Рыба не в своей Воде

В бывшей академии Арнольда, теперь уже прочно считавшейся их домом, шла своя, странная, но налаживающаяся жизнь. Одни чинили укрепления, другие изучали данные, третьи — как Джонни — осваивали искусство приготовления кофе на украденной кофемашине. Напряжение после визита Арнольда ещё висело в воздухе, но постепенно растворялось в рутине. Милина, точившая свой нож о камень, резко прервала тишину, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно: — А как этот... фенёк, смог выжить? — спросила она, её голос был полон не столько любопытства, сколько профессионального интереса к чужим методам ликвидации. — Рыба, — кивнула она в сторону Ондина, — вроде, работу сделал. Я видел такие раны. Они не оставляют шансов. Андайн, сидевшая рядом и чистившая своё копьё, мрачно фыркнула. — Хрен знает... — пробормотала она, но её взгляд стал острее. — Но если тот как-то воскрес... — она сделала паузу, и в её голосе прозвучала не надежда, а тревожная, леденящая догадка. — ...это значит, Леон, Грейс и Али... они тоже... воскрешены? Имена, которые она произнесла, были призраками этой академии. Учителя, погибшие в первые, самые кровавые дни столкновения. Скорпион, стоявший в тени у стены, приподнял голову. Его низкий, безэмоциональный голос прорезал воздух: — А это кто такие? — спросил он. Для него эти имена не значили ровным счётом ничего. Они не были воинами, не были угрозой или союзником. Они были просто ещё одними мёртвыми в этом и без того переполненном смертями месте. Вопрос Скорпиона повис в воздухе, подчеркивая пропасть между их мирами. Для одних — это трагедия, вина, не закрытые счёты. Для других — просто статистика. И теперь эта статистика могла внезапно ожить, принеся с собой не искупление, а новую, непредсказуемую угрозу. Если Арнольд вернулся, то что мешало вернуться и другим, чьи смерти были не менее реальными? Андайн, сжав кулаки, ответила Скорпиону с плохо скрываемым раздражением — не на него, а на саму память. — Леон и Грейс... Учителя. Из какой-то тупой «Академии Супергероев», что была в городе. — Она махнула рукой в сторону окна, за которым вдалеке угадывались огни города. — Но щас это обычная школа. Где директор — Альфис. Она находится там, в городе, пытается наладить хоть какой-то порядок для тех, кто остался. А мы тут. — Она обвела взглядом мрачные стены их горного логова. Джонни Кейдж, услышав это, фыркнул, а потом разразился коротким, искренним смехом. — «Академия Супергероев»? В городе? — выдохнул он, вытирая мнимую слезу. — Боже, это же золото! Тут что, дети в трико бегали и спасали кошек с деревьев? Против кого они, интересно, боролись? Против плохих парней, которые не платят за парковку? Андайн мрачно посмотрела на него. — Против Арнольда. И его академии «злодеев». Пока мы не пришли и не... не переписали правила. Тут вмешался Ондин. Он всё это время молча слушал, его взгляд был устремлён в пустоту. Его голос прозвучал тихо, но заставил всех замолчать. — Но почему... они тогда не объявились? — спросил он. — Если Арнольд вернулся. И если... если другие тоже могли вернуться. Где они? Почему не здесь? Почему не в городе, не ищут своих учеников? Его вопрос, простой и логичный, повис в тяжёлом молчании. Все обменялись взглядами. Альфис, которая уже собиралась что-то сказать, медленно кивнула, её научный ум уже работал над этой загадкой. — Логично, — тихо согласилась она. — Если существует механизм... возвращения. Или исцеления таких ран. Он не избирателен. Арнольд не был единственной жертвой. Но он — единственный, кто появился. Значит... — она задумалась, — ...значит, либо механизм работает выборочно по неизвестному нам принципу. Либо... для возвращения нужны особые условия, которые выполнились только для него. Либо... они вернулись, но не сюда. Или... не такими, какими были. Её слова не принесли успокоения. Они лишь открыли новую, тревожную перспективу: где-то в этом сломанном мире могли бродить не только их враги, но и призраки их собственных ошибок. И эти призраки пока не спешили показаться. Альфис, обводя взглядом своих собратьев-монстров, покачала головой, её голос звучал уверенно, как у учёного, исключающего переменные. — Никто из нас — ни я, ни Ондин, ни Андайн, ни Санс или Папирус, ни Ториэль, ни Азгор — не обладает магией истинного, полного воскрешения из мёртвых. Я могу стабилизировать, исцелить, даже... поддерживать угасающую жизнь, но вернуть того, чья душа ушла? Нет. Это не так работает в нашем мире. Это не в нашей природе. Её слова внесли ясность, но не сняли вопрос. Если не они, то кто? Китана, всё это время слушавшая молча, медленно подняла глаза. В них отразилось холодное, тревожное понимание. — А может... — произнесла она, и её голос был тише обычного, — ...Шан Цунг тут? Имя прозвучало в зале как проклятие. Даже для бойцов МК, привыкших к нему, оно несло оттенок чего-то глубоко отвратительного и опасного. Андайн, нахмурившись, перевела взгляд с Китаны на остальных бойцов МК. — Кто такой Шан Цунг? — спросила она. — Ещё один ваш приятель с арены? Ответил не Китана, а Саб-Зиро. Его низкий голос был лишён эмоций, но каждое слово было весомо, как глыба льда. — Не «приятель». Колдун. Древний, могущественный. Его манипуляции душой, жизненной силой... его сделки... они лежат в основе многих бед нашего мира. — Он сделал паузу. — Если он здесь... если он нашёл способ черпать силу из этих разрывов... то воскрешение, даже такое несовершенное, как у этого фенека, могло бы быть... его работой. Побочным эффектом. Или частью какого-то более крупного плана. Тишина, воцарившаяся после этих слов, была гуще и страшнее любой ранее. Проблема перестала быть локальной. Это был уже не вопрос о выжившем фенеке. Это был вопрос о том, не притянули ли разрывы в реальности в их и без того хрупкий мир одну из самых тёмных и коварных сил со всей бесконечности мультивселенной. И если да, то Арнольд был всего лишь первой, самой жалкой ласточкой. (Утро. Школа в городе.) Группа подошла к зданию школы — обычному, ухоженному, но явно не рассчитанному на большое количество учеников. Джонни Кейдж, идя в своей белой шубе, оглядывал территорию с налётом голливудского продюсера, ищущего недостатки в декорациях. — Мне вот интересно, — заговорил он, указывая на аккуратный, но небольшой двор с забором и на само скромное двухэтажное здание. — Вот тут — двор. Огромный? Не сказал бы. Академия... ну, школа. Маленькая. Как тут, спрашивается, учиться пятнадцати с хвостом детей? — Он оглядел их группу, куда входили и его люди, и несколько детей-супергероев. — Там мест на четверых, от силы. Логика где? Китана, шедшая рядом, холодно кивнула, её аналитический ум тоже отметил несоответствие. — Логично. Инфраструктура не соответствует заявленному масштабу деятельности. Либо данные неверны, либо... Она не договорила. Потому что в этот момент они все почувствовали, что сзади за ними кто-то стоит. Не просто стоит — наблюдает. Они обернулись. На дорожке позади них, в лучах утреннего солнца, стояли двое. Леон — высокий, строгий лев в потрёпанном, но чистом костюме учителя. И Грейс — элегантная рысь в таком же деловом платье, её лицо было спокойным, но в глазах горела непривычная, твёрдая уверенность. Они были живы. Целиком. Без ран. Без следов той бойни. Андайн замерла на месте. Все её воинские инстинкты, вся её ярость и вина на секунду отступили перед чистым, немыслимым шоком. Из её губ вырвалось короткое, хриплое: — Как вы... блять... живы? Грейс улыбнулась. Улыбка была недоброй. — Академия, — сказала она тихо, но чётко, — снова наша. Вернее... она всегда была нашей. Вы были лишь... неприятным сном. Который закончился. Альфис, побледнев, сделала шаг вперёд, её лапы сжались. Её голос дрогнул не от страха, а от гнева. — Размечтались, — прошипела она, и в её глазах вспыхнули огоньки магии. — Вы мертвы. Я видела данные. Я... мы все... Она обвела взглядом Ондина, Андайн. — Мы знаем, что произошло. Вы не можете просто... вернуться. Но они стояли здесь. Реальные. Осязаемые. И их появление, их уверенность и эта странная, искажённая логика («академия снова наша») означали одно: правила игры снова изменились. И на этот раз призраки прошлого вернулись не сломленными, а с каким-то новым, пугающим знанием или силой. Напряжение нарастало с каждой секундой. Альфис, забыв про осторожность, выдвинулась вперёд, её беременный живот казался сейчас не уязвимостью, а знаком непоколебимой ответственности. — Уходите, — сказала она твёрдо, её голос окреп. — Это теперь наша академия. Наш дом. Наша зона ответственности. Грейс приподняла бровь, её спокойная улыбка не дрогнула. — В смысле, «ваша»? — переспросила она с вежливым, ледяным любопытством. — В том смысле, — парировала Альфис, — что я теперь её директор! Я поддерживаю порядок, обеспечиваю безопасность, организую обучение. Я. Леон медленно покачал головой, его львиная грива колыхнулась. — Когда ты им стала, дитя? — спросил он, и в его голосе звучало не столько недоумение, сколько снисходительное сожаление. — По чьему приказу? По какому праву? — По праву того, кто остался и взял на себя груз! — выкрикнула Альфис, её научное хладнокровие дало трещину. — Когда вы... когда вас не стало! Кто-то должен был! Леон перевёл взгляд на Андайн, которая стояла, сжимая копьё, её лицо было искажено смесью ярости и вины. — А вы... до сих пор обучаете этих детей быть супергероями? — спросил он, и его тон был обвинительным. Андайн резко тряхнула головой, её ответ был отрывистым и горьким: — Нет. Это одно слово, сказанное с такой силой, наконец поколебало уверенность Грейс. Её улыбка исчезла. В её глазах промелькнула настоящая, глубокая паника, смешанная с непониманием. — Что... что это теперь? — спросила она, её голос стал тише. — Если не Академия Супергероев... то что? Альфис выпрямилась, обретая второе дыхание. Она смотрела на них не как на угрозу, а как на потерявшихся, отставших от поезда. — Это теперь школа, — сказала она чётко. — Обычная школа. Где дети изучают математику, литературу, химию выживания и основы безопасности в мире, который перестал быть чёрно-белым. — Она сделала паузу, глядя прямо в глаза Грейс. — Здесь больше нет «супергероев» и «суперзлодеев». Есть выжившие. Травмированные дети. И мы, — она кивнула на свою странную группу, — кто пытается научить их не сражаться с монстрами, а выживать рядом с ними. В том числе и с нами самими. Вы опоздали. Поезд ушёл. Ваша академия умерла вместе с вами. А на её месте выросло нечто другое. Более жёсткое. Более реальное. И вам в нём нет места. Леон, казалось, не услышал доводов Альфис. Его строгое лицо исказилось отвращением, обращённым не к насилию, а к чему-то, с его точки зрения, более страшному — к искажению «идеалов». — Зачем вы детям портите психику? — спросил он, его голос был полон праведного гнева. — Вашим присутствием? Вашими... методами? Они должны быть светом, надеждой, а не... не учиться у вас! Санс, до этого молча жевавший что-то в тени, лениво приподнял бровь. — Чем мы им портим? — переспросил он с искренним, почти детским любопытством. — Тем, что не даём им умереть с голоду? Или тем, что объясняем, что мир не всегда дружелюбен? Ну, знаешь ли, это полезные навыки. Андайн не выдержала. Её терпение, и без того на исходе, лопнуло. Она ткнула пальцем в сторону Леона. — Прости, какой-то леопард или гепард, мне похуй! — выпалила она. — Короче, мы обучаем их нашей программе! По которой обучались сами! Дисциплине, порядку, базовой обороне! Она сделала шаг вперёд, её голос стал ледяным и язвительным. — А вы, чёрт возьми, их чему обучаете? Нет, серьёзно. Математике? Русскому? Физике? Химии? — Она смотрела на них, и в её глазах читалось неподдельное изумление. — Вы вообще в своём уме? Грейс, всё ещё в панике, пожала плечами, её растерянность была искренней. — Нет? А это... разве важно? Они же супергерои. У них есть миссия. Силы. Мы учим их контролировать силы, работать в команде, побеждать зло... Андайн закатила глаза с таким выражением, будто перед ней стояли не воскресшие учителя, а два особенно тупых пня. — Вы, блять, ебланы конченые?! — её крик эхом отозвался по двору. — Это ОЧЕНЬ важные предметы! Прям обязательные! Не изучать математику? Как, скажите на милость, они расчёт траектории сделают? Или бюджет миссии посчитают? Русский? Чтобы внятно доклад написать или приказ отдать? Кто вас, таких дебилов, вообще на должность учителей взял?! Я про обычные предметы говорю! Математику! Русский! Историю! Географию! Ботанику, в конце концов! Их что, у вас в программе вообще не было, да? Напряжение достигло точки кипения. Грейс, её паника сменившаяся возмущённой гордыней, резко обернулась к Андайн. — А ты кто такая, чтобы указывать мне?! — выкрикнула она, её голос задрожал. — Грейс! Успокойся! — попыталась вмешаться Китана, её голос прозвучал как команда, но уже было поздно. Грейс фыркнула, переводя яростный взгляд на Китану. — А ты кто такая? Китана не стала повышать голос. Она просто выпрямилась, и в её позе появилась та сама ледяная, неоспоримая властность, которая заставляла трепетать придворных во дворце её отца. — Я — принцесса Внешнего Мира, — произнесла она, и каждое слово падало, как отточенная сталь. — И ты научишься уважать. Сейчас. Она плавным, почти невесомым движением раскрыла свои веера-лезвия. Металл блеснул в утреннем солнце, издав тихий, угрожающий звон. В тот же миг Милина, стоявшая рядом, синхронно выхватила свои саи. Её взгляд был прикован к Леону, в нём читалась готовая к убийству сосредоточенность. Она не говорила ни слова. Просто ждала. Увидев оружие, явно предназначенное не для тренировок, а для смертоносных боев, Грейс и Леон наконец реально испугались. Их уверенность, построенная на старых, игровых правилах «супергерой против суперзлодея», рассыпалась в прах. И тогда Милина медленно, демонстративно, другой рукой сняла с лица свою полумаску. Под ней открылось её истинное лицо — не лицо человека, а хищницы. Острые, неестественно белые клыки обнажились в беззвучном оскале. В её гладах не было игры, только холодная, животная готовность разорвать. Это было слишком. Грейс отшатнулась, вскрикнув. Леон инстинктивно поднял лапы, как бы защищаясь. Но двигаться было уже некуда. В тот же миг остальные — Ондин, Скорпион, Саб-Зиро, Азгор, даже Санс, занявший позицию сбоку, — синхронно сдвинулись. Они не нападали. Они просто прижали их к стене школы, образуя живое, дышащее кольцо из металла, магии и смертоносной решимости. Они не говорили. Просто смотрели. И этого было достаточно, чтобы два воскресших учителя, столкнувшись с настоящим, беспощадным насилием и властью из миров, где понятия «учитель» и «ученик» ничего не значили, поняли всю глубину своей ошибки. Они были не хозяевами положения. Они были пленниками в новом мире, правила которого писали не они. И эти правила не предполагали дискуссий о педагогике. Грейс, прижатая к холодной стене и чувствуя на себе тяжесть взглядов, которые видели смерть слишком часто, попыталась найти хоть какой-то, знакомый ей, понятный мотив. Её голос дрожал от страха и недоумения. — Ч-что вы хотите? — выдохнула она, её взгляд метнулся от одного каменного лица к другому. — Денег? Власти? Мы... мы можем договориться... Санс, стоявший чуть в стороне и наблюдавшей за этой сценой с привычной усталой усмешкой, коротко фыркнул. — Нет, — сказал он, и в этом одном слове было столько презрения к самой постановке вопроса, что Грейс замолчала. — А что же... тогда? — прошептала она, уже почти не надеясь понять. Она смотрела на них — на монстров из сказок, на воинов из кровавых легенд, на травмированных детей — и не могла найти в их глазах жажды богатства или простой власти. Там было что-то иное, более сложное и от того ещё более пугающее: усталость, ответственность, холодная решимость и абсолютное отсутствие интереса к тем играм, в которые привыкла играть она. Их «хочу» было настолько чуждым её пониманию мира, что она даже не могла его сформулировать. И эта неспособность понять делала её беспомощной по-настоящему. В ответ на её растерянный шёпот раздался не один голос, а несколько, слившихся в общий, не терпящий возражения ультиматум. Голоса Ондина, Андайн, даже Альфис, звучавшей сейчас твёрже стали. — Мы хотим, — прозвучало почти хором, — чтобы вы уволились. Слова повисли в воздухе, простые и неоспоримые. Не «уходите», не «проваливайте». Именно «уволились». Как с работы. Как не справившиеся с обязанностями. Леон и Грейс замерли, переваривая эту дикую, с их точки зрения, просьбу. — Ув... уволиться? — переспросил Леон, его львиная грива взъерошилась от возмущения. — Мы не можем уволиться! Мы — учителя! Это наше призвание! Наша миссия! Милина, всё ещё держащая саи наготове, медленно приподняла бровь. Её голос прозвучал с леденящей, почти детской любознательностью, которая была страшнее любой угрозы. — И почему же... нет? — спросила она, наклоняя голову. — Вы плохо справляетесь. Ваши ученики — травмированы, необразованы в базовых вещах и живут в мире, который вы даже не пытаетесь понять. Вы — профнепригодны. В нормальном мире таких увольняют. Или... — она обнажила клыки в короткой ухмылке, — ...избавляются иными методами. Так что, почему нет? Андайн, не опуская копья, бросила на них взгляд, полный презрения и усталой правды. — Ученики уже не ваши, — заявила она грубо, но без злости. — Они наши. Мы их кормим, мы их охраняем, мы... пытаемся научить чему-то полезному. Не вашим глупым играм в героев. А тому, что реально может спасти им жизнь. Вы здесь лишние. Вы им не нужны. Леон, всё ещё прижатый к стене, но уже не пытающийся вырваться, смотрел на неё, и в его глазах, помимо страха, появилось что-то вроде горького понимания. Он перевёл взгляд на молчаливых детей, стоящих чуть поодаль. На их испуганные, уставшие, но уже не обращённые к нему с надеждой лица. — Значит... — его голос сорвался, — ...у вас... у нас... нет выбора? Вопрос повис в воздухе. И в ответ ему не прозвучало ни слова. Просто все, кто держал их у стены — монстры, бойцы, даже Альфис — синхронно, почти незаметно, кивнули. Один раз. Коротко. Решительно. Это был не угрожающий жест. Это был жест констатации. Факта. Необратимого изменения. Выбора действительно не было. Их время, их педагогика, их мир — закончились. И те, кто пришёл на смену, не собирались играть по их правилам. Они просто устанавливали свои. И в этих новых правилах для старых, неэффективных учителей не было места. Кивок был приговором. И его не оспорить. (Ночь. Комната в школе.) После ухода учителей в школе воцарилась странная, непривычная тишина, которую теперь нарушали не уроки, а попытки наладить хоть какую-то нормальную жизнь. В одной из комнат, служившей теперь и спальней, и игровой, дети на время забыли о страхах. Тиг, амурский тигрёнок, осторожно, но с азартом гонял по полу мягкий мячик. Лео, дальневосточный леопард, который уже несколько недель почти не подавал признаков жизни, вдруг тихо рассмеялся, увидев, как мяч закатился под кровать. Это был слабый, хрипловатый звук, но для остальных он прозвучал как чудо. И в этот момент, когда в комнате на секунду воцарилась почти обычная детская атмосфера, дверь бесшумно отворилась. В проёме стоял мужчина. Высокий, с атлетичным, рельефным телом, которое странно контрастировало с длинным, изысканным, тёмно-бордовым костюмом, напоминающим облачение древнего колдуна или придворного мага. Его лицо было азиатской внешности, с высокими скулами и пронзительным, гипнотическим взглядом. Он не вошёл. Он просто появился там, нарушив своим присутствием хрупкий мирок. Веселье испарилось мгновенно. Мяч замер. Лео смолк, её глаза округлились от страха. Все дети застыли, инстинктивно сбившись в кучку. Бао, самый смелый (или самый глупый) в такие моменты, пискнул, прячась за спину Тига: — К-кто ты такой? Мужчина медленно склонил голову, его губы растянулись в тонкой, безжизненной улыбке, которая не дошла до глаз. Его голос, когда он заговорил, был низким, бархатным и пронизывающим насквозь, как холодный ветер в пустой комнате. — Меня, — произнёс он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус, — зовут Шан Цунг. И, кажется, мы с вами... соседи. Вася, барс, выступил вперёд на полшага, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ч-что тебе надо? — спросил он, стараясь звучать твёрдо. Шан Цунг не спешил. Его гипнотический взгляд обвёл каждого ребёнка, будто взвешивая их на невидимых весах. — Мне? — переспросил он с лёгкой насмешкой. — Я уже сделал то, что должен был. Я вернул к жизни... хм, поправил ошибку природы. Он сделал театральную паузу. — Ваших учителей. Леона. Грейс. И... моего старого знакомого, Али. Да, того самого. Слова обрушились на детей как ударная волна. Сначала шок, а затем — вспышка дикой, неконтролируемой надежды. Али! Их друг! Учителя! Они живы! Радость, яркая и болезненная, вспыхнула на их лицах. Бао даже подпрыгнул на месте. — Они... они живы? По-настоящему? — выдохнула Соня, и в её глазах стояли слёзы. Шан Цунг кивнул, его улыбка стала чуть шире, но глаза остались ледяными. — О, да. Целиком и невредимы. И ждут вас. Но... — он поднял палец, и радость в комнате тут же схлынула, сменившись леденящим предчувствием. — Чтобы вернуться к ним... чтобы воссоединиться... вам придётся отправиться со мной. В один... особый мир. Тишина стала густой и тяжёлой. Радость обернулась крючком, на который их ловили. Ния, пантера, сжалась в комок, её жёлтые глаза сверлили колдуна. Она спросила тихо, но чётко: — Куда? Шан Цунг медленно выпрямился, его тёмный костюм будто впитал в себя весь свет в комнате. Его бархатный голос прозвучал особенно отчётливо, высекая в тишине каждое слово. — Куда? — повторил он, и в его глазах вспыхнули крошечные, зловещие искорки. — В мир, где нет места вашим... детским играм в героев. В мир, где сила не даётся по праву рождения или случайной мутации. Её берут. Вырывают. Покупают. Он сделал паузу, давая им прочувствовать тяжесть своих слов. — Во Внешний Мир. Название повисло в воздухе, холодное и чуждое. Для них это были просто слова из рассказов новых, страшных обитателей их академии. Для Шан Цунга — это была реальность. Его дом. Его игровое поле. — Там ваши учителя и ваш друг обрели... новую перспективу, — продолжил он, и его тон стал почти задушевным, что было страшнее открытой угрозы. — Там они поняли, что их прежние идеалы... хрупки. А истинная сила требует жертв. И вы, — он обвёл их взглядом, — можете стать частью этого нового понимания. Или... можете остаться здесь. С теми, кто уже отнял у вас один мир. Выбор, как всегда, иллюзорен. Но формальности нужно соблюдать. Юми, голубая собака, бывшая племянница Арнольда, выступила вперёд. В её глазах горела решимость, замешанная на отчаянии. Она встала между колдуном и остальными детьми. — Не так просто, чтобы мы пошли! — выкрикнула она, её голос дрожал, но не от страха, а от ярости. — Пройди... через меня! Шан Цунг посмотрел на неё с неожиданным, почти одобрительным интересом. — Хорошая девочка. Смелая. Но учти... — его голос стал сладким, как яд. — Юми, нет! — крикнула Соня, пытаясь её оттащить. Но было поздно. Юми, поддавшись инстинкту, рванулась на Шан Цунга, её кулак был сжат, чтобы ударить. И тогда Шан Цунг... изменился. Это не было плавным превращением. Это был мгновенный, шокирующий всплеск чужой, чудовищной энергии. Его человеческая форма взорвалась тёмным светом, и на его месте возникло нечто другое. Массивное, больше трёх метров в высоту. Мотаро. Чудовище из расы кентавров Внешнего Мира — получеловек-полулошадь, с мощными, бронзовыми копытами, рогами, впивающимися в потолок, и длинным, гибким, заканчивающимся железным набалдашником хвостом. Он даже не стал бить её кулаком. Просто развернулся задом и с коротким, хлёстким движением ударил задними копытами. Удар был не в полную силу — иначе бы от Юми осталось мокрое место, — но сокрушительным. Юми отлетела в сторону, как тряпичная кукла, и ударилась о стену, после чего беззвучно сползла на пол, без сознания. В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, сопящим дыханием Мотаро. Дети застыли в ужасе, их мозги отказывались обрабатывать то, что они только что видели. Человек превратился в... в этого. Затем фигура Мотаро снова исказилась, схлопнулась в вихре тёмной энергии, и на том же месте снова стоял Шан Цунг в своём безупречном костюме. Он даже не вспотел. Просто поправил манжеты. — Как я и сказал, — произнёс он, его голос снова стал бархатным и спокойным, — иллюзия выбора. Она выбрала силу. И получила урок. Он посмотрел на лежащую без движения Юми, а затем на остальных, бледных от страха. — Так что... кто следующий? Или вы всё-таки предпочтёте цивилизованное путешествие к вашим... воскресшим друзьям? Перед тем как нанести удар, в тот миг, когда Юми была наиболее уязвима — в прыжке, полная слепой ярости, — губы Шан Цунга шевельнулись. Слова прозвучали не громко, но с леденящей, абсолютной уверенностью, которая пронзила шум схватки: — Your soul... is mine. В момент удара копытами, когда тело Юми уже было отброшено, Шан Цунг совершил едва заметное движение свободной рукой — не удар, а скорее захват. Из груди безвольной собаки вырвался сгусток сияющей, ядовито-зелёной энергии. Она была похожа на пламя, но холодное, пульсирующее. Энергия пронеслась по воздуху и влилась в открытую ладонь Шан Цунга, исчезнув под кожей с тихим шипением. На мгновение по его руке пробежал зловещий зелёный свет, который тут же погас. Всё это заняло долю секунды, но было невозможно не заметить. Мила, ласка, самая маленькая и пугливая, вжалась в угол. Её голосок, полный чистого, животного ужаса, прорезал тишину: — Ч-что... что он сделал? С Юми? Что это было? Шан Цунг медленно разжал ладонь, рассматривая её, будто проверяя качество работы. Затем он перевёл свой безразличный взгляд на Милу. — Я, — ответил он просто, и в его голосе не было ни злорадства, ни угрозы, лишь констатация факта, — забрал её душу. Часть её жизненной силы. Плата за... неповиновение. И гарантия. Он снова посмотрел на детей, его глаза мерцали в полумраке. — Теперь у неё её меньше. А у меня — больше. Простая арифметика. И следующий, кто решит проявить характер, заплатит ещё. Пока от неё... или от вас... не останется ничего, что можно взять. Так что... решайте. И решайте быстро. Моё терпение, в отличие от моей коллекции, не безгранично. Дверь комнаты снова открылась, и на пороге появилась Китана. В её руках был небольшой поднос с тарелками простой, но горячей еды — её попытка внести хоть какой-то порядок и заботу в этот хаос. Её взгляд, ищущий детей, упал сначала на сбившуюся в испуганную кучку группу, затем на лежащую без движения Юми, и, наконец, на невозмутимую фигуру в центре комнаты. Она замерла. Лицо её, обычно такое бесстрастное, исказилось шоком и мгновенно вспыхнувшей яростью. Поднос выскользнул из её ослабевших пальцев и с грохотом разбился о пол, разбрызгивая еду. — Черт... — вырвалось у неё хриплым шепотом, полным не столько страха, сколько горького триумфа и нового ужаса. — Я была права. Шан Цунг медленно повернулся к ней. Его лицо выражало лишь лёгкое, почти вежливое любопытство. — Китана. Неожиданно. А ты чего тут делаешь? — спросил он, его взгляд скользнул по разбитой посуде. — И, судя по всему, одна. Как неосторожно. Китана выпрямилась, отшвырнув ногой осколок тарелки. Страх уступил место холодной, смертоносной решимости. Её рука уже лежала на рукояти веера. — Одна? — парировала она, её голос зазвенел сталью. — Ты ошибаешься, колдун. Тут не только я. Она бросила быстрый взгляд в сторону коридора, хотя знала, что помощи оттуда сейчас не придёт. Но блеф был её оружием. — Тут остальные. И не только бойцы. Её глаза сверкнули. — Тут мои друзья. И они уже знают, что ты здесь. И они придут. Шан Цунг не двинулся с места. Его улыбка стала чуть шире, более ядовитой, будто он нашёл слабое место в её броне и надавил на него. Его голос прозвучал тихо, но с убийственной точностью. — Интересно, — протянул он, — а как тебе удалось... подружиться с Милиной? Ведь вы, если я не ошибаюсь, заклятые враги. Она — твой клон. Созданный, чтобы заменить тебя, уничтожить тебя, стать тобой. В её жилах течёт твоя кровь, искажённая магией и ненавистью. Каждая встреча с ней на арене — это битва на уничтожение. Так скажи, принцесса... как превратить такую тень в «друга»? Или это просто удобное слово для временного перемирия в этом... детском саду? Его слова были отточенным кинжалом, вонзившимся в самую суть её положения. Он не просто констатировал факт. Он разоблачал хрупкость всего, что она пыталась здесь построить. Он напоминал ей, что её «союзники» — это те, с кем она должна была сражаться насмерть. И что в этом мультяшном изгнании все их договорённости могли быть просто игрой, обманом, который развалится при первом же серьёзном испытании. Он ставил под сомнение не только её силу, но и саму основу её новой, шаткой реальности. Шан Цунг, наслаждаясь её реакцией, продолжил, его голос стал сладким, как предсмертный шёпот. — Очень будет интересно узнать, — сказал он, прищурившись, — как твой... дорогой папочка, Император, отреагирует, когда узнает, что его наследница, гордая принцесса Внешнего Мира, водит компанию со своим клоном-неудачницей и устраивает чаепития с детьми из мультиков. Он ведь так ценит чистоту крови и силу. Думаю, это его... огорчит. Китана побледнела, но её глаза вспыхнули яростью. — Ты не посмеешь сказать ему! — выкрикнула она, её рука уже выхватывала веер. В этот момент Тиг, амурский тигрёнок, который всё это время сжимался от страха, вдруг сделал маленький, неуверенный шаг вперёд. Его голосок дрожал, но он заставил себя говорить: — М-может... может, можно решить мирно? Без драк? П-пожалуйста? Это была наивная, детская попытка остановить неизбежное. Шан Цунг даже не взглянул на него. Просто, одним плавным, почти небрежным движением, он отбросил руку в сторону. Не удар кулаком — это было бы слишком лично. Просто короткий, резкий толчок сгустком тёмной энергии, который пришёлся Тигу прямо в солнечное сплетение. «Уфф!» Тиг отлетел назад, как пушинка, ударился о стену и съехал на пол, схватившись за живот. От шока и боли по его мордочке потекли слёзы. Он не кричал, просто тихо плакал, съёжившись в комочек. — Мирно? — Шан Цунг наконец посмотрел на плачущего ребёнка, и в его глазах не было ничего, кроме холодного любопытства. — Это и было мирно. Настоящая «мирная» беседа уже закончилась. Теперь говорим на моём языке. Так что, принцесса, твой ход. Или следующий урок будет для кого-то... окончательным. Шан Цунг, видя ярость и бессилие в глазах Китаны, усмехнулся. Его голос стал ещё тише, ещё опаснее. — Хочешь сразиться со мной, принцесса? — спросил он, и в его тоне звучала почти жалость. — Ты это сделаешь. И проиграешь. Но сначала... позволь продемонстрировать, с кем ты на самом деле имеешь дело. Он не стал нападать. Вместо этого его тело снова начало искажаться. Но на этот раз трансформация была ещё более чудовищной. Тёмная энергия не просто изменила его облик — она, казалось, вобрала в себя самую суть тирании и грубой силы. Его фигура выросла до исполинских размеров, костюм колдуна лопнул, сменившись бронёй и шкурой. Рога, клыки, испепеляющий взгляд... Перед ними стоял уже не Шан Цунг. Это был Шао Кан. Император Внешнего Мира во всей своей ужасающей мощи. Его присутствие заполнило комнату, давящее, полное животного ужаса и абсолютной власти. Для детей это стало последней каплей. Звериные инстинкты закричали громче разума. С визгом, воплями и криками ужаса они бросились врассыпную, выскакивая в окна, вылетая в двери, лишь бы подальше от этого кошмара. Комната опустела за секунды, если не считать плачущего Тига, без сознания Юми, Китаны и... И нас. Мы, оставшиеся в главном зале академии, услышали этот взрыв паники. Лео, который только что начал потихоньку оттаивать, вдруг вздрогнул всем телом и в панике запрыгнул на руки к Ондину, вцепившись в его плащ. Его глаза были полны животного, неконтролируемого страха. — Т-там... там какой-то дядька! — выдохнул он, тыча пальцем в сторону школы. — Страшный! Огромный! Джонни Кейдж, до этого лениво разглядывавший новую видеоигру, отвлёкся. Он поднял бровь. — Какой ещё «дядька», котёнок? — спросил он, но в его голосе уже не было привычной шутливости. Он видел настоящий ужас на лице ребёнка. — Опять этот фенёк с повязкой? Но Лео только тряс головой, не в силах объяснить. Он просто знал — там было что-то, что заставило бежать всех его друзей. Что-то, что было хуже любых монстров, которых он уже видел. И этот тихий, детский ужас был заразителен. Все в комнате замерли, понимая, что тишина из школы, нарушенная только что дикими криками, говорит о чём-то гораздо более серьёзном, чем очередная ссора. Лео, трясясь, прошептал сквозь слёзы: «Шан Цунг...» Этого было достаточно. Все в главном зале, от Ондина до Санса, застыли на мгновение, а затем бросились к выходу. Они не знали, кто это, но имя, произнесённое с таким ужасом, и дикие крики были сигналом тревоги. Первой ворвалась в опустевшую, разгромленную комнату школы Андайн. Увидев Китану в стойке против гигантской фигуры Шао Кана, она на секунду остолбенела, но её гнев взял верх над шоком. Она крикнула, обращаясь скорее к самому факту этой угрозы: — Успокойся, ты! Какой-то там Шан Цунг! Фигура Шао Кана дрогнула, тёмная энергия снова закружилась вихрем, и на месте исполина снова оказался Шан Цунг в своём костюме. Он обвёл взглядом новых гостей, его лицо выражало лишь скучающее любопытство. — О, — протянул он. — А вы ещё кто? Подкрепление? Как трогательно. Его взгляд скользнул по лицам, и на каждом он оставлял язвительную, убийственную характеристику, будто читал их самые больные места: — А ты... Милина. Предательница. Игрушка, которая сломалась и побежала играть с детьми. Милина оскалилась, но не бросилась в атаку. — Жалкая ледышка, — кивнул он в сторону Саб-Зиро, чьи глаза сузились за маской. — Жалкий огонёк, — бросил он Скорпиону, у которого вокруг кулаков вспыхнуло пламя. — И... тупой актёришко, — закончил он, смотря на Джонни Кейджа с таким презрением, что даже тот на секунду потерял дар речи. Он стоял посреди комнаты, один против всех, и его слова были острее любого клинка. Он не просто оскорблял. Он определял их в контексте своего мира, напоминая им об их местах в иерархии, которую они пытались оставить позади. И делал это с такой уверенностью, что даже самые сильные из них почувствовали холодок сомнения. Андайн, не выдержав этого леденящего, ядовитого презрения, взорвалась. Все её накопленная ярость, вина, страх за детей и ненависть к этой новой угрозе слились в один яростный рык. — ХВАТИТ! — проревела она и, не дожидаясь команд, рванула на Шан Цунга. Это послужило сигналом. Милина с диким криком бросилась следом, её саи сверкнули в воздухе. Скорпион и Саб-Зиро, не сговариваясь, атаковали с флангов, лед и огонь переплетаясь. Даже Джонни Кейдж, отбросив шутки, вступил в бой с сосредоточенной яростью опытного бойца. Китана присоединилась, её веера описывали смертельные дуги. Ондин и остальные монстры Подземелья замкнули круг, отрезая пути к отступлению. Бой был яростным, хаотичным и коротким. Шан Цунг, несмотря на всю свою магию и коварство, не ожидал такого синхронного, отчаянного натиска со стольких разных сторон. Он пытался парировать, превращаться, использовать магию душ, но против этой волны разнородной, но слитой в одну ярости его уловки не сработали. Удар копья Андайн прошёл сквозь магический щит. Ледяной клинок Саб-Зиро сковал его движение на долю секунды, которой хватило Скорпиону, чтобы вонзить свою горящую цепь. Милина пронзила его сбоку, а Ондин, молчаливый и неумолимый, нанёс завершающий удар, от которого уже не было защиты. Шан Цунг отлетел к стене, его изящный костюм был разорван, порезы и ожоги покрывали тело. Он скользнул на пол, его гипнотические глаза потухли. Он не произнёс ни пафосной фразы, ни проклятия. Просто выдохнул последний раз, и его тело рассыпалось в чёрный пепел, который через мгновение развеялся невесть откуда взявшимся ветром. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием победителей. Они стояли вокруг того места, где только что был один из самых опасных колдунов мультивселенной, и не могли поверить, что это конец. Он умер. Не исчез, не сбежал. Умер. По-настоящему. Казалось бы, это была победа. Но в воздухе ещё витал запах его магии и звучало эхо его слов. И чувство было не триумфальным, а тяжёлым. Потому что они только что убили существо, способное воскрешать мёртвых. И неизвестно, что это значило для тех, кого он воскресил. И для мира в целом. Победа обернулась новой, пугающей неизвестностью. Из груды чёрного пепла, прежде чем он окончательно рассеялся, прозвучал слабый, но ясный, полный зловещего обещания голос. Это был голос Шан Цунга, но будто доносящийся из очень далека. — Это... ещё не конец... И в центре пепельного пятна на мгновение вспыхнул и схлопнулся тёмно-зелёный портал, унеся с собой последние остатки его присутствия. Он не умер. Он отступил. Китана, опустив веер, медленно опустилась на колени. Слёзы, которых никто никогда не видел, потекли по её щекам, смешиваясь с пылью и пеплом. Не от боли, а от бессильной ярости и страха. — Он... он точно расскажет Шао Кану, — прошептала она, её голос дрожал. — Обо всём. О Милине. О вас. Об этом месте. И тогда... тогда нам всем пиздец. Он приведёт сюда армии. Сам явится. И сметёт всё. Нас, детей, этот жалкий мир... всё. Джонни Кейдж, тяжело дыша, подошёл и грубо потрепал её по плечу, пытаясь встряхнуть. — Эй, эй, принцесса! Не хорони нас раньше времени! — сказал он, но в его голосе тоже не было привычной бравады. — Да, Шао Кан — жопа. Но если он полезет сюда со своей тухлой империей... Он оглядел остальных бойцов МК. — ...то вмешаются и другие. Ты же знаешь. Он начал загибать пальцы, будто перечисляя старых друзей по несчастью: — Рейден. Гроза богов, наш любимый зануда-защитник Земли. Лю Кан, парень, который бьёт сильнее, чем думает. Кун Лао со своей шляпкой-бензопилой. Соня, Джекс, все остальные... Он выпрямился. — Если Внешний Мир полезет сюда в открытую, Рейден не останется в стороне. Он не может. Это станет новой войной за реальность. И мы... мы точно победим. Потому что иначе просто не бывает. Его слова, пусть и наивные, прозвучали в мрачной комнате как луч слабой, но упрямой надежды. Они убили не Шан Цунга, но объявили войну целой империи. И теперь им предстояло либо стать новой линией фронта в бесконечной битве за миры, либо найти способ закрыть двери навсегда, пока к ним не постучались по-настоящему.