в огне

джером всегда был самым живым персонажем цикла. низший, грязный, слабый, безвыходно погрязший в таких же низших слоях общества. отчаянно цепляющийся за свет в своей жизни – скэриэла, всего идеального, начитанного и эксцентричного, в отличии от самого батлера. позволяющий топтать себя и свои чувства, потому что, ну – это же скэриел, с ним по-другому никак. джером позволяет себе обманываться на ласки; не так сложно, как кажется, скэриэл превосходный актёр. но это даже теплом не назовёшь, ибо лоу с ним не нежен: он подкидывает крупицы в костёр чувств джерома, достаточно, чтобы тот слепо следовал за собой, ни больше, ни меньше. от него не исходит заботы, он бьёт прямо в кровоточящее сердце, откровенно проезжается по глупой влюбленности джерома, и сковывает, сковывает, сковывает, точно сирена из под недр морских. джером, который почти верил в то, что умрёт несколько часов назад. джером, который принимает в свои обьятия те же ладони, что пару часов назад душили его, сдавливая шею в тисках. даже если после – тело пробивает дрожь, а сам просыпается третий раз за ночь от беспокойного сна. теперь он чувствовал только страх. его по-настоящему воротит от скэриэла только тогда, когда руки немеют и пачкаются в грязи от вырытой могилы во дворе: последствия скэриэловой идеологии, не щадящей ни взрослых, ни детей. «на что ты расчитывал?». он знал с самого начала, видел больше, чем кто-либо ещё, разве что только эдвард, что наиболее трезво оценивал скэриела мог соперничать с ним в этом. не то что хитклиф, ради которого скэриэл из кожи вон лез, дабы поддерживать нужный образ. себе джером такой ошибки простить не смог бы. – ненавижу тебя. на деле джером не знал, была ли адресована эта фраза скэриэлу или самому себе. эмоции смешивались внутри, переполняя сердце, грудь одновременно щемило от потери и разрывалась от гнева, а возможность избежать всего этого мельтешила перед глазами следующие пару дней. он не чувствовал себя человеком лучше, когда уходил от отчима и матери райли с окровавленной битой. поэтому, батлер топит себя в дешёвом алкоголе запретных земель, покуда может себе позволить. страха перед скэриэлом больше не было, только притуплённое ощущение безысходности – он всё еще пешка лоу. правда в том, что джером всегда был только ресурсом, так же, как и сотни, тысячи низших. судьба его была предопределена с утроба матери, никто из них прежде не вырывался в высший свет, они были обречены гнить, как им и подобает. он и правда встретил свой конец ничтожно, в попытках выполнить поручение полукровки. смерть глядит глазами скэриела, обнимает его руками, целует свежими, как роса, губами, пока не подкашиваются ноги.