Swipe right for Weasley

      Гермиона Грейнджер с детства знала, как должна выглядеть её любовь. Не та скучная бытовая привязанность, что была у её родителей, а именно Та самая. Та, от которой сердце готово выпрыгнуть наружу, кружится голова, пахнет букетами алых роз, клубникой в шоколаде и поцелуями в кончик носа под идеальный саундтрек. Ну, в конце концов, почему это считалось чем-то плохим? Мечтать о принце на белом коне, который вытащит тебя не из башни, а из рабочего ада в пятницу вечером. О принце, который раньше был лягушкой… Ой, нет, вот лягушку ей точно не надо. Повзрослев, Гермиона сменила братьев Гримм на Джейн Остин. И мисс Остин… О, она была куда более коварной: её мистеры Дарси обладали острым умом, язвительной речью и десятью тысячами фунтов годового дохода. И-де-аль-но. Реальность, увы, отказывалась подстраиваться под её фантазии. К своим двадцати пяти годам, после череды отношений, которые можно было охарактеризовать как «мистер Коллинз пытается соблазнить Лиззи Беннет» (навязчиво и с постоянными разговорами о наследстве тётушки), Гермиона осталась в одиночестве. Никаких принцев на горизонте, а уж тем более в её постели. Возможно, именно тогда девушка полезла в совершенно другой отдел в книжном… Мимо полок с классикой, мимо научной литературы, прямо в самое сердце тьмы и соблазна — в отдел «Для взрослых». И о, чудо из чудес! Там её милые, целомудренные принцы претерпели колоссальные изменения. Они сбросили фраки и камзолы, обнажив торсы, которые, казалось, были высечены из мрамора самим Микеланджело, да ещё и накачаны после этого в самом дорогом спортзале. Исчезли томные вздохи у балконов и робкие прикосновения к кончикам пальцев в перчатках. Прежние принцы предлагали руку и сердце. Эти — предлагали всё и сразу, обычно прижимая героиню к стене лифта, холодному стеклу небоскрёба или мягкому меху в своём охотничьем домике. Они не говорили милых комплиментов — они шептали на ухо фразы вроде «Ты завела меня, малышка» или «Ты моя. Смирись с этим». Они были… горячими. Они были повелителями, завоевателями, хищниками. Гермиона, сгорая от стыда и любопытства, листала страницы, и её мир переворачивался. Вот он, дровосек Лукас, дикий и неукротимый, который готов работать без устали. Вот пират капитан Блэкторн, чьи шрамы рассказывали истории, а единственным законом для него была его собственная жажда сокровищ… и её тело. А вот и миллиардер-альфа Магнус Ван Дер Вудс, чья власть простиралась над корпорациями, и который решил, что она, скромная серая мышка, станет его самым ценным приобретением. И это… это возбуждало Гермиону так, как ничто прежде в её жизни. Она представляла, как Тот Самый властно приподнимает её и усаживает на край стола, сметая на пол стопки аккуратно расставленных книг. Бумаги разлетались бы во все стороны, а его губы находили бы её шею, его руки сжимали бы её бёдра… Но в следующее мгновение фантазия меняла курс. А что, если бы он был нежен? Что, если бы он уложил её на мягкий ковёр перед камином и посвятил целую вечность тому, чтобы изучать её тело одними лишь губами, пока она задыхается от стонов? А вот она сама становится смелой и сдёргивает с него рубашку, берёт инициативу в свои руки, заставляя его самого стонать от удовольствия. Ну и где прикажете найти такого горячего?! Да ещё чтобы смог связать два умных слова вместе и будет уважать её мечты и планы! Джинни, наблюдая, как Гермиона скупает очередную партию «того, с дровосеком на обложке» и «вон ту, где он — вампир-мафиози с торсом как у греческого бога и повадками садиста», тяжело вздыхала и качала головой. Вместе с Полумной, чьи представления о любви и вовсе были с другой планеты, они сговорились. — Недотрах, Гермиона, — серьёзно заявила Джинни, — дело ужасное. Особенно в твоём возрасте. Это чревато. Чревато окончательным переселением в мечты и покупкой… — она бросила многозначительный взгляд на сумку с книгами, — …вибратора в форме… что ты там последнее читала? И началась череда свиданий. Джинни сводила её со своими свободными знакомыми, а Полумна подбирала наряды — каждый откровеннее предыдущего. — Чтобы разбудить в тебе тигрицу, — таинственно шептала Полумна, наряжая Гермиону в платье, которое держалось только на честном слове. Свидания вслепую превращались во что-то кошмарное. Один кандидат весь вечер говорил о своей коллекции пивных бутылок. Другой после первого же коктейля попытался продемонстрировать ей фокус с исчезающей монеткой, закончившийся тем, что монетка попала ей в лифчик. Третий, красивый, как Аполлон, поддержал разговор лишь на уровне «ага», «угу» и «круто». Каждое свидание заканчивалось одинаково плачевно. Либо неловким поцелуем у такси, после которого Гермионе хотелось не заманчиво провести ночь, а немедленно прополоскать рот антисептиком и перечитать Джейн Остин для очистки совести. Либо — и это было верхом унижения — ей приходилось самой оплачивать счёт. Потому что её «принц» либо «забыл кошелёк» (классика жанра), либо с видом просветителя объяснял, что настоящий феминизм — это когда женщина платит за себя, демонстрируя независимость. Гермиона же демонстрировала независимость от его дальнейшего присутствия в её жизни. Казалось, белые кони в Англии вымерли, а все мало-мальски симпатичные дровосеки были уже заняты, глупы или интересовались исключительно… другими дровосеками. И вот однажды Гермиона с Джинни заглянули во «Вредилки» к близнецам, которые уже были в курсе её неудач на любовном фронте, и… как раз вовремя к ним зашёл Ли Джордан и открыл для девушки мир онлайн-знакомств. — Смотри, — пояснял Ли. — Свайп влево — отстой, мимо, фу. Свайп вправо — огонь, ты хочешь его, давай узнаем друг друга поближе. — То есть Тиндер используют только для… ну, для секса? — уточнила Гермиона, уже свайпая вправо милого фермера из Шотландии с овчаркой. — В целом да, — кивнул Ли. — Но, понимаешь, иногда среди кучи мусора можно откопать и настоящий клад. Я вот там со своей женой познакомился. — Он многозначительно поднял бровь. — Правда, изначально мы оба честно хотели просто переспать. Но потом… поболтали, и как-то всё завертелось… Дни напролёт уходили на бесконечное скольжение пальцем по экрану. Это был странный карнавал мужских особей: тут и «философы», чьи глубинные мысли ограничивались цитатами из «Бойцовского клуба», и «путешественники», чьи кругосветные походы заканчивались у паба за углом, и откровенные извращенцы, чьи первые сообщения не проходили цензуру даже в её разгорячённом книжными страстями воображении. Она научилась распознавать клише: «Люблю прогулки под дождём и пасту» (читать: скучный), «Ищу принцессу для своего замка» (читать: маменькин сынок с ипотекой), «Хочу попробовать новый опыт» (читать: хочет, чтобы его побили плёткой). Пока однажды ей не попался Он. Его звали Филипп. И он был… идеален. Ну, или максимально к этому приближен. Рыжий (да, её слабость к рыжим, унаследованная от некоего давнего школьного увлечения, была фактом), с пронзительными зелёными глазами на фотографии, где он держал на руках серого котёнка. Он был мил, остроумен, мог поддержать разговор о литературе, а через пять минут — о лучшем рецепте яблочного пирога. Он не писал «привет, как дела», а начинал со смешного наблюдения о погоде. Они часами болтали по телефону, и да, пару раз обменялись… более откровенными фотографиями. Его снимок, присланный одним ранним утром с подписью «После спортзала», заставил Гермиону выронить телефон. Торс не уступал её книжным эталонам: рельефный, с теми самыми «высеченными кубиками». Слюнки текли, а воображение рисовало картины, от которых даже Джинни могла бы покраснеть. Они общались днями и ночами напролёт. Полгода. Целых шесть месяцев виртуальной идиллии, в которой Гермиона узнавала душу Филиппа, а он — её ум и тайную романтичность. Он был Тем Самым! Принцем на белом коне с безупречными манерами от Остин и «горячим дровосеком» в одном флаконе! И вот Филипп назначил свидание. Не абы где, а в самом пафосном ночном клубе Лондона, да ещё и на 14 февраля. Апофеоз романтики! Особенностью вечера были маски — интригующе, таинственно и идеально для их первого, такого долгожданного, реального свидания. «Я буду в ярко-фиолетовой рубашке, такой же маске и с чёрной розой», — написал он накануне. Сердце Гермионы бешено забилось. Её наряд — коротко блестящее розовое платье, больше похожее на наряд феи, — был готов. Шпильки — тоже. А Полумна добавила: «Интрига будет полной, если под этим… не будет вообще ничего. Совсем. Доверься вселенной». И кто же такая Гермиона Грейнджер, чтобы спорить с вселенной и отказываться от такой интриги?!

***

      Гермиона, затерявшись в толпе в своей маске цвета пыльной розы, вглядывалась в море лиц и искала вспышку фиолетового. И вдруг чья-то тёплая ладонь легла на обнажённую кожу спины. Она вздрогнула, обернулась — и он был уже здесь. — Прости, — голос Филиппа пробился сквозь грохот музыки. — Не хотел напугать. Просто… я не мог ждать ни секунды дольше. Напряжение в её плечах растаяло. Гермиона молча вложила свою руку в протянутую ладонь. «Странно, — подумала она, — как прикосновение человека, которого видишь впервые, может ощущаться так знакомо?». — Ну что, рискнём? — он улыбнулся одним уголком губ и повёл её сквозь водоворот тел. Пара оказалась в самом центре танцпола. И вопреки быстрой музыке, Филипп притянул Гермиону к себе и закружил в своём собственном, медленном танце. — Я так нервничал, — признался он. — Я тоже, — крикнула она в ответ, и Филипп рассмеялся. Хоть в полутьме она и не видела полностью его лица, но была абсолютно уверена: под маской его щёки порозовели. — Скажи, что бы ты съела прямо сейчас, если бы могла выбрать абсолютно всё что угодно? — спросил он с совершенно серьёзным видом, нарушая романтику момента своим фирменным абсурдом. Филипп постоянно любил в переписке вкинуть какой-то странный вопрос, а ей приходилось думать над ответом часами, но потом… потом она с радостью включилась в эту странную игру и стала придумывать вопросы сама, и это превратилось в их ежедневный глупый ритуал. — Что? — фыркнула Гермиона. — Серьёзно. Я вот думаю о… об огромной пицце «Пепперони». Или о картошке фри с двойной порцией сыра. — Паста с креветками, — без колебаний ответила она, и они оба рассмеялись. Плавно повернув её в танце, Филипп оказался сзади. Гермиона почувствовала, как руки парня опустились ниже и легли ей на бёдра. Он наклонился ещё ниже, его губы коснулись мочки уха, и она вздрогнула от того, насколько обжигающим было его дыхание: — Ты невероятно красивая. Гермиона прикрыла глаза, позволив голове опуститься ему на плечо. Наверное, именно так и чувствуют себя героини всех этих романчиков для взрослых. Совершенно обычные, скучные девушки, чья жизнь была предсказуемой. Но стоит лишь одному-единственному человеку прошептать эти простые слова, и всё меняется. Расправляются крылья, а такой огромный и сложный мир вдруг готов упасть к твоим ногам, чтобы ты могла подарить ему всю эту любовь, что переполняет сердце до краёв. Через тонкие слои ткани она ощутила недвусмысленное возбуждение. Волна огненного тока пронзила её от копчика до самой макушки, заставив сердце бешено заколотиться. Она непроизвольно выдохнула, и её пальцы впились в его бёдра. У Филиппа вырвался довольный смешок, когда он заметил её реакцию. — Заметила? — он медленно провёл ладонью по животу девушки и притянул её ещё ближе, заставив почувствовать каждый твёрдый изгиб своего тела. — Это ты. Только ты. Гермиона точно поняла, что попала в тот самый горячий роман для взрослых, где взгляд главного героя прожигает насквозь, а напряжение между парочкой висит в воздухе. И, к своему собственному изумлению, она обнаружила, что ей отчаянно хочется, чтобы Филипп смотрел на неё именно так — будто хочет запомнить, разгадать и… да, раздеть тоже. Она развернулась в его объятьях, чтобы посмотреть ему в лицо и поймать этот взгляд. И на миг — всего на миг — ей показалось, что под маской, в отблеске блуждающего прожектора, его глаза стали… другими. Не зелёными, а ярко-голубыми, как летнее небо. Она моргнула, отряхиваясь от странного ощущения. «Просто игра света», — быстро убедила она себя. «И моё воображение, разыгравшееся не на шутку от всей этой… близости». — Мне… Мне никогда не было так интересно с кем-то, как с тобой, — вырвалось у Гермионы. — Все эти месяцы переписки… это было так… — Я знаю, — Филипп перебил её и провёл пальцами по её разгорячённой щеке. — Я тоже. Я и не думал, что наконец смогу… просто поговорить с тобой вот так. По-настоящему. Гермиона в этом тумане напряжения где-то на задворках сознания уловила его фразу. Он знал её до Тиндера?.. — Гермиона, — Филипп мазнул её по мочке уха, вызвав новый мелкий разряд. — Я больше не могу терпеть. Ни секунды. — Я… я тоже, — залепетала она. — Я тебя хочу. Так сильно, что, кажется, схожу с ума. Это… это вообще не в моих правилах. Это только наше первое свидание, и… но я… Парень крепче сжал её руку и повёл сквозь толпу вглубь клуба, к возвышающейся в дальнем углу сцене, где сейчас никого не было. Он завёл её за бархатный занавес, в щель между задней стеной сцены и декорациями. И тогда до неё дошло. Прямо здесь. Смесь паники и невероятного возбуждения сжала живот. Она почувствовала, как между ног стало влажно и горячо. — Прямо… здесь? — выдавила Гермиона. — Но… Филипп не дал ей договорить. Он прижал её к стене и поцеловал. Его язык вторгся в её рот, и она ответила ему с той же страстью. Какое «но», какое благоразумие и правила, когда он так целует её и она чувствует, как он её хочет. Он оторвался от её рта, и сполз влажными поцелуями по линии её челюсти к изгибу шеи. Его пальцы нашли завязки, и её маска упала на пол, но Гермиона уже ничего не замечала. Да и зачем, когда всё её внимание было приковано к его губам на её коже и к тому, как её собственное тело плавилось от желания, крича о том, что зря она тратила свою жизнь, не поддаваясь такой страсти. Филипп опустился перед девушкой на колени, скользнул руками по её обнажённым икрам, поглаживал её кожу, поднимаясь к мягким бёдрам. Мурашки бежали по её коже вслед за его ладонями. Его пальцы скользили всё выше по внутренней стороне бёдер прямо к промежности. И тогда… Он наткнулся не на тонкое кружево, а сразу на пылающую кожу. — Чёрт, Гермиона… — сказал он с каким-то восхищением. — Ты… ты и правда фея. Парень подтянул её облегающее платье до самой талии. И тогда она почувствовала его горячее дыхание прямо напротив половых губ и первое прикосновение языка к внешним, набухшим от желания складкам. Она вздрогнула, и с губ вырвался сдавленный стон. Его губы в ответ прижались к промежности, и он прошёлся языком по внутренним губам. Гермиона вскрикнула и вцепилась пальцами в рыжие волосы. — Тише, — прошептал он, и его смех завибрировал прямо у клитора, вызывая новые спазмы наслаждения. — А то нас найдут. Филипп вёл себя так, будто читал не те инструкции. Или читал слишком внимательно, особенно пункт «предварительные ласки (рекомендуемое время: 45 минут)». Он вырисовывал долгие линии языком по складкам, делал плавный заход снизу, подбирался к самому эпицентру… и сворачивал в сторону, оставляя клитор в пульсирующем одиночестве. Раз. Второй. Третий. Гермиона, которая за последние годы проглотила столько порнороманов, что могла бы сдать по ним экзамен, была в лёгком шоке. В книгах всё было иначе: страстно, прямо и эффективно. Никто не тратил столько времени на такие долгие ласки… Не то чтобы ей не нравилось, но… Нельзя же так издеваться! Её бёдра дёргались, требуя внимания к главному пункту программы, но Филипп, казалось, был увлечён составлением подробной карты местности её влагалища! — Ф-ф-филипп… — простонала Гермиона. В пылу страсти она не заметила, как лента его маски развязалась и повисла на шее. — Да хватит уже… пожалуйста… — Что «хватит»? — лукаво отозвался он. — Я же только начал… В книгах героини в такие моменты пафосно просили «не останавливаться». Гермиона же, с отчаянием осознав, что вся её литературная подготовка летит к чертям, просто вцепилась ему в волосы. — Центр, Филипп. Сосредоточься на центре, — выдавила она сквозь зубы. Он фыркнул — смешок, который она почувствовала кожей, — и, наконец, подчинился. Но и тут всё пошло не так, как она думала. Никаких яростных движений. Его язык начал работать с сосредоточенностью (боже, сожги эти порнороманы!) гурмана, смакующего редкое блюдо. Он вылизывал её настолько точечно и невыносимо приятно, что Гермиона впилась зубами в собственную губу, чтобы не заорать. Ноги подкосились. Филипп тут же прихватил её покрепче за зад, не прерывая движений. А потом, в разгар этого безумия, добавил пальцы. Каждый глубокий толчок, который синхронизировался с движением языка, заставлял девушку вздрагивать и терять почву под ногами ещё больше. В голове, поверх нарастающего оргазма, проплыла идиотская мысль: «Так вот как это бывает на самом деле. Все эти авторы — жулики». Она застонала, запрокинув голову, и мир поплыл. Возможно, это было безумием — кончать в тёмном углу с парнем, чьё лицо она толком не видела. Но в принципе, они же знакомы уже полгода. Она знала, как он смеётся над глупыми шутками, как может сказать что-то умное и как его язык… его язык был так чертовски хорош! Гермиона открыла глаза, когда её тело наконец сорвало с тормозов. Язык яростно вибрировал на клиторе, а потом — о боги — Филипп втянул его в себя, создав вакуум, от которого у неё потемнело в глазах. Всё внутри сжалось, а потом взорвалось. Бёдра затряслись в судороге наслаждения, и из горла рвался крик, который должен был разнести в пух и прах этот клуб. Но в ту же секунду парень резко поднялся и накрыл её рот своей ладонью. Запах её собственного возбуждения ударил в нос. — Тсс-с-с, тише, моя фея, — хрипло прошептал Филипп. — Ты же не хочешь, чтобы нас выгнали в самый интересный момент? Его лицо было так близко, маска болталась на шее, и в случайном луче света, пробившемся сквозь щель в занавесе, Гермиона наконец увидела. Голубые глаза, которые сейчас сияли не просто озорством, а диким, безбашенным торжеством. Не зелёные. Совсем не зелёные. Фред Уизли. Не Филипп. Не таинственный незнакомец из Тиндера. Фред. Вечный шутник, вечный источник лёгкого, ни к чему не обязывающего флирта, сыпавший комплиментами направо и налево. Тот, кто всегда был рядом. Глаза Гермионы распахнулись от шока, сердце, только что бешено колотившееся в такт оргазму, замерло, а затем рвануло с новой силой. Именно Фред только что довёл её до лучшего оргазма в жизни своим проклятым ртом. Именно Фред полгода водил её за нос. Именно он знал, что она ненавидит опоздания и обожает запах старых книг, и использовал это, чтобы привести её сюда, в этот тёмный угол. — Упс, — брякнул Фред, и эта его дурацкая, вечная ухмылка бросилась в глаза. Она с силой отпихнула его, едва не потеряв равновесие на дрожащих ногах. — Ты… Ты… — Гермиона, я могу всё объяснить! — Он попытался взять её за руку, но она отшатнулась. — Объяснить? Ты шесть месяцев притворялся другим человеком! Ты… ты выслушивал, как я жалуюсь на тебя же! «О, этот несносный Уизли!» — она передразнила свой же голос, и от этого стало ещё хуже. — Ты смеялся надо мной! — Ну, если быть точным, я больше улыбался, — поправил он. — Мудак! — выпалила она, шлёпнув парня по плечу. — Я… Чёрт, Гермиона, я пытался до тебя достучаться! Ты же всегда смотрела сквозь меня! Для тебя я был просто «одним из тех рыжих клоунов»! Как ещё я мог заставить тебя увидеть меня? Не шутку, не дурацкую выходку, а именно меня? Она не влюбилась в Филиппа с его идеальными селфи. Она влюбилась в того, кто был за ними. В остроумие, заставлявшее её смеяться до слёз в самый хмурый понедельник. В терпение, с которым он выслушивал её ночные тирады о бюрократии в Министерстве. В заботу, что сквозила в каждом «Ты не устала?» и «Выспалась?». Она влюбилась в душу, которую чувствовала все эти месяцы. И эта душа, как ни возмутительно… принадлежала Фреду Уизли. Фред сделал шаг вперёд, его рука потянулась к Гермионе: — Слушай… — Не подходи! Он не послушался. Фред закрыл расстояние между ними за один шаг, и прежде чем она успела возразить, его губы снова нашли её. И, к её глубочайшему возмущению, её тело, всё ещё не остывшее от его ласк, отозвалось мгновенно. Губы сами приоткрылись под его натиском. Она ненавидела его в этот момент. И, возможно, ненавидела себя ещё сильнее. Потому что даже сейчас, зная правду, каждая клетка её тела всё ещё кричала «давай ещё». — Люблю тебя, — Фред стал осыпать лицо Гермионы короткими поцелуями уголки губ, веки, щёки. — Без дураков. Люблю. Ты была… такой недосягаемой. Со мной ты всегда была просто вежливой. Сдержанной. А я… я просто хотел поговорить. Услышать тебя настоящую. Быть для кого-то кем-то больше, чем просто клоун Фред. — Я… ненавижу тебя, — прошипела она, вцепившись в его фиолетовую рубашку. — Ты идиот, Фред Уизли. Самый бессовестный, самый наглый… Гермиона замолчала и посмотрела прямо в его голубые, полные надежды и страха глаза. — …и я тоже люблю тебя. И, притянув лицо парня к своему, она проговорила ему прямо в ухо: — И я так безумно зла на тебя, так безумно влюблена, что хочу, чтобы твой член был во мне прямо сейчас. Пока я не передумала. Фред замер на секунду, а затем из его груди вырвался счастливый смех. Голубые глаза засияли и осветили весь их тёмный уголок. — Самая блестящая и самая невыносимая ведьма на свете! — Он отстранился ровно настолько, чтобы его пальцы, дрожащие от нетерпения, нашли пряжку ремня. — Хотя стой. У меня есть презерватив. — То есть ты был настолько уверен, что я не откажу тебе? — фыркнула девушка, пока он рыскал по карманам. — Твои последние фотки в белье явно говорили об этом. — Фред достал квадратик фольги с торжествующим видом. Он снова прижал Гермиону к стене, приподнял за бедро, помогая ей обвить талию ногой. — Фред… — простонала она, когда он погрузился в неё полностью. — Всё ещё ненавидишь меня? — прошептал парень, начиная медленно двигаться. — Да, — выдохнула Гермиона на очередном глубоком толчке, который заставил её увидеть звёзды. — Безумно. Ты… ах!.. Ты обманщик. Ты мог просто… ммм… просто пригласить меня на свидание, как нормальный человек! — И получить вежливый отказ и лекцию о том, как я мешаю тебе изучать какой-нибудь новый закон? — Фред ухмыльнулся, ускоряя темп. Его руки крепче обхватили бёдра, помогая ей двигаться навстречу. — Нет уж. Я предпочёл стать твоим тайным поклонником. Работало же. — Я всё ещё зла. — Знаю. — Его дыхание стало прерывистым, губы прижались к её шее. — И собираюсь довести тебя до такого дикого оргазма, что тебе придётся кусать моё плечо, чтобы не выдать нас всему клубу. Договорились? Гермиона притянула Фреда к себе в поцелуе, давая ему понять, что согласна абсолютно на всё. Кажется, Та самая любовь действительно отыскала Гермиону Грейнджер. А ещё говорят, мечтать вредно! Дураки! Они просто не знают, что может случиться, когда ты с головой погружаешься в книги. Неважно, будут ли это сказки братьев Гримм, романы Джейн Остин или… скажем так, более откровенная литература для самообразования. Принцы, в конце концов, везде одинаковы: находят, покоряют, дарят «долго и счастливо». Правда, ни в одной книге не предупреждали, что твой принц может оказаться рыжеволосым парнем с взрывным характером, магазином шуток вместо замка и странной любовью к фиолетовым рубашкам. И по сравнению с Фредом Уизли даже горячий дровосек Лукас казался просто тёпленькой грелкой.