-то зашел бы сюда впервые, он вряд ли понял бы, сколько времени Ливия здесь живет. Она никогда не привязывалась к пространству. Пространства меняются слишком легко.       Чемодан стоял раскрытым на кровати. Старый, с потертыми углами и молнией, которая заедала, если дернуть слишком резко. Ливия складывала вещи аккуратно, почти педантично, как будто порядок мог удержать ее от лишних мыслей.       Футболка.       Свитер.       Джинсы.       Она вытащила одну футболку, но потом положила обратно. Сомнение цеплялось за каждую мелочь: а вдруг не понадобится, а вдруг наоборот. Эти вопросы сопровождали ее всегда. Даже в самых простых решениях.       — Все нормально, — сказала она вслух, не повышая голоса.       Фраза была привычной. Такой же, как «ты ел?» или «не забудь отдохнуть». Ливия часто говорила подобное другим — и редко слышала в ответ возражения. Людям нравится, когда их успокаивают.       Телефон лежал на столе. Она не брала его в руки уже минут двадцать, но чувствовала его присутствие почти физически. Сообщение от Джесси не исчезало из головы.       Фила арестовали!       Паника. Истерика. Неопровержимый факт.       Ливия видела Джесси только на фотографиях и в видеозвонках, но этого хватило, чтобы понять: та не из тех, кто пишет короткими фразами. Это означало, что страх либо еще не догнал ее, либо был слишком большим, чтобы выражаться словами.       Ливия перевела взгляд на окно. За стеклом был обычный день: серое небо, редкие прохожие, машины, которые проезжали мимо, не зная, что для кого-то мир сейчас медленно смещается с оси.       Она открыла рюкзак. Документы легли внутрь, как всегда. Паспорт она переложила из одного кармана в другой — просто чтобы занять руки. Кольцо с кошачьей лапкой провернулось под большим пальцем. Один оборот. Второй.       Она делала это часто. Слишком часто. Иногда ловила на себе чужие взгляды, но никто не спрашивал. Привычки редко кажутся подозрительными, если они выглядят безобидно.       Ежедневник лежал рядом. Ливия открыла его на одной из последних страниц. Там были рисунки — не хаотичные, как могло показаться со стороны, а выстроенные по внутренней логике. Лабиринты, стрелки, символы, которые понимала только она.       Она закрыла ежедневник резко, словно боялась задержаться еще на мгновение.       В коридоре висело зеркало, почти покрытое пылью. Ливия прошла мимо, потом вернулась. Это тоже было привычкой. Она не любила смотреть на себя, но и избегать этого полностью не могла.       Она поправила воротник свитера, убрала выбившуюся прядь волос. Каштановые волосы чуть ниже плеч собраны в низкий хвост. Простая прическа. Ничего лишнего. Ливия всегда выбирала такие — чтобы не привлекать внимания.       Отражение смотрело на нее спокойно. Худощавое тело, чуть напряженные плечи, руки, которые не знали, куда себя деть. Лицо — усталое, но не больное. Ямочки на щеках появлялись, когда она пыталась улыбнуться — скорее по привычке, чем из желания.       Людям нравилось, когда она улыбалась. Это означало, что все под контролем.       Глаза задержались на собственном отражении чуть дольше, чем следовало. Один карий, другой — зеленый. Иногда Ливии казалось, что они даже смотря по-разному. Один — то, что перед ней. Другой — то, что может случиться.       В ванной она умылась холодной водой. Кожа на ладонях показалась слишком чувствительной. Ливия натянула шорты и мельком посмотрела на левое бедро.       Шрамы были видны. Тонкие, почти белые. Она знала, что скажет, если кто-то спросит.       Авария.       Давно.       Ничего серьезного.       Легенда была простой. Простые вещи всегда вызывали меньше вопросов.       Вернувшись в комнату, она села на край кровати. Чемодан стоял перед ней, закрытый, будто ждал разрешения. Ливия положила ладони на колени и глубоко вдохнула. Сердце билось быстрее обычного, но она сделала вид, что не замечает этого.       Телефон завибрировал.       Джесси:       Ты правда приедешь?       И следом, почти сразу:       Джесси:       Я не знаю, что делать       Ливия ответила быстро, почти автоматически.

Лив:

Я приеду

Мы разберемся

      Она знала, что их с Джесси сложно назвать подругами. Скорее — неловкая близость, выстроенная на общей тревоге. Они писали друг другу осторожно, будто боялись сказать что-то не так. Но Ливия чувствовала: Джесси держится за нее, как за единственную стабильную точку.       Это было… приятно. И опасно.       Мысль о Филе снова возникла — осторожная, как прикосновение к синяку. Ливия очень давно видела его вблизи. Все, что у нее было сейчас, — переписка, голосовые сообщения, редкие фотографии. Она помнила, как он иногда тер запястья. Как будто это движение существовало отдельно от него.       Она не помнила, как он выглядит, когда молчит рядом. Не помнила, как смеется. Но чувствовала странную близость — такую, какая возникает, когда человек доверяет тебе свои слабости, не видя твоего лица.       И еще был Джейк.       Мысль о нем вызывала другое чувство — холодное, неприятное. Ливия говорила себе, что просто волнуется. Он был слишком внимательным. Слишком умным. Он видел больше, чем говорил.       — Я просто переживаю за него, — убеждала себя Ливия. — Он же в опасности.       Но внутри что-то сжималось каждый раз, когда она представляла его взгляд — внимательный, цепкий, будто он смотрит не на слова, а между ними. Она старалась не думать о том, что именно он может увидеть, если начнет задавать правильные вопросы.       Комната снова стала слишком тихой.       Слишком открытой.       Ливия поднялась, взяла чемодан и рюкзак. У двери она остановилась. Это было похоже на момент перед тем, как сделать шаг в темноту: ты знаешь, что сделаешь его, но все равно надеешься, что кто-то скажет «подожди».       Никто не сказал.       Она выключила свет и закрыла дверь.

      POV Тень

      Она сомневается. Это правильно.       Сомнения делают людей осторожными. А осторожные люди реже задают лишние вопросы — себе в том числе. Я наблюдаю за этим спокойно.       Джейк пугает больше, чем стоит признать. Не потому, что он опасен. А потому, что он умеет видеть. Это всегда мешает.       Лабиринт уже построен. Осталось только завести туда тех, кто думает, что пришел добровольно.       И Ливия Коссел уже знает дорогу.