Не приманка

***

Солнце медленно тонуло за горизонтом, заливая задний двор тревожным оранжевым светом. Морти стоял у края разрытой ямы, не смотря на Рика, который выглядел как оживший мертвец: серый, осунувшийся и бесконечно усталый. — Да, Морти? Морти замялся, нервно ковыряя кедом землю, не сводя глаз со свежего холмика. Голос пацана дрогнул, когда он наконец решился: — Ты… ты даешь слово, что я не наживка? Что всё это не ради того, чтобы выманить того Рика? — Ты серьёзно, Морти? — Голос был ледяным, но в нем зазвенела опасная смесь ярости и сарказма. — Ты думаешь, я сидел там, в сотой стадии депрессии, и гадал, чем бы мне еще заняться? Рик картинно, с издевкой почесал подбородок: — И вдруг — о, эврика! — а не поиграть ли мне в «идеальную семью» с внуком моего личного кошмара? Он сжал лопату так, что черенок натужно скрипнул под пальцами. — Ради чего? Чтобы… ЧТО, Морти?! Чтобы он однажды заглянул на огонёк и приревновал меня к своему же дивану? — Рик криво усмехнулся. Без грамма веселья. — Это нелепо! Если бы мне нужна была приманка, Морти, я бы не тратил годы, чтобы быть твоей нянькой! Я бы просто вшил тебе в задницу датчик и ждал сигнала в баре на другом краю галактики. Он отвел взгляд и сплюнул: — Что я, блядь, кстати, и сделал первым же делом, как только ты вылез из утробы. Морти даже не удивился. — Но ты, очевидно, играл в «дедушку», Рик, — Мальчик наконец поднял на него глаза. — Ты годами это делал. — Я не думал, что так все обернется, когда прилетел туда! Это не было частью чертова плана, Морти! — рявкнул он. На секунду в его глазах промелькнуло что-то по-настоящему честное, почти жалкое. — Ты понимаешь? Я не думал об этом! — Ты не прилетел, — сухо заметил Морти, всё ещё ждущий прямого ответа. — Ты въебался. Прямо в наш гараж. — Морти, если ты там был, то это не значит, что ты понял хотя бы двадцать процентов из происходящего! — Рик схватил флягу, всосал глоток. Вкус тот же самый: сплошная горечь. — Но да, я въебался. Прямо в центр этого дерьма. Если тебе так, блять, угодно, Морти.

***

       Рик всосал из горла очередную дозу. Желудок тут же попытался вывернуться наизнанку. Едкая рвота обожгла глотку. Он затолкнул её обратно новой порцией бухла. Сморщился. Остановился. Одной секунды хватило, чтобы понять: это было ошибкой. Легкие тут же хапнули дыма. Из груди вырвался сухой кашель, угрожая выплюнуть внутренности вперемешку с блевотиной на приборку, но Рик привычно заткнул пасть пузырем. Вокруг все трещало по швам. Панели взрывались снопами искр, а красное марево аварийки выжигало и без того красные, пропитые глаза. Но перед ним — только обрывки горьких воспоминаний: звонкий смех маленькой Бет, нежная улыбка Дианы, а потом… Это он тоже утопил в бутылке с этикеткой, разъеденной то ли слезами, то ли кислотой, а может, чем-то еще похуже. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: КРИТИЧЕСКАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ПРИВОДА №67. Вендетта, оставшаяся без ответа. Тридцать лет охоты за Праймом — и нихуя. Только новые вопросы и выматывающая боль. Отчаявшись, проебав последние зацепки, он запер ублюдка за Кривой. Или… Или Рик сам спрятался от него? Этот вопрос тоже сдох и сгнил в бесконечном, тошнотворном монологе с самим собой. — Похуй! Уже не важно! Не думай об этом! Слышишь?! Захлопни свою блядскую пасть! — прокричал он, перекрывая яростный рев умирающего двигателя. — Заебало! Хватит! Он задыхался. И это не имело никакого отношения к едкому дыму в кабине. Его собственное существование встало комом в горле. Рик хотел только одного — тишины. Настоящей, абсолютной тишины, в которой не будет его собственного голоса. Он просто хотел не думать. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПЕРЕГРЕВ — Заткнись! — Рик с размаху бил кулаком по мигающей панели. — Просто! Блять! Заткнись! ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПЕРЕГРЕВ Х2 ПЕРЕГРУЗКА РЕАКТОРА. И вот он, главный вопрос, который зудел в мозгу, как паразит. Прайм оставил свою семью в живых. И Рик не знал почему. Но этот парадокс не давал покоя уже три десятилетия, выедая изнутри. Может, это высшая форма похуизма — настолько наплевать, что жалко даже тратить бомбу? Или этот «самый независимый Рик» на самом деле просто очередной ЛИЦЕМЕРНЫЙ КУСОК ДЕРЬМА? — Что?! — прохрипел Рик, брызгая слюной на раскаленную консоль. — Слабо было оборвать то, что ты сам якобы презираешь? Ты не вышел из игры, ты просто сжульничал. Оставил их жить! ЧЕРТОВ ТРУС! В этот момент бутылка не выдержала — лопнула от перепада давления, обдав пальцы липким дерьмом и осколками. Рик зашелся в хриплом, надрывном смехе, который мгновенно перешел в лающий кашель. — Хотел оставить себе лазейку?! Потому что даже ТЕБЕ страшно быть забытым? Он с силой вцепился в раскаленный штурвал. Не для того, чтобы спастись или выровнять курс — плевать он хотел на курс. Ему просто отчаянно, до дрожи, нужно было что-то сжать. Кожа на ладонях зашипела, покрываясь уродливыми волдырями. — ОТВЕТЬ МНЕ! — взревел он, обращаясь к пустому космосу и к призраку, который жил в его голове последние тридцать лет. — ДАВАЙ ЖЕ! Я ЛЕЧУ УБИВАТЬ ТВОЮ ЕБАНУЮ СЕМЕЙКУ, ПРАЙМ! ОТРЕАГИРУЙ ХОТЬ КАК-ТО! ГДЕ ТЫ, УБЛЮДОК?! ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОТКАЗ ГАСИТЕЛЕЙ

***

Ветер лениво шевелил траву на заднем дворе. — Так зачем ты вообще «прилетел» тогда, Рик? Ну, в самом начале? Рик долго молчал, глядя куда-то сквозь могилы, где покоились их версии. Но Морти не подгонял. Он знал, что он ответит. После двух воронов, краха Цитадели и того, что оставил после себя Прайм, лимит на загадочное дерьмо был исчерпан. — Я прилетел убить вас всех, Морти. — Голос звучал сухо, без тени привычного сарказма. — Твою маму. Твою сестру. Джерри… ну, его бы я прикончил просто в качестве бонуса… И тебя. Морти молчал. Кеды в земле. Ни истерики, ни заикания, даже не дергался. Но видно, что в его голове с хрустом перестраивалась картинка мира. Рик улыбнулся — криво, пусто, как трещина на надгробии. — Вы были просто кусками его ДНК. Я хотел вырезать вас всех, как метастазы. И это не была вера в справедливость. Не тупое «око за око» — ему насрать. Рик дернул плечом. —А я просто… ну. — Оба синхронно, тяжело сглотнули. — Мне нужен был повод подвести итог. Понимаешь? Вы должны были стать моей финальной точкой. Моей окровавленной предсмертной запиской. — Убить вас, а потом… — Рик поднес черенок лопаты к горлу, имитируя ствол. Его голова пошатнулась от воображаемой отдачи, кадык нервно дернулся. — Бум! Себя. «Ожив», Рик тихо прошептал: — Самый логичный финал для самого жалкого Рика в мультивселенной. Он тяжело выдохнул, с силой вогнал лопату в рыхлую землю, и отпустил ее. Черенок качнулся и замер. Впервые за весь разговор Рик посмотрел внуку прямо в глаза. — Как видишь, у меня ни хрена не получилось. Морти медленно кивнул. Он стоял там, в этой дурацкой желтой футболке, как живой вещдок. Тишина повисла между ними.

***

Корабль падал. Рик закрыл глаза, жадно впитывая вой сирен. Тишина близко. Он косил Риков пачками. Без сожалений и рефлексии. Но у него был один чертов принцип, за который он цеплялся, чтобы не стать… «им»: он никогда не трогал членов семьи. Когда мелкий спиногрыз цеплялся за халат очередного ублюдка или повзрослевшая Бет выла: «Папочка!», — Рик просто выключал их точным ударом. Потом он доставал стиратель памяти. Вспышка, щелчок — и Рика (Точнее двух Риков.) больше не существовало в их жизнях. До сегодняшней ночи. Сегодня он летел не стирать память. Сегодня он летел оборвать эту историю. Навсегда. Ничего не оставив.

***

Морти перевел взгляд с лопаты на Рика. В его глазах было столько всего, что даже у самого прожженного в галактике циника должно было щелкнуть где-то под ребрами. — Так что же тебя остановило, Рик? — Морти… — Рик поморщился. — Подумай сам. Включи свои способности к рассуждению. Это входит в те самые проценты, которые ты понимаешь. — Мне нужно, чтобы ты сказал это вслух, Рик. Здесь и сейчас. Рик вытянул фляжку, тряхнул её — пусто. Он уставился на закат, который растекался по небу, как одна большая, незаживающая рана. Желтая футболка Морти хлопала на ветру.

***

Он знал о семьях Риков чисто номинально. Пока он возводил стены Кривой, в периферийном зрении вечно мелькало что-то раздражающее, желто-цыплячье, а до ушей долетали обрывки чужих разговоров. Имя «Морти» было везде. Грёбаный навязчивый спам, который лез изо всех щелей. И, как любой спам, оно вызывало только одно желание: «удалить нахуй и заблокировать навсегда». Ему было смешно. Его искренне, до колик, забавляло, как эти «независимые» подонки носятся со своими «Морти». Будто пару десятилетий назад не клялись на крови, что семья — это тюрьма для разума. Эти ничтожества бросали своих Бет. Улетали в космос. Делали выбор, который сам Рик никогда не выбирал. Его выбор просто проигнорировали, как досадную ошибку кода. И кто в итоге оказался прав? Посмотрите на них. Поджали хвосты, вернулись в гаражи. Играют в любящих дедуль, пуская слюни над школьными проектами из говна и палок. Как лицемерно. Как жалко. Они все заслужили того, что Рик сделал с ними. Как-то раз он не выдержал. Когда очередной Рик начал задвигать телегу про «своего пацана», он просто перебил его: — Что за пиздец вы тут устроили вообще?! Вы извратили саму идею семьи и сидите с такими рожами, будто выиграли джекпот, а не кучу мусора! Вы тут все окончательно ебнулись или как?! — Ой, да ладно, старик! Ты ниче не сечешь в трендах, — огрызнулся тот Рик, небрежно ковыряя в зубах. — Но слушай сюда! Хочешь вкатиться в темку? У меня завалялся купон на пятнадцатипроцентную скидку в инкубаторе, могу подогнать за… Он говорил об этом так буднично, будто предлагал пачку чипсов со вкусом желтой футболки, а не дешевую копию того, что Рик потерял навсегда. Рик не стал спорить. В мозгу что-то щелкнуло и он просто достал пистолет. Больше при нём это имя не произносили. Но оно уже вгрызлось в его подкорку, как мозговой паразит.

«Морти. Морти. Морти»

***

— М-о-о-рти… — небрежно протянул Рик, и в его голосе было столько поддельной скуки, что его едва не вырвало собственной желчью. — Как же ты меня за-а-а-е-бал. Нравится лезть ко мне в душу своими маленькими потными ручонками? Что дальше? Разрыдаемся, обнимемся и будем валяться в этой грязи до титров? Рик шагнул вперед, едва не зацепившись ботинком за лопату, театрально расставляя руки в стороны, кривя губы в усмешке. — Обними дедулю, Морти! Давай покажем фанатам как надо решать конфликты в прайм-тайм. В этот момент он выглядел точно таким же лицемерным куском дерьма, как и те Рики, которых он когда-то превратил в фарш на цитадели. — Рик. Нет. Это ты заебал меня тем, что вечно…! — Морти задохнулся от ярости, зажмурился на секунду и процедил сквозь зубы: — Просто. Скажи. Правду. Хотя бы раз без этой сраной клоунады! «Приглашение» мгновенно схлопнулось. Рик сократил дистанцию и навис над парнем, впиваясь в него бешеным звериным взглядом: — Да я наныл уже столько откровений, что ими можно забить дыру в сценарии длиной в целый, блять, сезон! Не дохуя требуешь, Морти?! Морти встал на цыпочки, из последних сил пытаясь не казаться таким низким. Он скалился Рику в лицо, как побитый пёс, которым и являлся. — О-о, ну конечно, мета-комментарий! Классика! Давай, Рик, спрячься за четвертой стеной, там ведь так безопасно, да? Пошути еще про рейтинги или ебучий мерч, пока мы тут, черт возьми, закапываем мою семью! — Это. Не твоя. Семья. — чеканя каждое слово, прохрипел Рик. — Я ЗНАЮ! — заорал Морти. — Потому что моя семья осталась ТАМ! Моя мама и моя сестра мертвы! Поздравляю тебя, Рик! Пятьдесят процентов от плана выполнено! Или тебя тоже посчитать? Две пятых? Сколько это в процентах, а, гений? Я же не знаю! Я же тупой! Я же просто жру всё то дерьмо, которое ты мне втираешь годами! — НЕ Я ИХ УБИЛ! — взревел Рик, и вена на его лбу едва не лопнула.

***

Он до сих пор сомневался в целесообразности этой затеи, но… да какая, нахуй, разница? Почему семья Прайма должна быть важнее его собственной? Чем она лучше? Почему эти ничтожества до сих пор коптят небо, жрут свои гребаные блинчики и срут ими же, пока его Диана и Бет развеялись по ветру, как радиоактивный пепел? — Да почему я, блять, вообще должен оправдываться?! Все честно! — Рик выплюнул эти слова на разбитый спидометр, стрелка которого отлетела пару минут назад. — Око за око. Это справедливо! На самом деле, никакой справедливости нет и никогда не будет. Никакой высшей цели, никакой морали, никакой ебаной кармы — только энтропия и нескончаемый шум. Но новый, написанный поверх старого, принцип «око за око» — хотя бы звучал как план с определённым, блять, концом. Это не сопливая рефлексия. Это алгоритм. Чёткий. Быстрый. Эффективный. Единственный путь, ведущий к тишине. Кратчайшая прямая к спасительному «не думать». Он пожал плечами, будто стряхивал с себя остатки совести. Вибрация корабля отдавалась в зубах. — Просто… Блять, как астрофизика. Уничтожить. Пристрелить их всех нахер. Выжечь это место до самого основания. И… больше не думать об этом. Он до хруста сжал обгорелые пальцы на штурвале. — И если ты, лицемерная тварь, не довел свою логику до конца, то я… я, черт возьми, сделаю это за тебя! Доволен? Да? Нет? — он снова сорвался на хриплый крик — ДАВАЙ, ВЫДАЙ МНЕ СВОЁ «ЦЕННОЕ» МНЕНИЕ! ТЫ ЖЕ ТАК ВЫПЕНДРИВАЛСЯ ТАМ ТОГДА! СТРОИЛ ИЗ СЕБЯ САМОГО УМНОГО! НУ И ГДЕ ЖЕ ТЫ, «ГЕНИЙ»?! Рик нервно усмехнулся, и этот звук был похож на скрежет ржавого железа его корыта. — МНЕ БОЛЬШЕ НЕЧЕГО ТЕРЯТЬ! Я СВОБОДЕН ТАК, КАК, БЛЯТЬ, ТЫ НИКОГДА НЕ БУДЕШЬ, УБЛЮДОК ЗА КРИВОЙ! НУ?! ДАВАЙ! ГОВОРИ! Я СТАЛ СВОБОДНЫМ И ЧТО МНЕ ЭТО ДАЛО? ГДЕ ЖЕ ВЕЧЕРИНКА НОН-СТОП? Я ЖДУ ЕЕ УЖЕ ТРИДЦАТЬ ЕБАНЫХ ЛЕТ! В ответ — тишина. Если не считать всего бесполезного шума вокруг. — Хм? Молчишь, да? Конечно же, ты молчишь, мразь. Ты спрятался. Тебя здесь нет. «Ладно. Скоро я тоже… Я тоже…» Рика вжало в кресло так, что позвоночник едва не сломался. Жар от перегретых панелей лизал кожу. Пот хлестнул в глаза. Атмосфера сдирала обшивку, слой за слоем, переплавляя его летательный аппарат в гребаный метеорит чистой, концентрированной ненависти. Сирены заходились на ультразвуке, ввинчиваясь в череп и выбивая барабанные перепонки. Рик не слышал ни слова из собственного предсмертного бреда, но ему было плевать — он слишком долго крутил эти мысли в голове и теперь знал их наизусть, как заезженную пластинку. Дым — едкий и густой, как утренняя рвота после недельного запоя — оседал на языке липкой горечью. — Тем более я на девяносто девять и девять процентов уверен, что меня ждёт сборище психопатов вместо типичных… — Он мазнул взглядом по мигающий красным профиям его мишеней. — Бет. Саммер. Джерри. (Не Прайм — можно пощадить) И… — Имя неприятно щелкнуло на языке, оставив после себя гадкое послевкусие детского мыла. Он произносил это впервые и искренне надеялся, что в последний. — И «Морти». ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ВЕРОЯТНОСТЬ КРИТИЧЕСКОГО УДАРА — ВЫСОКАЯ. Внизу стремительно рос дом — тот самый дом, тот самый гараж. Его будущее персональное пепелище. — ДА, СУКА! — хрипел он, захлебываясь кашлем и гарью. — ЖРИ ЭТО КОРЫТО, ТУПАЯ ГРАВИТАЦИЯ! ТУПАЯ ПЛАНЕТА И ТУПАЯ ВСЕЛЕННАЯ! Я ВСЁ РАВНО ПОСТАВЛЮ ТОЧКУ! Я ВЫЖГУ ИМЯ ПРАЙМОВ ИЗ ЭТОЙ ГРЁБАНОЙ РЕАЛЬНОСТИ!

***

— Да! Не убил! Ты их бросил! Рик дернулся, будто его ударили. На секунду в глазах мелькнуло что-то, очень быстрое и очень человеческое — и тут же захлопнулось. — О. Боже. Мой. Морти. — Рик обнажил зубы в фальшиво-дружелюбной улыбке. — Я не могу в это поверить. Ты… Подожди-подожди. Ты реально пытаешься разыграть карту «я потерял свою семью» на мне? — он показал на себя. — НА МНЕ, МОРТИ? Рик заходится смехом. Истеричным, рваным. — Я… Я знаю, как выглядят люди, которые скорбят, Морти! Я вижу одну такую развалину в зеркале каждое божье утро, когда пытаюсь не выблевать свою печень в раковину! И ты… Ты не скорбишь! Господи! Какой же ты маленький ублюдок! Дедушкин манипулятор! Я почти-почти поверил. Морти нахмурился. Рик склонился к нему чуть ближе, как хищник, который наконец нашел слабое место. — Я тебе, блять, жизнь спас, неблагодарный кусок говняшки — зашипел он. — Ты хоть представляешь, что это были за люди? Эта Бет? Этот Джерри? Эта… «Семейка Аддамс» на стероидах? Хотя нет. Те были милыми ребятами. Так что нахуй отсылки. Рик придвинулся ближе, его глаза опасно блеснули. — Семейка Прайма, Морти. Они бы нас уничтожили, парень! Сожрали бы тебя. По кусочку. По чуть-чуть. Год за годом. Он хрипло хохотнул. — Ты помнишь, как твоя мать втирала тебе, что у тебя нет никакого будущего, потому что ты не… — Рик скривился, будто съел лимон, начиненный дерьмом, — ну, не сексушная красотка? А Джерри в это время подпёрдывал у нее за спиной и кивал, мол, ты тупой, потому что у тебя якобы задержка в развитии. Морти просто посмотрел на него с «лицом лица», подняв одну бровь. Рик тут же вскинул ладони в притворном защитном жесте и обворожительно улыбнулся. — Что? Не смотри на меня так, Морти! Я — самый умный человек во вселенной! Насмехаться над тупостью — это не просто хобби, это мое священное право! Способ не сойти с ума. И я стебу не только тебя. Я стебу вообще всех! Рик заржал, и этот звук был похож на кашель старого мотора. — Но Джерри… боже… не ему судить о тебе. Этот имбецил на полном серьезе доказывал всем, что Плутон — это планета! Ха-ха-ха! Ты прикидываешь?! Планета! — Ты путаешь, Рик. Это был второй Джерри. Не мой отец. — Да я, блять, уверен, что они все так считают! — Рик махнул рукой, едва не задев нос внука. — Камон, серий с Праймами всего шесть, а у меня к ним накопилось столько претензий, что можно забить черную дыру! Рик фыркнул. — Пф-ф. А помнишь, когда мы свалили, как они там все дружно выдохнули? — Рик сплюнул, глядя на свежую землю. — Жрать кроненбергов и подтираться лопухами в мире без вай-фай им было намно-о-го легче, чем терпеть нас. Он криво усмехнулся, вертя в руках пустую флягу. — Представляешь, Морти? Они буквально выбрали копаться в земле, лишь бы не видеть нас! Но твой папаша наверняка сидел там, довольный, и думал: «Зато меня больше не стебут за Плутон». Рик хитро прищурился и с силой хлопнул Морти по лопатке, заставляя того пошатнуться: — О-о-о, а самый сок — это когда вы с Саммер заскочили к ним «в гости»! Помнишь? Они хотели вас прикончить только потому, что вы, цитирую, «пахли Риком». Он указал на свое лицо. Оно загорелось энтузиазмом: Мной! Надо же! Мама, я в телевизоре! Рик издевательски скривил губы в гримасе фальшивого сочувствия: — Прикинь, какая у них там была мощная терапия? Я пробыл с ними меньше года, но им катастрофически нужно сжечь всё, что напоминает о дедушке, чтобы снова почувствовать себя… кем, Морти? — он драматично вздохнул, его голос стал приторным. — Свободными? Настоящими? Рик резко сменил тон и сжал плечо Морти так, что костлявые пальцы впились в худую ключицу. Пацан уже привык — он даже не шикнул, только чуть присел под этим весом. — Нет! Тем, кто либо тебя прогнет под себя, либо пришьет на месте! Рик поднял взгляд, и в его глазах щелкнула ледяная, трезвая ярость. Настоящая. Та, что прикончила Заступников. Та самая, что смотрела на Желатина перед тем, как превратить его в липкое ничто. Та, что выжигает всё живое в радиусе парсека. Он сжал плечо Морти ещё крепче, почти до хруста: — И самое печальное, Морти… — голос Рика стал похож на скрежет ржавой пилы. — самое чертовски жалкое во всей этой истории… что тот Джерри с радостью сдох бы за банку консервированных персиков, но он и пальцем бы не пошевелил, чтобы вытащить тебя из петли. И это касается не только его. Всех. Каждого из них. Рик наклонился ближе, чтобы оценить выражение лица притихшего пацана. И оно показалось ему идеальным. Рик буквально кожей чувствовал, как у малого внутри всё клокочет, как бурлит этот токсичный коктейль из обиды и осознания. — Кстати, раз уж мы тут такие искренние… как прошло твоё воссоединение с папашей? А? — Рик обдал его едкой усмешкой. — Что-то не заметил, чтобы вы там играли в «Хлоп-Шлеп» и обнимались до усрачки, когда Я за тобой прилетел. Рик перешел на змеиный шепот, обжигая ухо Морти: — Это они тебя бросили, Морти. А Я подобрал. Морти сжал кулаки так, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони. Он медленно повернул голову, и Рик невольно отшатнулся на сантиметр. — Я надеюсь, «поминки» моей семьи окончены, Рик? — Морти выдавил это сквозь зубы, и его голос был холоднее, чем азотный пистолет в лаборатории. Рик выпрямился, стряхивая с себя остатки напускного энтузиазма. И неопределенно махнул рукой, дав слово Морти. — Да, ты прав. Я не скорблю по ним. — Морти чеканил слова, глядя деду прямо в зрачки. — Но я и не играю с тобой в «жалей меня, я потерял семью»! Они… Да. Были токсичными. Тупыми. Эгоистичными. А… Оте… Д-Джерри вообще по определению чмошник. Рик фыркнул: — О, заебись! Хоть в чём-то у нас, блять, консенсус. Погнали похаваем? Мы нормально не жрали с цитад… — Я скорблю! — Настойчиво продолжил Морти, не дав соскочить. — по тебе, Рик. — Его голос упал до пугающего шепота. — Заранее. Луч заката полоснул по лицу Морти. Рик моргнул, его кадык дернулся. — Чё? — Я переигрываю с тобой всё тот же… заезженный, до дыр, сценарий. «Ты можешь выбросить меня в любой момент». Морти пожал плечами. — Если ты смог так просто выбросить ИХ… Смог выкинуть ТУ Бет, ТУ Саммер, ТОГО Джерри… Что помешает тебе завтра проделать это и со мной? Он усмехнулся — коротко, безрадостно. — Что будет, если однажды утром я стану «слишком Праймом» для тебя? Он с силой ткнул пальцем себе в грудь, прямо в центр желтой футболки, которая трепыхалась на ветру, как сдающийся флаг. — Ты сам так сказал. «Куски его ДНК.» «Опухоль». Я тот самый «внук личного кошмара».— Морти выдохнул, и его голос задрожал. — И когда месть закончится. Когда Прайм умрет. Останусь я — твое вечное напоминание. Как долго ты сможешь это вынести? Рик скривился и закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственные мысли, но, на удивление, промолчал. — Я боюсь, что для тебя это НОРМА, Рик! Уходить. Сваливать. Перескакивать в новую вселенную, как будто ты просто щелкаешь каналы на межпространственном ТВ. И, БЛЯТЬ… ты ведь ВЕЧНО хочешь ВЫКЛЮЧИТЬ этот телек к чертям собачьим! Морти нервно дернул рукой в сторону воображаемой трубы — той самой, где Рик чуть не закончил их шоу: — Боже мой, ты ведь реально чуть не сиганул в ту трубу! Я… я даже не знаю, как это комментировать! Это какой-то пиздец! На всех уровнях ПИЗДЕЦ! Рик расплылся в жуткой, асимметричной улыбке и не удержался, чтобы не начать пиздеть своим фирменным тоном: — О-о-о! Добро пожаловать в мою тьму, Морти! Садись, располагайся, заказывай напитки! Этот сезон официально посвящен мести и саморазрушению! — ЕЩЕ ОДНА МЕТА-ШУТКА, РИК, И Я КЛЯНУСЬ.!

***

Приземление вышло дерьмовым. Резкий, тупой удар — планета встретила корабль с невероятной силой. Хруст. Что сломалось? Всё. Мир качнулся, перевернулся и замер. Тишина — на долю секунды. А потом на него обрушился весь ад разом. Корабль выл, как черная дыра, переваривающая звезду. Что-то сдетонировало — слишком ярко, слишком близко. Горячо. Слишком, сука, горячо, будто садист в халате проверял предел тепловой энергии на дохлой крысе. — Приехали, — устало отметил Рик. Пластик тек слизью. Металл стонал под напряжением. — Ладно, это и был план. Дальше? Встать. Еще один раз. Он попытался. Кашель порвал легкое. Тело отказало. Ремень зажал плечо (Сука, никогда больше не пристегнусь). Ногу придавило грудой хлама. Позвоночник хрустел обломками кресла при каждом движении. — П-рр… пр-ррекрасно, — прохрипел он, скалясь в пустоту окровавленным ртом. — Ну что, Рик, вот ты и достиг вершины неудачников. Электрический щелчок. Жар лизнул щеку. Кожу стянуло, как пережаренный бекон. — Ладно-ладно. Встаю. — пробурчал Рик. Глаза слезились от едкого дыма и усталости, но он даже не пытался их протереть. Зачем? Он знал эти гаражи как свои пять модифицированных пальцев. И тут, сквозь треск дохлой проводки, прорвался новый звук. Тонкий. Высокий. Дикий. — А-А-А-А-А-А-А!!! Барабанные перепонки, и так помятые ударом, едва не лопнули. Крик ребёнка. Он решил: это эхо. Галлюцинация. Мозг от паленого бухла и боли выбрасывает напоследок старые записи. Но сквозь марево дыма в проеме кабины проступил силуэт. Тёмное пятно на фоне жрущего обшивку пламени. Детская фигура. Маленькая. Бет? Мозг еще тупил, но рефлекс сработал быстрее: внутри что-то рванулось — как цепной пес, почуявший дом. На наносекунду весь этот пылающий ад перестал существовать. — Б… Бет… — сорвалось с губ, больше как предсмертный выход, чем как имя дочери. Силуэт задрожал, приблизился. Сквозь завесу гари проступили детали: не та пижама с лошадками, не те косички, не тот смешной уютный халатик. Футболка. Ебанная цыплячья футболка. Дурацкие колени, дрожащие под узкими джинсами. Потасканные грязно-белые кеды. Это была не Бет. Глаза привыкли, и мир, который он отчаянно хотел видеть мертвым, сфокусировался. Перед ним стоял мальчик. Не дочь. Большие глаза — круглые, как у перепуганного животного. Липкий пот на лбу. Рот приоткрыт. Губы дрожат. — О-о-о боже, о-о-о боже… — бормотал мальчик, хватаясь за голову тощими ручонками. Мальчик. Не Бет. «Морти». Щелк. Слово провалилось сквозь сознание — как болт в шахту. Глухое, мерзкое эхо. Морти. Морти. Прайма. Морти ПРАЙМА. МОРТИ ПРАЙМА. МОРТИ ПРАЙМ. — Бляяя-я-я… — выдохнул Рик и в этом звуке было все.

***

— ЕЩЁ ОДНА МЕТА-ШУТКА, РИК, И Я КЛЯНУСЬ.! Рик дёрнул щекой, уже готовясь выдать порцию высокочастотного рыка, но вдруг внезапно, надтреснуто расхохотался. — О-о-о, ещё одна мета-шутка и что дальше? — просюсюкал он с иронией. — Ты ничего мне не сделаешь. Потому что ты — «милый маленький Морти», Морти. А не… — он запнулся, и на лице проступила такая гримаса, будто он лизнул клеммы аккумулятора. — Да бля, Морти! Развел тут соплей! Он махнул флягой она глухо звякнула пустым дном, напоминая о том, что запасы дофамина и бухла окончательно исчерпаны. — Для меня буквально ничего не поменялось! — рявкнул Рик. — Важная новость, Морти: я знал, что ты Прайм. Всегда знал. С первой минуты, как увидел твою эту ёбаную цыплячью футболку в дымящемся гараже. Не веди себя так, будто мы, сука, влюбились, а потом внезапно оказалось, что я Монтекки, а ты Капулетти! Морти вскинул на него глаза. — Ты сказал… — тихо пролепетал он. — Сказал тогда у трубы… — Да я много что пизжу! Не льсти своему ДНК, пацан. — огрызнулся Рик. — Нихуя это меня не волнует! Может, в первом сезоне я и подставил тебе пару лишних подножек из чистой вредности, но потом — о чудо! — взял себя в руки и проработал это ирациональное дерьмо! — Это ты называешь «пару лишних подножек»?! — Морти выдал смешок — Я… я… Господи, Рик, ты вёл себя со мной как ебаный мудак! Рик вскинул палец. — Не путай корреляцию и причинно-следственную связь, Морти! — он ткнул этим пальцем в лоб пацану, едва не попав ему глаз. — Я вёл себя с тобой как ебаный мудак, потому что я И ЕСТЬ ебаный мудак! Это базовая прошивка, а не какой-то сраный контент из ДЛС, который разблокировался из-за твоей родословной! Рик шумно вздохнул. Убрал палец, глядя куда-то в сторону. — Ты реально думаешь, что я был бы с тобой «ласковым», если бы ты не был внуком Прайма? Ха! — Рик раскинул руки. — Посмотри на остальные версии нас в этой мультивселенской помойке и проведи сравнительный анализ. Да я грёбаный ангелочек, Морти! Я практически святой в белом халате по сравнению с тем, что другие Рики делают со своими Морти ради забавы или научного любопытства! Он замолчал. И мотнув головой, будто пытался вытряхнуть из черепа лишние воспоминания. — Я… я никогда не воспитывал подростка, Морти, — голос внезапно просел на пару октав, становясь пугающе тихим. — Я детей не видел целую вечность. Блять! Да я практически забыл как разговаривать не только с самим собой. Я понятия не имел, как с тобой взаимодействовать. Ни малейшего представления о протоколах. Вообще нихрена не знал и ни о чем не думал, ясно?

***

Вот оно. Призрак, который преследовал его тридцать лет, наконец материализовался. Не в виде Прайма. Не в виде армии его клонов. И даже не в виде бомбы, сброшенной сверху. А в виде маленького, трясущегося куска ДНК его личного кошмара. Мальчик рванул ближе, чуть не поскользнувшись на луже высокооктанового топлива, перемешанного с кровью и обломками. — О-о-о боже, вы, вы, вы горите! Следующее, что Рик почувствовал, — это не жар. Это был ледяной удар по роже. Показалось, что в трахею засунули криогенную гранату и выдернули чеку. Что-то холодное и вонючее влетело в глаза, нос и рот разом. Рик дернулся за пистолетом, готовый вышибить мозги этому ублюдку. И тут услышал: — Я-Я-Я ТУШУ! — вопль прорезал пар. — Я ТУШУ, Я ТУШУ ВАС, СЭР!!! Щелк. Огонь дрогнул. Рассыпался брызгами. По раскаленной панели хлестнула струя воды, шипя и превращаясь в пар. Пластик заворчал. Дым преобразовался в едкую белую муть. — Фу-уф. — Выдохнул мальчик. Огонь погас. Секунды на две. Струя воды шарахнула по оголенным обрубкам проводки. Сверху с треском рванули искры. Вспыхнул новый язык пламени. — А-А-А-А-А!!! — заорал мальчишка ещё громче, срывая связки. — ОНО СТАЛО ХУЖЕ! ОНО СТАЛО ХУЖЕ, О-О-О БОЖЕ!!! «Нихуя себе наблюдательность», — Рик закатил глаза. Воздух за спиной стал вязким, как желе. По позвоночнику прошелся ток. Не смертельный, но очень, блять, убедительный. Мальчик уже тянулся к нему руками — голыми, тонкими, абсолютно бесполезными. — Н-надо вас вытащить, надо… надо вам, э-э, п-помочь! О-о-о боже!!! Рик зашипел — не от боли, к ней он давно привык, — от самой идеи. Рука ребенка. Рука Прайма. Помочь? Кому? Рику?! ОН БЛЯТЬ ХОЧЕТ ЕМУ ПОМОЧЬ?! Внутри что-то щелкнуло и взорвалось — похлеще любого привода. «Вот этого я, сука, не заказывал» — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — заорал он истерично. Мальчик отдернул руки, как от огня. Рик пришел в себя и добавил: — Не… трогай, блять, придурок! Тут всё под напряжением! Убьешь нас обоих! — Я-я-я п-просто… я… о-о-о боже… оно искрит!!! — СЮРПРИЗ, ПИЗДЮК! ВОДА, МАТЬ ЕЕ, ПРОВОДИТ ЭЛЕКТРИЧЕСТВО! —Рик заорал так, что в горле что-то хрустнуло, а изо рта вылетела кровавая слюна. — КТО БЫ, БЛЯТЬ, МОГ ПОДУМАТЬ?! — Я не знал! — истерично выпалил этот ходячий когнитивный сбой. — Я… я ничего не понимаю! Я… я просто…!!! Он слышал, что «Морти» не очень умные, но чтобы настолько… Пацан затрясся еще сильнее. Глаза забегали. Взгляд лихорадочно скакал: от Рика к приборке, от приборки к Рику, потом к огню — и снова по тому же алгоритму. Паника. Чистая, хлёсткая, липкая паника. Она бесила. До зубовного скрежета. И одновременно врезалась где-то под рёбрами — мерзким, не запрошенным чувством, похожим на вину. В этот момент внутри Рика что-то снова щелкнуло. Захотелось это прекратить. «Я летел сюда, чтобы убить его, — холодно напомнил мозг. — Его. Всех. Себя.». Он мог нажать одну кнопку, детонировать ядро и превратить этот пригородный дом в пылающий кратер. И больше никогда об этом не думать. — Где твои родители? — выдавил Рик. — О-о-они на отдыхе, — мальчишка всхлипнул. — Я-я-я просто наказан. Я получил двойку… и, и… и я вот здесь остался… А теперь… т-т-теперь… А теперь этот ребёнок, который должен был быть просто пунктом в чек-листе, стоит посреди гаража и, дрожа как сука перед лоботомией, пытался помочь своему палачу. Снова щелчок. «Убивать его одного — бессмысленно», — попытался оправдаться мозгу Рик. — Ладно… — прохрипел Рик, чувствуя, как раскаленный пластик начинает прилипать к халату. — Ладно, с-слушай сюда, заика. Он сжал зубы, отгоняя все лишние мысли. — Хочешь с-сделать что-то ПОЛЕЗНОЕ — достань, блять, отвёртку. Пацан моргнул. — Ч-что? — ОТВЁРТКУ, БЛЯТЬ! — рявкнул Рик. — Вон… там… — он кивнул подбородком куда-то вправо, потому что руками шевелить было уже рискованно, — синий ящик. Видишь? СИ-НИЙ. Я-ЩИК. Не красный, не зелёный, а, блять, СИНИЙ. ОТТУДА НУЖНА ОДНА ЁБАНАЯ ОТВЁРТКА. Недоразумение судорожно закивало, размазывая сопли по щекам. — В… в ящике, — повторил он, заикаясь. — С-синем. Синем ящике. Хорошо, хорошо! Я… я щас! Он метнулся туда, споткнувшись об обломок панели, чуть не впечатавшись лицом в пол. Мальчик вцепился в синий ящик, дернул — тот не поддался. Дернул сильнее. Ящик с грохотом выскочил. Инструменты с лязгом посыпались по полу, закатываясь под стеллажи. «Внук великого и ужасного Прайма, дамы и господа! Собственной, блять, персоной.» Рик прикусил щеку, чтобы не выдать нервный смешок. Слишком нелепо. — Бляя… ебучий «Луни-Тюнз», — щелкнул языком Рик, чувствуя, как по подбородку течет что-то липкое и горячее. — Отвёртка! МНЕ НУЖНА, БЛЯТЬ, ОДНА ЕБАНАЯ ОТВЁРТКА, А НЕ ВЕСЬ ЭТОТ МЕТАЛЛОЛОМ! ТЫ ЧТО, РУКАМИ ВПЕРВЫЕ ПОЛЬЗУЕШЬСЯ?! — Я… я… э-э… — Мелкий застыл над россыпью железа, как цыплёнок перед шахматной доской. Глаза бегают, пальцы дрожат. — Какая, к-какая из них… о-о-о боже… — Крестовая. — Э-э-э… эта?.. — пискнул он. — КРЕСТОВАЯ, БЛЯТЬ! ОТ СЛОВА «КРЕСТ»! Тот самый крест, который поставят на наших могилах, если ты сейчас же не включишь свой маленький мозг! — Рик зашелся в кашле, брызгая кровью на стекло. — Или выключишь его окончательно. Я-я-я не знаю, какая конфигурация в твоём случае менее катастрофична! Катастрофа кинулась обратно, едва не вписавшись плечом в искрящуюся панель. В руках у него дрожала крестовая отвертка. — Т-т-только… только не умирайте, ладно?! — выпалил он, и в его голосе было столько всего, что Рика почти стошнило на свой халат. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не умирайте, сэр, я… я не знаю, что делать, если вы… — ЗАТКНИСЬ, — отрезал Рик, чувствуя как жар начинает плавить ремни. — Теперь слушай дальше. Видишь вот там… — он кивнул куда-то туда, где пламя еще не сожрало все полупроводники. — блестит такая чёрная коробка, с желтой полосой по центру? Тот зажмурился, протирая слезящиеся глаза рукавом своей дебильной футболки. — «Серьезно, Прайм? Это вот ты оставил после себя? Почти сочувствую.» — Д-да… да! — пискнул он. — ВОТ ТУДА И ИДИ, — процедил Рик. — Медленно. МЕДЛЕННО! НЕ БЕГИ! ПОЛ МОКРЫЙ, ТЫ ЖЕ САМ ЕГО «ПОМЫЛ»! СВОИМ ГРЁБАНЫМ САДОВЫМ ШЛАНГОМ! И самое главное: не отрывай ноги от земли, иначе возможно ты поджаришься. Я не уверен. Понял? Теперь иди! Не. Отрывай. Ноги. Мальчик сделал первый шаркающий шаг. Потом ещё один. Его тощие руки описывали в воздухе безумные круги, пытаясь поймать равновесие на скользком бетоне, залитом маслом и водой. И, разумеется, этот закон Мерфи в жёлтой футболке всё-таки поскользнулся и грохнулся. Рик невольно задержал дыхание. — О БОЖЕ-БОЖЕ! — взвыл пацан из лужи. — Перестань звать бога, его нет, — хрипло выдохнул Рик. — Это слово, произнесенное тобой за последние пять минут в количестве гугол раз, уже вызывает у меня рвотный рефлекс. Я тут единственный, кто понимает, как работает электроника. Рик хмыкнул, наблюдая сквозь треснувшее стекло, как пацан нелепо дрыгает ногами в мазутной жиже. — Не поджарился, кстати. Значит, изолятор корпуса ещё держит удар. Удача на твоей стороне, пиздюк. — Эм… Спасибо? Рик не выдержал. Внутри что-то снова щелкнуло, и он заржал. Прайм бы сдох со смеху, если бы увидел своего «наследничка» в этой позе. В этой ситуации в целом — Не за что! «Боже», ахаха, помоги мне… — Рик выплюнул очередную порцию крови. — Давай, вставай, «везунчик»! Коробка сама себя не вскроет! «Набожник» в жёлтой футболке с трудом поднялся, размазывая мазут по лицу, и дошлёпал до распределителя. Рик глубоко вдохнул, собирая остатки концентрации, которые еще не вытекли через дыру в боку. — Сначала посмотри вниз. Что у тебя под ногами, член команды щенячьего патруля? Малец послушно уставился в пол. — В-вода… — жалобно пискнул он. — Везде вода! — А вода у нас что делает, кроме того, что портит мне обивку и твои дешёвые кеды? — П-п-проводит электричество? — БИНГО! — фальшиво восхитился Рик, закашлявшись. — Пять баллов Гриффиндору! Хотя, судя по твоей футболке, ты стопроцентный Пуффендуй. Ладно, пацан, ищи изолятор: резина, пластик… Что угодно, на что можно взгромоздиться, чтобы не стать участником электроцепи. Мальчишка завертел головой как неисправный гироскоп. Рядом с распределителем валялся перевернутый контейнер для инструментов. — Там… там ящик! — выкрикнул он, будто нашел Святой Грааль. — Пластмассовый! Я… я могу на него встать? — Ну… он выглядит как что-то, что выдержит твои несчастные двадцать килограмм, так что да. Можешь. — прикинул Рик, чувствуя, как сознание начинает «плыть». — Но если проебёшься — ток пойдёт от распределителя, через твой «драгоценный» ДНК, прямо в пол. Будет больно. Но недолго. Мальчик сглотнул и максимально осторожно подгреб ящик к себе ногой. Взгромоздился сверху, шатаясь как нестабильный изотоп, и замер, смешно растопырив пальцы в воздухе. — Это главный распределительный узел тарелки, — выдохнул Рик. — Слушай сюда: трогать будешь только то, что я скажу, и только тем, чем я скажу. Если полезешь не туда — мы сдохнем. Понял алгоритм? Мальчик сглотнул. — Алгоритм — это совокупность точно заданных правил решения некоторого класса задач или набор инструкций, описывающих порядок действий, — на одном дыхании, как робот, выпалил пацан. Рик на секунду завис. Он смотрел на это дрожащее недоразумение в желтой футболке и пытался сопоставить услышанное с той паникой, что была секунду назад. — Охуеть, — хрипло усмехнулся он. — Просто… ва-ау. Это что, твой защитный механизм? Становишься чуточку умнее в шаге от премии Дарвина? — Я… я только что читал этот параграф перед тем как вы…ну… — пропищал тот, сильнее сжимая отвертку. — Охуенно! Ты ещё и читать умеешь! Да ещё за сегодня что-то, блять, понял! — Рик хохотнул, представляя как Прайм бы «прослезился» от такой «академической мощи».— Ладно, отличник. Сейчас будет практическая часть. Вперед. Видишь на коробке сбоку рычаг? Такой толстый, с красной рукояткой. Мальчик прищурился, балансируя на своем пластиковом постаменте. — Вижу… рычаг… — прошептал он, едва дыша. — Красный… да, сэр. — НЕ ТРОГАЙ ЕГО! — мгновенно рявкнул Рик и пацан чуть не совершил сальто назад. — Это аварийный сброс реактора. Если ты его дернешь СЕЙЧАС, нас просто размотает на атомы. И, если честно, я ещё не готов умирать. Мне еще нужно… — Рик запнулся, глядя на его испуганную рожу. — Забей! Просто забудь. — Т-тогда… — голос у него сорвался. — Что трогать? — Снизу, под рычагом, должна быть панель. Серая. С ребристой такой ручкой. Видишь? Или мне, блять, тебе карту своими кишками тут нарисовать?! Момент тишины, нарушаемый только треском умирающего корабля. — Да… да, вижу! — обрадованно пискнул «желтофутболочный». — Маленькая… такая… — Слушай внимательно, сейчас будет экспресс-лекция по выживанию для мелких идиотов: Электричество — это ленивая сволочь. Оно всегда ищет самый короткий путь к земле и выбирает, кого поджарить, по принципу наименьшего сопротивления. Твоя задача — не стать первой жертвой. Понимаешь, к чему я клоню, «алгоритмичный» ты мой? Рик закашлялся и сглотнул кровь. — Действуй одной рукой. Одной, блять, слышишь? ДВУМЯ НЕ ХВАТАТЬ! Понял? Ты не должен замыкать эту ебаную цепь на себя! Ты — не должен быть самым простым путём для этой электрической суки! — О-одной… — повторил пацан. — Одной. Хорошо. — Ещё раз, для тех, у кого… кхм… критическая задержка в развитии: ты стоишь на коробке. НОГАМИ НИЧЕГО БОЛЬШЕ НЕ КАСАЕШЬСЯ. Одна рука держит отвертку за пластиковую часть, А НЕ ЗА ГРЕБАННЫЙ МЕТАЛЛ, КАК Я ВИЖУ! Пацан дернулся и чуть не выронил инструмент, его пальцы судорожно заплясали по рукоятке. Рик заметил это. Опять что-то щелкнуло. И он, внезапно сам для себя, сжалился. «Если этот дегенеративный насос для адреналина сейчас закоротит систему из-за тремора, я сдохну в этом корыте не от потери крови, а от чужой тупости. Придется стабилизировать этот неисправный модуль, пока он сам не самоликвидировался». И Рик — чисто из рациональной необходимости — понизил тон. Резкий лай сменился ровным, почти гипнотическим гулом. — Да-а. Вот так. Убирай пальцы, пока их не приварило к хрену. Второй берись за ручку на панели. Не вздумай хвататься за железо, не лапай провода… и бла-бла-бла, прочая хуйня из учебников по ТБ. Понял? Рик зажмурился от резкой вспышки боли в боку, его лицо превратилось в серую маску, залитую холодным потом. — Я… я боюсь… — выдохнул мальчик и Рик услышал, как у того щелкают зубы. — А я, блять, заебался бояться еще до твоего рождения. Но сейчас я приварен задницей к креслу в этом корыте. Так что это твой звёздный час, пацан! — Рик тяжело кашлянул. — Психологический тренинг закончен. Дальше пиздим только по делу. Тяни. Парень сглотнул. Его коленки дрожали так, что пластиковый ящик под ним жалобно скрипел. Он медленно, сантиметр за сантиметром, протянул руку к панели. Пальцы, испачканные в мазуте, легли на шероховатый пластик ручки. — Тяну. … Дальше всё слилось в странный, механический ритм. На пару минут они и правда превратились в единый механизм: — Влево. Металлический скрежет. — Ещё. Щелк. — Нажимай. Сильнее. Гудок системы, похожий на предсмертный хрип. — Стоп. Звон от кристаллов. — Теперь вон тот. Нет, не этот. Да, этот. Вправо. Быстрее. Треск электричества, опаливший мальчику брови. — Теперь медленнее. Да. Правильно. Внук Прайма дрожал, как одуванчик в урагане, но слушался. Руки всё ещё ходили ходуном, но отвёртка входила в пазы ровно туда, куда указывал Рик. Где-то за спиной рвануло что-то мелкое, осыпав их фейерверком искр, но вокруг их маленького участка реальности вдруг образовался пузырь. Тарелка окончательно сдохла, выплюнув остатки электрического потенциала в пространство. Всё. Гробовая тишина. Рик вывалился из груды металлолома на ватных, почти не слушающихся ногах. Кое-как, на чистом упрямстве и остатках нейростимуляторов, дополз до верстака. Вцепился в край столешницы так, будто это был единственный стабильный объект в этой грёбаной энтропийной дыре, и заставил себя принять вертикальное положение. Мальчик тоже стоял, тяжело дыша. Он всё ещё сжимал ту чёртову отвёртку так, будто это был его единственный якорь во вселенной. — Вы… вы порядке?.. — пропищал он, нарушая тишину своим ультразвуком. Рик медленно повернул голову. Кровь на щеке уже начала подсыхать, стягивая кожу уродливой коркой. — Нет, — честно ответил Рик. Самый честный ответ за последние тридцать лет.

***

Морти молчал дольше, чем было комфортно. Тишина была густой, как их кровь, которая когда-то легла пятнами на желтую футболку. — То есть… — наконец выдал он. — Мне сейчас должно стать легче, да? Типа: «Не волнуйся, Морти, дело не в тебе, дело во мне»? Или: «Морти, твой дедушка не в порядке и поэтому ты тоже не можешь»? — Я не пытаюсь тебя утешать, блять, боже! — взорвался Рик. — Я вываливаю на тебя правду! Ту самую, которую ты, так отчаянно выпрашивал! Не я запустил этот цикл самобичевания, Морти! Рик злобно раскинул руки в сторону могил: — Если тебе нужно гребаное утешение, то предлагаю еще раз: можем обняться-поцеловаться и захлопнуть эту тему к чертям! Я — ЗА! СЛЫШИШЬ, МОРТИ?! Я всеми своими роботизированными конечностями ЗА то, чтобы ты просто… наконец… заткнулся!.. Тяжело дыша, Рик схватил лопату и выставил её перед собой, как преграду, отделяющую его от внука. — Хотя нет… подожди пару секунд, а то я же тебя сейчас реально придушу…от большой, сука, нежности. Морти хмыкнул устало: — Объятия уже не помогают… — выдавил он, глядя на свои трясущиеся ладони. — От чего не помогают? — Рик резко наклонился к нему, навалившись всем весом на лопату, и полы халата дернулись на ветру, как крылья ворона. — В чём ты конкретно хочешь меня обвинить? За то, что я мудак? За то, что не повесил тебе на стену плакат: «Лучший внучок Прайма на свете»? За мои попытки свалить в закат или саморазрушиться?! Я уже ни черта не понимаю, на каком именно кресте твоего личного распятия я должен висеть сегодня! — На всех, — спокойно ответил Морти. Без вызова, без крика. Просто факт. — Если честно. Это было сказано слишком спокойно. И от этого бесило Рика больше всего на свете. — ОХУЕННО, — процедил Рик. — МУЛЬТИВАРИАНТНОЕ ОБВИНЕНИЕ. Олл-инклюзив, мать твою! — Ты… — пацан вдохнул, пытаясь собрать свои крошечные мысли в кучу. — Ты ворвался в мою жизнь, когда я был ребёнком, и— — О-о-о, поехали! — перебил его Рик, вскинув грязную руку в издевательском жесте. — Ну конечно, СЕЗОН ОДИН. КЛАССИКА ЖАНРА. Давай, включи эту заезженную пластинку про украденное детство! Все подростки так делают, когда им не покупают секс робота? Он шагнул ближе, буквально вдавливая Морти в реальность своим присутствием: — Ну то есть ты хочешь предъявить мне за первый сезон, Морти? Серьёзно? А ничего, что… ну, не знаю… пару сезонов СПУСТЯ я, вроде как, начал инвестировать в свою сраную психику? Я наивно полагал, что «работа над собой» не освобождает, конечно, от ошибок прошлого. Но хотя бы, блять, даёт привилегию того, ЧТОБЫ ТЫ НЕ ВЫНОСИЛ МНЕ МОЗГИ ПО ЭТОМУ ПОВОДУ КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА ТВОЙ ДОФАМИНОВЫЙ УРОВЕНЬ ПАДАЕТ НИЖЕ ПЛИНТУСА! Рик провел землистой, пахнущей могильной сыростью ладонью по лицу: — Ты вообще умеешь прощать? — Грустно ухмыльнулся он под пальцами. — Или это просто очередная маркетинговая уловка? — Работа над собой не отменяет последствий, Рик! — вспыхнул Морти. — Мне не легче от того, что ты сейчас «осознанный» мудак! — ТЫ ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО Я ЗДЕСЬ ДЕЛАЮ? — крикнул Рик так, что ворона на сухом дереве сорвалась с ветки. — Или ты видишь во мне только, не знаю… алкоголика‑неудачника, который рушит тебе жизнь просто ОТ СКУКИ? ИЛИ ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО Я КАКОЙ-ТО ДЬЯВОЛ С ХИТРОУМНЫМ ЗЛЫМ УМЫСЛОМ?! Рик со всей дури ткнул костлявым пальцем себе в висок, едва не проломив черепную коробку: — Когда дело касается тебя, там нет, блять, никакого умысла! Только иррациональность, гормоны, инстинкты и ТВОЯ! ТУПАЯ! ЖЕЛТАЯ! ФУТБОЛКА! Рик тяжело задышал, чувствуя, как в груди что-то хрустит. — Я не бросаю, Морти. Я ЛОМАЮСЬ. И ухожу только для того, чтобы… чтобы не раздавить остальных обломками еще сильнее! Потому что, новость дня, Морти, когда я остаюсь, я тоже всё порчу.

***

Где-то очень глубоко, на самом дне его изъеденного алкоголем мозга, что-то тихо щелкнуло, ломая написанный «алгоритм». Морти Прайм. Внук злейшего врага. Просто… Морти. Маленький. Тупой. Абсолютно, блять, безвредный. И, сука, спас его. «И как, блять, после этого прикажете тебя убивать?» Корабль окончательно затих, как мертвая вонючая рыба. Тишина навалилась сверху — густая, липкая и невыносимо, блять, неловкая. Можно было услышать, как капает масло из пробитого бака. Рик стоял, вцепившись в верстак, нога подкашивалась, в голове колотился пульс. А напротив, в паре метров, застыл пацан в цыплячьей футболке. Он всё ещё сжимал в руках ту самую отвёртку, как гребаное вещественное доказательство. Доказательство того, что он… спас его. Своего палача. Сука. Это было предательство всей идеи мести. — Ну… эмм… — протянул Рик. Мальчик снова громко сглотнул. — Меня зовут Морти, — сообщил он, выпрямившись и глядя на него так, будто сдавал главный экзамен в своей жалкой жизни. Рик дернул щекой. Ему хотелось сплюнуть, но во рту было сухо. — Угу, — буркнул он. Рик и так знал, как его зовут. Но очень не хотелось произносить это имя вслух. — Круто, пацан. Я, наверное… — А вас? — Тот переступил с ноги на ногу, всё еще сжимая отвертку. — Мистер…? — Санчез, — не думая отозвался Рик прежде чем фильтр успел сработать. — Круто! — глаза у пацана чуть расширились. — Это… это девичья фамилия моей мамы! Блять. Точно. Они же типа… «родственники» в этой запутанной биологической помойке. Рика перекосило от самой идеи. Генеалогия, ёпта. «Ну что, Рик, поздравляю, ты только что официально спалился. Самое обидное, что это было очень-очень тупо. Ты — самый умный человек во вселенной — прокололся на базовом вопросе тупого школьника». Он посмотрел на малого в упор, ожидая озарения. Но тот даже бровью не повёл. Никакого драматичного «О, дедушка?!». Никакого инсайта. Просто радостный придурок, у которого в голове случайно совпали два слова, как карточки в детской игре Мемори. Самая масштабная месть в истории галактики обесценилась до нелепого анекдота, где главный злодей проигрывает потому, что его противник слишком глуп, чтобы понять, что он противник. «Поздравляю, гений. Вместо греческой трагедии ты оказался в низкобюджетном трешовом ситкоме» — Надо же, Морти, — Саркастично заметил Рик. — Какое… «совпадение». Он тут же поймал себя на том, что всё-таки сделал это. Произнес это имя вслух. По позвоночнику пробежал мерзкий, липкий холодок. Слово «Морти» легло на язык слишком плавно, слишком… естественно. Как будто голосовые связки уже были запрограммированы под этот набор звуков. Стало физически не по себе — словно он только что случайно активировал спящий вирус в собственной операционной системе. И тут же — опять этот ебучий щелчок. В этот раз он был громче. Словно шестерёнка, которую он годами удерживал в неподвижности, наконец соскочила со стопора и встала в правильный паз. Весь мир на секунду качнулся. Этот звук был щелчком закрывающегося замка на ошейнике. «Почему я вообще так не любил это имя раньше?» «Раньше?!» «Мда. П-приехали. Беги, Санчез. Просто беги, не думай об этом.» — И я о том же! — искренне кивнул Морти, расплываясь в своей идиотской, обезоруживающей улыбке. Он стоял посреди руин и искр, сияя так, будто они только что выиграли в лотерею, а не едва не превратились в пыль. Рик шумно выдохнул, чувствуя, как в легких хлюпает токсичный осадок еще одного прожитого дня. — Что ж… Я, наверное, «зайду» попозже, — протянул он, с корнем вырывая себя из объятий верстака. Тело протестовало, но нужно было срочно валить. — Или нет. Сорян за гараж. Скажи матери, что… Хотя не. Слушай. Ничего не говори. Я сейчас… Он полез в карман, нащупывая знакомый холодный пластик. Стиратель памяти лёг в ладонь, как старый верный друг. Грёбаный предохранитель от жизненных косяков. Звук затвора прозвучал как колыбельная для совести. — Эй, малой, — бросил Рик, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Смотри сюда. Он поднял устройство на уровень глаз Морти и нажал на курок. ЩЕЛК. ВСПЫШКА. Мальчик моргнул, недоуменно помотал головой, но… не замер с открытым ртом. Его взгляд не стал стеклянным. Он всё ещё стоял там. В той же позе. С той же дебильной отверткой. — Вы меня сфоткали? — вдруг спросил он, щурясь. Рик медленно, очень медленно опустил руку. Внутри всё похолодело. — Че?.. — спросил он очень тихо. — Ну… это… вспышка… — Морти неловко поерзал, сминая край своей идиотской желтой футболки. — Я… я просто не очень люблю фотографироваться. Плохо получаюсь. — Он нахмурился, в его мозгу наконец заворочалась какая-то мысль. — Хотя… это странно… Почему вы меня… здесь… фоткаете?.. Рик, не веря своим глазам, снова вскинул стиратель. Палец нажал на кнопку дважды подряд. Вспышки больно ударили по сетчатке. — Эй! — возмутился Морти, прикрываясь ладонью — Хватит! Это… РЕАЛЬНО странно! — Да, — выдавил Рик, опуская устройство. — Очень. Он повернул стиратель, разглядывая индикаторы. Те горели наглым зелёным. — Стиратель не работает, — произнёс он, как приговор. Пауза затянулась, становясь густой, как темная материя. Прайм дал ему иммунитет? Встроил защиту в ДНК? Нет. Вряд ли. Это… это было невозможно. Ему насрать. Рик выдернул отвёртку из пальцев Морти. (Тот аж тихонько заскулил, явно успев наладить с куском железа глубокий эмоциональный контакт.) Швырнул девайс на верстак и начал лихорадочно ковыряться в корпусе стирателя. Он отщелкнул крышку, заглянул внутрь. Никаких видимых повреждений. Контакты на месте. Энергоблок выдавал стабильные джоули. Всё работало. Но, блять, НЕ РАБОТАЛО. — Сука, — прошипел он сквозь зубы — Что за… Он со злостью ткнул отверткой в один из микрочипов. Устройство обиженно пискнуло, будто Рик оскорбил его материнскую плату. — Не‑не‑не, — пробормотал Рик, чувствуя пальцами, как накопитель внутри стирателя начинает вибрировать, издавая нарастающий, истерический гул. — Только не…! ЩЁЛК. ОСЛЕПИТЕЛЬНО-СИНЯЯ ВСПЫШКА. ГЛУХОЙ, ТОШНОТВОРНЫЙ ВЗРЫВ. Мир качнулся, свернулся в точку и провалился в чёрную дыру. Сознание решило, что с него хватит этого дерьма, и помахало ручкой. Последнее, что он услышал, был истошный, срывающийся визг: — МИСТЕР САНЧЕС?! О‑О‑О БОЖЕ, ВЫ УМЕРЛИ?! НЕТ‑НЕТ‑НЕТ!!! А потом — тьма. И где‑то очень далеко, на дне этой тьмы, еще щелчок: алгоритм «стереть и уйти» лёг рядом с алгоритмом «приехать и убить» — в ту же мусорную корзину. … Тьма. Она не была тихой. В темноте всё равно кто‑то орал тонким, срывающимся голосом. Дергал за рукав. Тащил. Тряс за плечи. Липкими пальцами обрабатывал и перевязывал его раны. Мозг какое‑то время отчаянно отказывался признавать это реальностью. «Я уже сдох. Взорвался. Всё закончилось. Давай. Ну, пожалуйста.». Но тьма не спешила становиться покоем. Щелк. Снова вспышка. Белая, резкая, как пощёчина. Силуэт на фоне света. Маленький. Хрупкие плечи, тонкая линия шеи, до боли знакомый изгиб. Большие глаза, круглые, голубые, как у жеребенка. Похожие на глаза Бет. «Ха‑ха. Смешно. Я второй раз уже не куплюсь, ебучее подсознание. Хорошая попытка». «Не та, — механически отметил мозг, продираясь сквозь пелену боли. — Не тот ребёнок». Это не Бет. Это Морти. Он сидел совсем рядом, согнувшись в три погибели, и медитативно протирал его лицо чем‑то вонючим. В нос щелкнул резкий, концентрированный запах дешевого спирта. Тот самый запах, который обычно был единственным спутником Рика, теперь исходил от рук ребенка. — У тебя… глаза матери, — сорвалось с губ хриплым, едва узнаваемым шепотом. Морти моргнул. Завис с окровавленной ваткой в руках, так и не донеся ее до подбородка Рика. — В-в-вашей мамы? — глухо переспросил он, продолжая с какой-то пугающей аккуратностью соскабливать кровь и копоть с его щеки. «Бля. Я что, реально выдал это в аудиопоток?» Охуенно. Его социальные навыки окончательно деградировали до уровня одинокого планетарного скитальца. Он забыл, где заканчиваются мысли и начинается пиздеж. А глаза… Черт бы их побрал. На самом деле да. Глаза его матери. Его глаза. Его дочери. И… Нет. «У меня нет внуков. У меня. Нет. Внуков. Точка». — Нет, блять, ТВОЕЙ мамки, — огрызнулся Рик, пытаясь вернуть себе привычную броню из злобы и сарказма. Морти скривил губы и вдруг прыснул — коротко, почти нервно. — Ха‑ха, смешно. — пробормотал он и закатил голубые глаза, которые только что устраивали вьетнамский флешбэк. — Но главное, что вы живы. Это… это хорошо! Правда хорошо! Снова щелчок. Этот придурок улыбнулся — широко, искренне и абсолютно не к месту для человека, у которого на коленях лежит полудохлый, вонючий старик-террорист. — М‑можете сказать ей «спасибо», к-кстати. — Она всё‑таки стала…? — Рик откашлялся. Голос скрипнул. — Работает врачом? — М‑мама ветеринар, — Морти смущенно отвел глаза, продолжая орудовать ваткой. — Я… я ей иногда помогаю в клинике. Я знаю, как оказывать первую помощь… э‑э… — Животным. — Закончил за него Рик. — Да‑да, я понял. Очень, сука, иронично. Всё такое. Я сваливаю. Он попытался приподняться. Голова тут же пошла кругом, мир сместился вбок, как дешевая декорация в театре для умственно отсталых. Морти, к своему собственному ужасу и какой-то извращённой гордости, успел его подхватить. Его руки были тонкими, как спагетти, но хватка оказалась неожиданно цепкой, прямо как у паразита, который вцепился в носителя. — Аккуратно! — пискнул этот «Доктор Айболит». — Н‑нельзя резко вставать после… э‑э… удара по голове! Могут быть сотрясение, кровоизлияние, ещё какая‑то хрень… мама всегда так говорила… — Мне насрать, что говорила твоя мама! — рявкнул Рик, снова дергаясь. — И на то, что несёшь ТЫ, мне тоже насрать! Он попытался вырваться, но тело было ватным, силы выгорели еще в верхних слоях атмосферы. Мальчишка удержал его — не грубо, но с каким-то тупорылым упрямством. — Отпусти меня, пиздюк! — зашипел Рик, пытаясь стряхнуть его, как банный лист, присохший к заднице. — Да успокойтесь вы! — внезапно взвился Морти, сорвавшись на крик. — Черт, боже, блин… вы… вы… хуже… хуже бешеной собаки, если честно! Они еще пару секунд продолжали изображать сцену из дешевого пособия по объездке диких мустангов: выдохшийся, окровавленный зверь-переросток и мелкий, перепуганный юннат, пытающийся накинуть на него уздечку из соплей и ветеринарной ваты. Самое нелепое противостояние в истории галактики. — Да‑да, твоя мать ветеринар, обхохочешься, — выдавил Рик, тяжело дыша. — Что, Морти, настолько приперло, что решил поиграть в спасателя? Подобрал на обочине облезлого кобеля, подлечил, прикормил… Хочешь завести себе ручную зверушку, чтобы не так тошно было сидеть в этом пустом гараже? — У меня уже есть собака! — он взвыл, сорвавшись на фальцет. — ДА БОЖЕ, Я ПЫТАЮСЬ ПОМОЧЬ! У ВАС ТРАВМА ГОЛОВЫ! ВЫ СЕБЯ ВИДИТЕ?! — А тебе какое дело? — Рик вскинул на него мутный, налитый яростью взгляд. — Какая, нахуй, ТЕБЕ разница?! Иди, блять, спасай кого‑нибудь, кого ещё можно починить, коновал недоделанный! Морти сжал губы так, что они превратились в белую ниточку. На его чумазом лице появилось то самое упрямое выражение, которое Рик позже научится ненавидеть и ценить одновременно. — Я… я не могу вас бросить, — тихо, почти шепотом сказал он. — Это… было бы неправильно. — Послушай сюда, «Заступник»! — прохрипел Рик, — Я только что вогнал корыто в твой гараж на скорости, достаточной, чтобы во всей этой вселенной не осталось НИЧЕГО правильного. У нас есть прекрасный шанс разойтись и притвориться, что этого никогда не было. И поверь мне, Морти, нам обоим ЛУЧШЕ им воспользоваться, пока я не вспомнил, зачем сюда прилетел! — Нет, — Морти упрямо замотал головой. — Я… я не хочу, чтобы вы умерли. Простейшее, тупое, детское «не хочу, чтобы вы умерли» воткнулось под рёбра Рику сильнее любой квантовой формулы. Это было настолько иррационально, что вышибало из-под ног последнюю опору. Щелк. — Почему? — сорвалось у Рика. Он сам не ожидал вопроса. Морти поерзал, глядя куда‑то в сторону дырявой крыши, словно там, среди звезд, был написан ответ. — Потому что… — он сглотнул. — Потому что вы… вы уже ЧУТЬ НЕ умерли. Прямо у меня на глазах. И… и потому что если я… если я вас сейчас отпущу, то я почему‑то уверен, что вы сдохнете в ближайшей подворотне. Он сжал губы ещё сильнее. — И тогда это… будет как будто я сам вас убил, — выдавил он. — А это… неправильно. Я просто НЕ ХОЧУ, чтобы вы умерли. Рик уставился на него, как на экспонат из зоопарка. — И чё? — хрипло спросил он, — Я, блять, тут теперь типа в заложниках у твоих «моральных ценностей»? — Рик хохотнул, отводя взгляд, чтобы не видеть этой честной рожи. — Пиздец ты ненормальный, Морти. — Я… — Морти замялся. — Я не знаю, нормально это или нет. Я просто… делаю то, что кажется правильным. Вот так. Просто. Сделал, что казалось правильным — и сорвал ему всё. И суицид. И месть. И красивую линию «око за око». Всё пошло по пизде из-за подростковой рефлексии. Где‑то очень глубоко, снова что‑то щелкнуло. Не громко. Без фейерверка. Просто одна маленькая, упрямая константа добавилась в уравнение и перекосила все расчёты.

***

Морти сжал губы и решительно положил руку на лопату, которой Рик их «разделял». — Это не оправдание, Рик. — выдохнул он. Их ладони были в нескольких сантиметрах друг от друга, разделенные только холодным деревом черенка. — Ты можешь ломаться сколько угодно, но я всё равно… Я хочу быть рядом! Рик глухо рассмеялся, и эта изломанная вибрация передалась Морти через лопату. Он саркастично, с какой-то больной брезгливостью посмотрел на их грязные, обломанные ногти. — Ну да. —Рик резко дернул лопату на себя, буквально отцепив от нее пальцы Морти. — Конечно. Он с силой вогнал лопату в рыхлую землю между ними, вбивая её как пограничный столб. Ветер швырнул пыль в глаза, но Рик не моргнул, только сжал зубы от досады. — Ты тоже убегаешь, Морти! Ты тоже, блять, умеешь бросать не хуже моего! Просто во всем этом шоу все привыкли поливать говном только меня. — Рик поднял взгляд. — Что ж. Хочешь, я освежу твою память? Рик жадно вобрал воздух, и его грудь вздыбилась под грязным халатом. Голос сорвался в яростный рев: — ТВОЯ «НЕТОКСИЧНАЯ» ВЕРСИЯ НЕ ХОТЕЛА БЫТЬ СО МНОЙ, МОРТИ! — ТВОЯ ТОЖЕ, РИК! — одновременно рявкнул Морти, и этот крик прозвучал так, будто вырвался из одной общей глотки. Оба замерли, осознав синхрон. Тяжелое, рваное дыхание — в унисон. Голубые глаза впились в голубые глаза. Морти моргнул первым. Рик — вторым. Ветер внезапно стих. Остался только стук сердец — в такт — и сухой шорох травы у могильных холмов. Рик усмехнулся криво, сглатывая ком в горле, взгляд уперся в лопату — третьего в их дуэте: — Вот. Отлично. Констатируем факт: ни один здоровый человек не хочет иметь с нами ничего общего. Лопата качнулась в сторону Морти — пацан снова потянул черенок на себя, не давая Рику окончательно закрыться. — Вот и отлично, — прошептал Морти. — Два «здоровых» человека внутри нас уже давно послали друг друга нахуй. Но, сюрприз, Рик… мы — не они. Рик напрягся… Щелчок. И вдруг он разжал руку первым. Лопата пошатнулась и замерла в руке Морти. Ладонь парня дрогнула от этой неожиданной капитуляции. Закат буквально кровоточил им в лица, растягивая тени от могил через весь задний двор. Морти вдохнул резко и отпустил эту чертову лопату. Глухой стук в рыхлую землю — как финальный гвоздь в крышку. Пыль взвилась, осела на желтую футболку.

***

— Ладно… — пробормотал Рик, чувствуя, как внутри всё зудит от собственного бессилия. — Блять. Посижу еще часок, если тебе так будет… — лицо скривилось, вкус поражения осело на языке горечью. — …«правильнее». Один. Час. И ни секундой больше. Морти уставился на него, и вдруг улыбнулся — светло и нежно. Слишком нежно для пацана, у которого в гараже догорает кусок инопланетного дерьма и едва не сгорел весь дом. Рик захотел отвести взгляд, спрятаться от этой щенячьей преданности — и его глаза упали на руку Морти. Бинт. Толстый, кривой, намотанный так, будто автор этого шедевра планировал ампутировать себе конечность тупым ножом. Свежая кровь пропитывала ткань — тёмно-багровое месиво. Рик перевел взгляд на собственное предплечье — там красовалась аккуратная, почти профессиональная повязка. Он устало вздохнул, борясь то ли с привычным цинизмом, то ли с внезапно проснувшимся чувством долга. Снова щелчок. Он проиграл обоим. — «Первая помощь», говоришь? — Рик скептично поднял бровь, указывая подбородком на окровавленную тряпку.— У тебя кровотечение, пиздюк. И судя по венозному оттенку — довольно бодрое. Твои бинты с этим не справляются. Снимай. — Я просто… я просто завязал, чтобы не капало и не мешало… — пролепетал он, пытаясь неуклюже спрятать руку за спину, будто это могло что-то изменить. — Снимай! — Это был уже не совет, это был приказ. Морти послушно начал разматывать свой слоеный пирог марли. Ткань, липкая и тяжелая от крови, с мерзким, влажным звуком отходила от кожи. Последний виток наконец сдался. В тусклом свете гаража показался глубокий, кривой порез. Рваные края, пульсирующая темно-красная кровь — «подарок» от взорвавшегося стирателя Рика. — Неплохо ты тут накапал, — без капли энтузиазма присвистнул Рик. — Хм. И ты еще умудрялся «грызться» со мной. Выносливее, чем кажешься на первый взгляд, пес. — Я… я сам не знал, что на такое с-способен. — Признался Морти. Без грамма гордости. Просто с тихим, искренним удивлением перед самим собой. Рик обвел взглядом: раздолбанный в хлам гараж, остывающий труп корабля, свои собственные ранения под бинтами и… позорные царапины, заклеенные пластырями со «Скуби-ду». А потом снова посмотрел на этого пацана с распоротой рукой, который всё это время молчал о своей боли. — Ага. Я тоже. Рик тоже не знал, что он способен… просто сидеть и смотреть, как кто-то истекает кровью из-за него, и чувствовать, как внутри что-то непоправимо щелкает. Рик еще раз глянул на то как кровь лениво капала на желтую футболку, оставляя пятна, которые уже ничем не отстираешь. Никаким «Ванишем», никаким стирателем памяти. — Придётся зашивать, — заключил Рик. — В твоей детской аптечке есть нитка и иголка? Или ты планируешь залепить это наклейкой с «Яйцелюбами»? — Ч‑ч‑что? — пискнул Морти, и его круглые глаза стали еще круглее. — А… это обязательно? Прямо… шить? «Может я все-таки переоценил его?» — Не, вообще, не обязательно, — лениво ответил Рик. — Если твой план на вечер — сдохнуть от гиповолемического шока, то не ваще обязательно. Устроить? М-мне не трудно. Уложимся в час. — Н‑не‑не надо! — Морти испуганно затряс головой, будто всерьез поверил, что Рик предоставил ему выбор. — Иголка… Где-то есть… Мелкий камикадзе потянулся к аптечке прямо через Рика. Праймовская кровь густо закапала на халат. Рик скривился и брезгливо отодвинул пацана обратно, возвращая себе личное пространство. — Я сам. Я уже видел, как ты подаешь отвертки, — проворчал он. — Пальцы себе еще пришей к колену, а мне потом расхлебывать… Рик покопался в пластиковом недоразумении, которое Морти гордо обзывал аптечкой. Нашел иглу с ниткой. Антисептик валялся пустой бесполезной банкой в луже крови Рика. Он раздраженно щелкнул языком. Выудил флягу. Открутил крышку. Плеснул на иглу и вату, едва не шипя от жадности и жалости к каждой капле алкоголя. Сделал короткий, глубокий глоток сам. Потом посмотрел на Морти. Он пялился на Рика жалостливыми глазенками. Как у теленка перед убоем. Рик закатил глаза и с силой всунул флягу пацану в руку. — На. Пей, пока я «добрый», мелкий выродок. Морти уставился на флягу так, будто Рик всучил ему в руки заряженное плазменное ружье и велел стрелять в роботов. Но послушался — удивительно быстро, с какой-то обреченной покорностью. — Я… никогда-никогда… — он нерешительно поднес металл к губам и сделал глоток. Его лицо тут же перекосило, превратив в одну сплошную сморщенную маску отвращения. Пацан согнулся в приступе кашля и едва не выплюнул всё содержимое на многострадальный халат Рика. — Фу-у-у… Кха-кха! Это… это правда помогает? От боли? — прохрипел он со слезами на глазах. Рик уже ковырялся в его ране. Вата, пропитанная «антисептиком», чиркнула по обнаженному мясу — Морти зашипел сквозь зубы. — Нет, — честно ответил Рик. — Ни черта это не помогает. Просто… делает так, что ты начинаешь считать боль досадным фоновым шумом. Вроде помех в радиоэфире. Рик поднес иглу. Пацан увидел блеск металла и тут же уткнулся взглядом куда‑то в сторону, лишь бы не видеть как его чинят. — Вообще, — вкрадчиво продолжил Рик, — если уж тебе так хочется знать, как всё здесь на самом деле устроено… То лучше всего «помогает» адреналин. Но это опасная игла. Очень опасная, Морти.

Проткнул.

— Подсаживаешься мгновенно. Морти дернулся, пальцы сжались в кулаки, но руку он не отдернул. Вместо этого вдохнул резко, шумно, как будто его бросили в чан с кислотой. — Н-на что?.. — выдавил он сквозь сжатые зубы. Рик протянул нитку — тонкий, вязкий скрип по живой ткани. Он усмехнулся краешком рта: — На ощущение, что ты еще жив, — процедил он. — На то, что твоя черепная коробка наконец затыкается. Это единственная тишина, которую я знаю, Морти. Когда вокруг всё орет, полыхает и разлетается на атомы. Ты просто слишком занят тем, чтобы не сдохнуть, и это… это свобода. Ещё стежок. Нить протянулась, футболка задрожала вместе с её хозяином. — Нормальные люди, — продолжил Рик, — живут на мелких дозах. Там пятерка по математике. Тут блинчики от мамули. Здесь погладили по тупой башке. И вот — день удался. Мелкий дофаминчик, плавный график. Никаких экзистенциальных вопросов. Навязчивых мыслей. Только тик-ток из бытовухи. Он поморщился, словно от зубной боли. — А если у тебя мозг, как у меня… — он скривился, и в этом жесте было больше боли, чем в ране Морти. — И я сейчас даже не про ум. Я про… алгоритм. То мелкий дофамин не берет. Нужно либо охуенно, либо хуёво. Среднего не существует. Ты либо в измерении 35-C воруешь мега-семена под градом лазеров. Либо обнимаешь персональный унитаз, пытаясь вспомнить, зачем ты вообще сегодня проснулся. Морти снова шумно втянул воздух через сжатые зубы, но не шевельнулся. Он слушал так, будто от этих слов зависела его жизнь. — И вот ты, — Рик снова проткнул плоть, затягивая узел, — раз за разом пользуешься проверенным способом почувствовать себя живым: лезешь в жопу приключений на «двадцать минут», где шанс сдохнуть выше ста процентов. Потому что там хотя бы не так больно, как когда ты сидишь один в тишине и слушаешь свою башку. Он усмехнулся безрадостно: — Боль не уходит, Морти. Никогда. Это константа. Она просто меняет тему. Вместо «как же я всё проебал» ты думаешь «как бы вон тот сраный газорпазорп не вырвал мне сейчас руку». Согласись, очень практично. Морти моргнул несколько раз подряд. Как будто ресницами пытался сдуть всё сказанное. — То есть… вы… типа… э‑э… наркоман… по адреналину? — Я — наркоман по «не думать», — отрезал Рик. — И при этом — самый умный человек во вселенной. Иронично, да? Высшая форма интеллекта тратит все ресурсы на то, чтобы просто… заткнуть… шум. Фляга в руке Морти чуть дрогнула, он прижал её к груди, как талисман. Маленький мальчик, баюкающий тару со спиртом посреди разгромленного гаража — Рик на секунду замер, глядя на эту картину. Послышался щелчок фотоаппарата. — Адреналин, алкоголь, таблетки — это просто разные вкусы одного и того же дерьма. Мы тут все на чем-то сидим, Морти. Ещё стежок. Кровь уже почти не бежала — только густо мазалась по нитке, оставляя бурые, липкие следы на костлявых пальцах Рика. — Вот ты, например, зависим от того, чтобы тебе наконец сказали: «Морти, я люблю тебя таким, какой ты есть. Ты молодец.». — Рик усмехнулся. Затягивая узел с математической точностью. — И ради этого ты всю свою жизнь будешь выполнять чьи-нибудь команды. Лишь бы получить этот мелкий, ничтожный ошметок одобрения. Морти дернулся сильнее, чем от иглы. Посмотрел на Рика, потом тут же снова в пол. — Ох… — Да, — добавил Рик, — звучит хуёво. Знаю. Пару секунд Рик просто молча смотрел на желтую футболку, окончательно испорченную мазутом, потом и кровью. Это была уже не одежда, а карта их первой катастрофы, которую они нарисовали вдвоем. Щелчок. Звук был почти физическим, будто в гараже кто-то взвел курок. — Знаешь, почему я вообще сижу на всём этом? Почему мне так больно, что я готов лезть под любые пули, лишь бы не слышать собственные гребаные мысли? Я ведь тоже… когда‑то давно ждал, что кто‑то придёт и скажет: «Я люблю тебя таким, какой ты есть». Морти медленно поднял голову. Взгляд его был очень внимательным. — И…? — спросил он тихо. — И, сука, однажды так и случилось. Было охуенно. А потом… — Рик с силой размазал красную каплю крови Прайма между пальцев, будто пытаясь стереть её из реальности. — всё снова стало хуево. Гораздо хуевее, чем до этого. Он дернул нитку чуть жёстче, чем требовалось, словно через этот стежок вымещал злость на саму ДНК пацана. Морти тихо, по-детски шикнул, но не отстранился. Он продолжал смотреть на Рика с той самой растерянной покорностью щенка, который не может понять, за что его бьют, но всё равно тянется лизнуть хозяину руку. Снова этот блятский щелчок. На секунду ему стало тошно, но он лишь сильнее сжал иглу, заглушая вспышку совести. — Такова жизнь, Морти. И больше никакова. Это твой личный «Анатомический парк», где вместо американских горок — твои собственные сраные извилины. И правило тут только одно: чем выше тебя закинули в экстазе, тем красивее и громче ты будешь разбрызган по асфальту внизу. Рик посмотрел на нитку, которая теперь и правда напоминала эти самые американские горки. Со своими крутыми склонами, резкими подъемами и вязкой кровью вместо вагонеток. Каждое движение иглы — это новый виток спирали, ведущей вниз. — Цена «охуенно» — всегда слишком высока. — Рик дернул узел, затягивая его намертво. И обрезал излишки нитки, что их «связывала». — И если ты за каким-то чертом всё-таки решишь привязаться к кому-то… тебе стоит помнить одну простую вещь: за этим неизбежно и очень скоро последует «хуёво». Морти какое‑то время молчал. Щеки у него порозовели — то ли от алкоголя, то ли от откровений, то ли от боли. — У меня… — он осторожно повел плечом. — у меня так было в третьем классе. — В третьем… что? — Рик нервно усмехнулся сам себе, вытирая окровавленные пальцы о подол халата. — Когда… э‑э… у меня была одна подруга, — выдавил он, — единственная, с кем я… ну, нормально разговаривал. Она сидела со мной в столовой, пока остальные делали вид, что меня нет. Он тяжело сглотнул, вспоминая вкус того одиночества. — А потом… она уехала. Типа, «ничего личного, Морти, просто родители переехали». И всё. Я опять остался один за своим подносом. Как… как какая-то ошибка вселенной. Рик моргнул, глядя на него в упор. — Это… сейчас… серьезно была твоя метафора вселенского экзистенциального одиночества? — уточнил он. Морти посмотрел на свою руку, на свежий, грубый шов. — Ну… э‑э… да. Я знаю, что это… звучит глупо. Но… по‑моему, похоже. Подъем. Потеря. Падение. Все такое. Рика щелкнуло. Потом вырвался смешок. Потом второй. Через секунду он уже ржал. Так, что в боку прострелило, а ушибленная нога отозвалась тупой болью. — Ох, блять… — выдавил Рик, зажимая ребро ладонью и пытаясь перевести дух. — Подружка в третьем классе… Пиздец… ВОТ ЭТО ТЫ СРАВНИЛ… СРАВНИЛ ТАК СРАВНИЛ… БРАВО! Он чуть не сложился пополам, утирая выступившие от смеха и боли слезы. — Браво, Морти!.. АХАХА…Ты нашел его! — Рик с силой бил кулаком по бетону, разбивая костяшки. — Тот самый общий знаменатель, под который можно подогнать и бога, и червя…АХАХАХА...Ты — «ГЕНИЙ»…АХАХАХ.., Морти! Ты…АХАХА... свел всё уравнение Вселенной к одной сраной, сука, переменной! Смех был не добрый, это была чистая, оголенная истерика — но что-то внутри Рика наконец подалось и с тихим щелчком лопнуло. Эта нелепая, инфантильная аналогия Морти сделала то, чего не могли сделать десятилетия скитаний и декалитры самого дешевого виски в мультивселенной: она опустила его монументальную трагедию до уровня, на котором с ней можно было просто… сидеть рядом. Не поклоняться ей, не гореть в ней, а просто сосуществовать. Хотя бы на час. — Угу, «потеря века», — хмыкнул он, постепенно успокаиваясь и тяжело, со свистом дыша. — Одно и то же, парень. Одно и то же. Он криво усмехнулся и указал окровавленным пальцем сначала на свою грудь: — Литры самого крепкого бухла, чтоб забыться в энтропии. А затем перевел палец на Морти, который всё ещё сжимал чужую флягу и издевательски промурлыкал: — И апельсиновый сок в коробочке, чтобы поднять сахарок и дождаться звонка на урок. — С тех пор у меня не было друзей, — упрямо добавил Морти. — Вообще. Ни одного. — Ну, — фыркнул Рик, — у тебя вся жизнь впереди. Найдешь еще себе какую-нибудь «подружку». — У вас… тоже, — не согласился Морти и тут ляпнул. — Хоть сто лет впереди. — Какие, нахуй, сто лет? — прищурился Рик. — Ты что, совсем головой ебнулся, когда я тебя стирателем хлопал? У тебя в мозгу что-то коротнуло от вспышки? — Ну вы же… типа… самый умный, — просто пожал плечами Морти, как будто это всё объясняло. — Придумаете что-нибудь. Справитесь. Где‑то глубоко в затылке Рика щелкнуло это «сто лет». Оно прокатилось эхом сквозь все его сломанные расчеты и выжженные воспоминания. И почему-то прозвучало оно не как проклятие, от которого нужно бежать, а как гребаное обещание, которое ему придется сдержать.

***

Рик резко тряхнул головой, словно стряхивая с себя остатки момента, как налипшую космическую пыль. — Я еще не закончил. Не думай, что этот символизм с ебанной лопатой что-то значит, Морти. — прошипел он, кривя губы. — Ты не откупишься от меня таким дешевым жестом. Мы не в сраном ромкоме, и я не твоя некрасивая подружка на выпускном. — Но я… Черт, Рик! — Морти задохнулся от возмущения, его лицо покраснело от обиды. — Я тут вроде как делаю шаги к тебе на встречу! А ты снова отталкиваешь меня! — Да! Да, Морти! Я знаю! Я знаю этот сценарий наизусть! Ты каждый раз мечешься как крыса в сломанном лабиринте: от сопливой, слюнявой зависимости к внезапной агрессии, а потом — классика — в режим «ой, я обиделся, я ухожу в свою комнату», и так по кругу! Рик со злостью пнул лопату, и металлический лязг эхом прокатился по заднему двору: — И каждый, мать его, раз ты строишь из себя святого мученика «О-о-о, посмотрите на меня, Рик плохой, Рик токсичный мудак, а Морти просто маленький мальчик, который страдает!» Мы пляшем это гребаное танго пять сезонов, и мне уже тошно от музыки, Морти! Пластинку давно пора сменить! Рик прищурился, глядя на внука сверху вниз, и в его глазах отразилось всё то, что он копил годами: — Новость дня, Морти: твои «шаги навстречу» случаются с такой же частотой как и «иди нахуй, Рик». Его голос стал обманчиво тихим: — Ты — это я, Морти. Смирись с этим! Масштаб разный, а суть — дерьмовая копия. Но тебя упаковали в чистенький картон из-под апельсинового сока, а меня — в мутное стекло с ободранной этикеткой. Но если нас слить в один стакан, получится «отвертка», Морти. Ты маскируешь мой вкус, я даю тебе градус. А наутро хочется сдохнуть! Это и есть мы! — Это не…! — О, не-не-не-не! Но-но-но! Осади, Морти! Ты сам выпросил этот сеанс «честности без вазелина», так что теперь сиди и принимай, сученька! Ясно?! Не! Смей! Блять! Меня! Перебивать! — Рик практически впечатал свою землистую ладонь, воняющую смертью, прямо в лицо Морти, заглушая его протест. — Свою порцию говна в мой адрес ты вывалишь позже, я стерплю. Я, блять, всегда всё терплю и складываю в копилку. Я помню каждое твоё обвинение, пацан. Каждое! Ебаное! Слово! Как ты там визжал про тюрьму, а? Помнишь? Помнишь как ты пускал пузыри и орал, что я тебя «бросил»?! — Ты просто убежал! Снова! — Морти прокричал это прямо в руку Рика, брызгая слюной на его грязную, мозолистую кожу. — Во‑первых: Я. Вернулся. — процедил Рик, брезгливо вытирая пальцы о халат, будто само прикосновение к Морти его обжигало. — Во‑вторых: это, блять, был ГЕРОЙСКИЙ ПОСТУПОК! — Я! — Он с силой ткнул костлявым пальцем себе в грудь, так что халат промялся до ребер. — Пожертвовал своей свободой ради того, чтобы вы САМИ НЕ ГНИЛИ В ЗАТОЧЕНИИ. Чтобы гребаные федералы не прочищали вам мозги каждый раз, стоило бы Саммер запостить историю в инсту! — Палец хрустнул. — Чтобы у вас была ЖИЗНЬ. С сраной школой, ипотекой, ебучим супермаркетом, и другими, блять, людьми! Рик на секунду замолк, его лицо исказилось в гримасе отвращения. — А не жизнь, где Рик — единоличный президент маленькой сраной планетки, на которой вы все сидите у меня под мышкой! Рик широким, безумным жестом обвел гараж, дом и всё это чертово небо над ними: — Я сделал так, чтобы у тебя вообще была жизнь, в которой ты имеешь право стоять здесь и орать на меня у этих могил! — Рик подался вперед, сокращая дистанцию до минимума, заглядывая Морти в самые зрачки, ища там хоть каплю понимания. — ГДЕ МОЁ «СПАСИБО», МОРТИ? ГДЕ ОНО, БЛЯТЬ? — Когда мне его нужно было сказать? — Морти не отпрянул. Он нахмурился, упрямо вскидывая подбородок, дергая поводок на себя. — Когда ты тут же развел моих родителей? Или когда ты начал мне угрожать? — О не беспокойся, Морти. Ты сказал свое «спасибо», когда хотел меня пристрелить. — Спокойно, почти слишком спокойно сказал Рик, но его пальцы мелко и часто подрагивали. Морти замер. — Ты знаешь, о чем я. — продолжил Рик, не отводя взгляда. — Я все заметил. Каждую деталь. Ты НЕ ЗНАЛ, что пистолет — ненастоящий. Ты спустил курок с полной уверенностью, что вышибешь мне мозги. — Я… я был в аффекте! — Морти попятился, подошвы заскрипели по рыхлой могильной почве. — Я думал, ты меня предал! Я думал, что тебе вообще на меня окончательно насрать! — И потом… — Рик наступал. Медленно. Неотвратимо. Все еще не отрывая взгляда. Даже не моргая. — Ровно через сезон. Серия про кристаллы смерти, помнишь? Ты убил меня. И ТЫ НЕ ХОТЕЛ, чтобы я возвращался. Это тоже был «аффект»? Или, может, просто минутная слабость? Нет! Моя голограмма ходила за тобой по пятам. Мое лицо было перед твоими глазами все время и умоляло возродить меня. Но ты… Рик криво улыбнулся, из последних сил стараясь не выглядеть раненым до самой глубины своей выжженной души. — Р-р-ради кого ты это сделал? Как там ее звали? Джесси? Дженифер? Морти не поправил его, не поддавшись на эту дешевую, колючую провокацию. Рик хмыкнул и всё равно выплюнул фразу, которая всё это время едкой желчью жгла ему горло: — Да какая, к чёрту, разница, а? Это не первая юбка, ради которой ты меня бросаешь. И точно не последняя. Ты готов променять всё, через что мы прошли, всё, что я для тебя сделал, на пару сисек и возможность сдохнуть стариком в её постели. Так кто из нас тут настоящий предатель, Морти? — Я был ребёнком! — выкрикнул Морти, и его голос предательски дрогнул. — БЫЛ? ХА! ТЫ ВСЕГДА БУДЕШЬ РЕБЕНКОМ! А Я — ВСЕГДА СТАРИКОМ! И даже через сто лет ты будешь орать в могиле, что ты «просто ребенок»! А я буду гнить рядом и слушать, какой я мудак! Это наш «круг Хармона», Морти! Наш персональный ад! Ты — «вечная жертва обстоятельств», я — «вечное воплощение зла». Шоу должно продолжаться, так ведь? Рик яростно ткнул Морти в грудь. Его костлявый палец двигался в такт рваным, как удары хлыста, слогам: — БЛЯТЬ! Не смей делать вид, что я тут единственный вымазан в говне! У нас СО-ЗА-ВИ-СИ-МЫЕ ОТНОШЕНИЯ! МЫ! ОБА! ПО! УШИ! В! ДЕРЬМЕ! Посмотри на свои ебанные руки, Морти — они в той же грязи, что и мои! Рик резко отпрянул, тяжело дыша, и вскинул руки к небу, словно взывая к зрителям этого паршивого сериала: — Да я тебе это на пальцах объяснял в «вороньей» фазе! Помнишь? Я тебе это в череп вколачивал! Разжевывал и в глотку запихивал, как вшивому птенцу. Он фыркнул, задыхаясь от собственной тирады: — Блять, боже… Я даже предлагал пойти к Вонг! Слышишь, Морти? Пойти! К! Вонг! К этой занудной суке в очках! — он выплюнул имя психологини так, будто у него во рту снова материализовалась дохлая крыса. — И да, когда ты сказал «не надо», я чуть, сука, чечетку не сплясал от облегчения! Признаю! Я дринкнул на радостях литр праздничного вискаря и чуть не пустил салют из собственной задницы! НО СУТЬ НЕ В ЭТОМ! Суть в том, что, сука, Морти… Я. БЫ. МОГ! Он вдруг замолчал. Нахмурился, словно столкнулся с неразрешимой теоремой. Что то внутри щелкнуло и он полез в карман халата, выуживая оттуда телефон. — Слушай, блять… — буркнул он. — Не. Не верю, что я это, блять, делаю… Пальцы яростно застучали по экрану. Рик скривился так, будто жевал обогащенный уран. — Бля, боже…какой ужас… до чего ты меня довёл… пиздец… нахуй… — бормотал он под нос, быстро перелистывая вкладки. — О, зашибись, ещё и двухфакторная аутентификация. Да… да… приходи, сраный код, давай же! Через пару секунд у Морти в кармане завибрировал телефон. — На, — кинул Рик, не поднимая глаз. — Смотри. Морти с недоверием вытащил смартфон, глянул на экран. Моргнул один раз. Второй. — Это че… — его голос сел. — Это че… Бляя-я… Это реально сеанс с Вонг? В приглашении в календаре: «Консультация. Психотерапевт Вонг. 15:00. Рик Санчез/Морти Смит». — А ты думал, я тут решил мемы с котами посмотреть? — огрызнулся Рик. — Это официально самая унизительная хрень, которую я когда-либо делал в трезвом уме. Ну, если не считать того раза с огурцом. Морти уставился на экран ещё на пару секунд, а потом тихо хмыкнул. Хмыканье дрогнуло и переросло в неуверенную, но теплую улыбку. — Ты… реально записался… — выдохнул он. — Со мной. — Не обольщайся, это не романтическое свидание, Морти! Мне просто нужен профессионал, чтобы он третий раз за нашу совместную жизнь вдолбил в твой крошечный мозг, что такое созависимость, но на этот раз — с картинками и, сука, фломастерами! Запиши этот момент в календарь, Морти, прямо между «подрочить» и «подрочить»: «Дед добровольно сдался мозгоправу». Вселенная официально треснула… второй раз. Рик спрятал телефон обратно в карман и пробурчал: — И только попробуй, блять, опоздать, я не собираюсь платить за пропущенный час из-за того, что ты засмотрелся на Джессику. — Ты же знаешь, что она ушла из сериала еще сезон назад, Рик, — широко улыбнулся Морти, ласково поглаживая экран подушечками пальцев. Он выдохнул, и напряжение на секунду осело, как пыль после взрыва. Тот же задний двор. Те же могилы. Тот же пиздец между ними. Но теперь где‑то в этом бардаке появился один зафиксированный слот в календаре. Рик посмотрел на Морти, который все еще пялился в экран, словно ожидая, что запись исчезнет, и щелкнул пальцами у него перед носом: — М-да. Так о чем мы там орали? Он снова вскинул руки к небу и заорал так, что вороны с ближайшего дерева сорвались в рассыпную, черными кляксами замарав закат: — ВОРОНЫ, МОРТИ! Слышишь этот каркающий пиздец в моей голове?! Я СВАЛИЛ К ВОРОНАМ, чтобы не быть тем самым клишированным мудаком, который выжигает твои последние мозги своей токсичной, сука, кислотой! Я чекнул статистику и понял: окей, я — дед-абьюзер, я превращаю твою жизнь в ебучий филиал ада! Надо сделать делит! ДАТЬ ТЕБЕ ШАНС! И знаешь что? Я просто, блять, взял и удалил себя из сценария! Я ушел по-мужски, Морти! Без нытья, без шантажа «я сейчас вскроюсь»! Ушел как ебучий самурай! Он сузил глаза, прожигая Морти взглядом: — Чем ты занялся, а? — Я… — Ты попытался мгновенно заменить меня! — перебил Рик, не давая вставить ни слова. — Потом попытался «повзрослеть». И я не имею в виду обычное человеческое взросление, Морти. А «ПОВЗРОСЛЕТЬ» в кавычках! Огромные, жирные кавычки, Морти! Понял? А потом — финал! Ты приполз МЕНЯ возвращать. Как, по‑твоему, это выглядит со стороны, Морти? По‑здравому? — ТЫ ПОДСАДИЛ МЕНЯ НА ВЕСЬ ЭТОТ КОСМОС, А ПОТОМ ПРОСТО СВАЛИЛ! — сорвался на пронзительный визг Морти, роняя телефон. — ЧЕМ, МАТЬ ТВОЮ, МНЕ ЕЩЕ БЫЛО ЗАНИМАТЬСЯ?! Дрочить на школьный ежегодник и обсуждать с Джерри сорта яблок?!

***

«Сто лет. Сто лет. Сто лет». Рик вырвал флягу из пальцев Морти с таким остервенением, будто забирал детонатор у смертника-террориста. Пацан снова тихо заскулил, как и когда лишился отвёртки — он явно успел назначить своей новой «подружкой» и этот кусок помятого холодного металла. Рик всосал содержимое фляги, надеясь, что спирт наконец разъест эти навязчивые щелчки в затылке. Нихуя не помогало. Рик бросил на Морти короткий, колючий взгляд — из тех, которыми обычно затыкают свидетелей. Тот сидел на холодном бетонном полу гаража, окруженный обломками разбитого корабля, багровыми бинтами и разбросанными инструментами. Пацан пялился на свое предплечье так, будто это значило что-то больше, чем просто кривой разрез, который Рик зашил на скорую руку. Мальчик завороженно, почти с благоговением обводил пальцем (кстати, грязным. Идиот, инфекция — это последнее, на что я хочу тратить ресурсы.) эту пульсирующую метку — уродливое клеймо, оставленное Риком. Но то, как Морти касался этого «клейма», вызывало в груди Рика противный, тягучий холодок. Будто этот мелкий паразит только что нашел лазейку в его коде и теперь методично ее ковырял. А щелчки в башке тем временем перешли в режим ультразвука: «СТО ЛЕТ. СТО ЛЕТ. СТО ЛЕТ». — Мда, «сто лет»… Скажешь тоже, Морти. — Он демонстративно закатил глаза и приложился к фляжке, пытаясь вытравить из системы этот внезапный приступ липкого беспокойства. — Убери руки. Ты выглядишь как дебил, а я не для того тратил водку, чтобы ты расковырял всё обратно своими грязными лапами. Рик знал цену этим «чувствам». Это просто всплеск окситоцина. Дешевый наркотик. Грёбаный подъем, за которым неизбежно следует свободное падение в бетон. Но Рик давно уже упал. И он не хотел больше подниматься. Мозг напоминал, что план «сдохнуть» всё еще жив. Это был единственный алгоритм, который не выдавал ошибку. Весь этот детский лепет про третий класс и игра «принеси отвертку, хороший мальчик» были просто отвлекающим шумом. Не больше. Не меньше. Даже искреннее «Я не хочу, чтобы вы умерли» не имело веса. Оно весило меньше, чем масса покоя фотона в вакууме. Рик тоже когда-то много чего «хотел». И куда его завели эти желания? В гараж человека, который убил его жену и дочь. Этот сентиментальный разговор был просто нелепой попыткой приклеить пластырь со Скуби-Ду на его сквозную травму. И Рик был слишком умен — или слишком мертв внутри — чтобы повестись на эту уловку и эту чертову желтую футболку. — Ну… — Рик мазнул взглядом по вдребезги разбитым часам. Стрелки сдохли прямо в момент взрыва, зафиксировав время его официального погружения в это дерьмо. Впрочем, Рик и без этих обломков помнил каждую чертову секунду — встроенный хронометр в башке тикал надежнее любого девайса. — У нас осталось еще сорок минут твоего «правильнее». Не «сто лет», понял, пиздюк? Сорок. Ебаных. Минут. Это мой официальный лимит на благотворительность, прежде чем я окончательно вычеркну твою рожу из оперативной памяти. Он услышал слева выдох. Тихий. Сухой. Едва уловимый. Этот звук отозвался внутри очередным рефлекторным щелчком, заставляя горечь подступить к горлу. Но он, блять, не собака Павлова. И на этот свист не обернулся. Взамен Рик вперился взглядом во флягу. На холодном металле отчетливо виднелись мутные, сальные ляпы детских пальцев. Липкие улики чужого присутствия. С каким-то почти суеверным раздражением Рик принялся затирать их ладонью, размазывая чужой пот своим собственным кожным салом. Он втирал этот биоматериал в корпус до тех пор, пока металл снова не стал однородно липким, серым и привычно-отвратным. Без следов Морти. (Хотя бы видимых.) Так, как и должно быть. Морти — сок в коробочке. Рику — пойло в железе. Все логично. — На дольше даже не рассчитывай, пиздюк! — Рик снова отпил из фляги, чувствуя, как спирт обжигает гортань, но, сука, не тушит пожар в башке. — И надеюсь, мы больше никогда, блять, не увидимся. Поверь мне, Морти, тебе это не нужно. Снова вздох. Теперь уже влажный, хлюпающий. И снова щелчок Павлова в мозжечке. Рик не выдержал. Он резко повернулся — просто чтобы доказать себе, что он сможет посмотреть на это и равнодушно отвернуться обратно в свою тьму. Морти выглядел как побитая собака, которую пнули просто ради забавы. Глаза зажмурены, веки мелко, предательски подрагивали. Подбородок пополз вниз, губы жалко кривились, пытаясь удержать форму. На секунду Рику стало почти физически тошно: он был уверен, что пацан сейчас выдаст фонтан соплей и окончательно затопит остатки его выдержки. И он кожей, через все свои слои цинизма и вшитого металла, почувствовал, как внутри что-то заскулило в ответ, яростно скребясь когтями о ребра. А потом что-то коротнуло. У обоих сразу. Словно в проводке разбитого корабля наконец встретились два оголенных провода, выбивая нахрен все предохранители и сжигая систему к чертям. — Ладно. Сорок минут так сорок минут, — выдохнул Морти. Его лицо изменилось мгновенно, словно он щелкнул тумблером. Боль испарилась, не оставив даже тени. Пацан резко развернулся к Рику, и его голубые глаза расширились до размеров сверхновых, светясь опасным, фанатским безумием. Он жадно втянул воздух — влажно, со свистом — и лихорадочно вскинул руки, обводя ими обугленный гараж, дыру в крыше и вонючую, развороченную тушу корабля, из которой всё еще лениво сочилась неоновая дрянь. — ЛЕТАЮЩАЯ ТАРЕЛКА?! НАСТОЯЩАЯ?! В МОЁМ ГАРАЖЕ?! ЧТО?! ПРОСТО ЧТО-О-О-О?! Ультразвуковой вопль вонзился Рику прямо в гипоталамус. — Ох ты ж, блять… — простонал он, чувствуя, как мигрень начинает вкручивать саморез в его висок. — Началось. — Вы… вы же не… не… не инопланетянин?! — Морти подался вперед, почти нависая над Риком, обдавая запахом подросткового пота. — Или да?! Вы… вы типа… из Зоны 51?! Или вы… военный эксперимент?! Вы шпион? Супергерой? Суперзлодей? М-м-мой папа говорил, что… что всё это бывает только в мультиках, а ОНО, БЛЯТЬ, ПРЯМО У МЕНЯ В ГАРАЖЕ!!! Рик медленно, словно у него заржавели шейные позвонки, повернул голову к нему. — Твой папа — дебил, Морти. — устало сообщил он. — И я не инопланетянин, к сожалению. «Потому что, поверь, пацан, быть с тобой в одном генетическом каталоге — это очень специфическое удовольствие, которого я бы с радостью избежал». — Т-то есть вы… вы… человек? — Морти судорожно сглотнул. — И у вас… есть… ЛЕТАЮЩАЯ ТАРЕЛКА?! — Охренительный уровень дедукции. Ты просто Шерлок Холмс с лишней хромосомой. — кивнул Рик. — Да, я человек. И да, это корабль. Который летает, стреляет и исполняет еще кучу дерьма, которое твой крошечный мозг воспримет как магию или спецэффекты из сай-фая. Но делает он это только тогда, когда не въебывается в чужие дома. — О БОЖЕ, — Морти задыхался. — Это… это… НАСТОЯЩИЙ КОСМИЧЕСКИЙ КОРАБЛЬ?! ВЫ ЛЕТАЛИ НА ДРУГИЕ ПЛАНЕТЫ?! ВЫ ВИДЕЛИ ИНОПЛАНЕТЯН?! У ВАС ЕСТЬ ЛАЗЕРЫ?! ВЫ СБИВАЕТЕ СПУТНИКИ?! ВЫ МОЖЕТЕ УКРАСТЬ ЛУНУ?! — Да заткнись ты хоть на секунду, — выдохнул Рик, прижимая пальцы к вискам. — У меня голова гудит. Морти прикусил язык, но продолжал буквально вибрировать от восторга. — То есть… — уже тише, но всё равно на запредельных оборотах, — это правда? Всё… всё это… настоящее?.. Не мультики? Не шутка?.. Рик медленно обвел взглядом дыру в крыше, через которую виднелось равнодушное небо с мириадами звезд. На помятую флягу. И, наконец, на Морти. — Да, Морти, — выдохнул он, и в этом звуке было больше накопленного износа, чем жизни. — Это не мультфильм. А если это и мульт, то у него явно ебанутый создатель и очень, сука, ограниченный бюджет. Наснимали какой-то бытовухи в гараже, прикинь? Четыре стены и куча хлама. Что дальше по сценарию? Застрявший воздушный змей на дереве? Морти нетерпеливо дернулся к нему, напоминая трёхлетнего ребёнка, готового вывалить из пасти еще сотню слюнявых «как?» и «почему?». Рик мгновенно прищурился и выставил вперед ладонь, жестко выстраивая дистанцию между собой и этим ходячим фонтаном восторга: — Стоп! Ты можешь задать ОДИН вопрос. ОДИН, блять, самый главный, — Рик выделил это слово интонацией так, словно ставил на кон судьбу галактики. — А не сорок семь подряд. Сформулируй свою мысль так, чтобы мне не захотелось выстрелить себе в рот прямо сейчас. И я, возможно, даже на него отвечу. Морти замер. На его лице отразилась такая напряженная мыслительная деятельность, будто он пытался в уме вычислить квадратный корень числа Пи. Он открыл рот, закрыл его, снова открыл. Было видно, как внутри него борются десятки вопросов: от «Как это летает?» до «А есть ли инопланетяне с тремя сиськами?». Но он понимал — шанс всего один. И этот старик с глазами, полными усталости, не шутит. Рик терпеливо (насколько это позволял саморез в виске) ждал. Он чуть покачивал флягу, и этот сухой, металлический звяк об аптечку отдавался по безымянному пальцу, как удары тока. Рик видел, как меняется взгляд пацана: восторг медленно оседал на дно, уступая место чему-то гораздо более опасному. Морти смотрел не на корабль. Он смотрел на Рика — на его дрожащие руки, на пятна крови на халате, на то, как тот судорожно сжимает горлышко фляги. Рик почувствовал, как по затылку пробежал холодок. «Спроси про двигатель, мелкий ублюдок. Спроси про черные дыры. Про что угодно техническое, и я вывалю на тебя лекцию на три часа…» Наконец, Морти выдохнул. Весь его щенячий драйв окончательно испарился. — Вы… — он запнулся, и его голос упал до шепота, — вы прям совсем один? Рик замер, перестав покачивать флягу. Опять послышался щелчок, а потом тишина в гараже стала такой плотной, что ее можно было резать скальпелем. — Всегда? — прошептал он, и голос его слегка дрогнул, выдавая зашкаливающее, почти инстинктивное понимание. — То есть… у вас нет… э‑э… команды? Или какого-нибудь напарника? Или хотя бы… киберсобаки? Пристрелиться захотелось мгновенно. Даже не ради того, чтобы прекратить свои мучения, а ради того, чтобы не отвечать на этот чертов вопрос. Старые шрамы предательски зазудели под кожей. — Господи, — Рик почти неловко прикрыл глаза ладонью, издав звук, средний между стоном и надломленным смешком. — Это что сейчас было? Кастинг на роль киберсобаки? Или ты решил, что мы в финале диснеевского мультика, где одинокий ворчун и приставучий пиздюк улетают в закат? Рик почувствовал на себе взгляд Морти. Взгляд человека, который привык быть «неисправной деталью» в мире нормальных людей. — Я… я да? нет? Не знаю! — Морти не улыбался, продолжая в упор сверлить Рика ЭТИМ самым взглядом. — Я… я просто… у меня… эм… вообще‑то… скучная жизнь! Морти резко махнул рукой куда‑то в сторону от кровавого беспорядка гаража. В сторону запертой двери дома. — Школа. Дом. Двойки. Мама орёт. Папа… э‑э… ну… это папа. Сестра игнорирует. И Я. «Слишком тихий», «слишком тупой», «слишком»… все слишком! Он шумно вдохнул и вновь переключился — мгновенно. Лихорадочно. Как будто само присутствие Рика было пультом управления его нервной системой. — И тут вы влетаете в мой ГАРАЖ! НА ЛЕТАЮЩЕЙ, МАТЬ ЕЁ, ТАРЕЛКЕ! И я… я беру отвертку и делаю ВСЯКИЕ НАУЧНЫЕ ШТУКИ, а потом вы меня ЗАШИВАЕТЕ, и… и… КАК Я ДОЛЖЕН НА ЭТО ОТРЕАГИРОВАТЬ, МИСТЕР САНЧЕС?! Сказать «окей» и пойти доедать свои вафли?! Как я мог не спросить? Не… попытаться? Рик странно усмехнулся. Звук получился сухим, как щелчок ломающегося хребта. Он осознал, что этот пацан не просто задал наивный детский вопрос — он уже выкатил Рику счет за то, что тот разрушил его хрупкий мирок вместе с крышей гаража. Глядя в эти знакомые голубые глаза, Рик понял: он только что совершил самое паскудное из своих преступлений. Он дал Морти причину хотеть большего. «Ну и пусть хочет. Обойдется. Здоровее будет». — Ага, Морти, я понимаю твою мотивацию. Не нужно мне разжевывать. Я не твой личный сопливый дневник. — Рик попытался выдавить весь свой яд, как из пустого, перекрученного тюбика с пастой. Получилось не очень. Вышло скорее устало и почти обреченно. — Мило. Очень мило, что ты спросил, но нет, спасибо. Кастинг на должность напарника официально закрыт по причине отсутствия вакансий. Мы вам не перезвоним. Рик сделал паузу и добавил уже жестче, вбивая каждое слово в голову пацана как гвозди: — И да. Если ты хоть раз заикнешься про «инопланетянина» в гараже, тебя закроют в палате с мягкими стенами и обколют такой дрянью, что твой мозг окончательно превратится в неподвижную массу. Психушки переполнены людьми, которые видели «тарелки», Морти. Поверь, тебе там не понравится — там не просят отвертки и не шьют раны. Там просто ждут, когда ты заткнешься наконец. Он наклонился ближе, обдавая Морти перегаром и холодом. — Так что включи свой инстинкт самосохранения, если он у тебя вообще есть, и сделай вид, что ничего не было. Корабль — сон, шрам — споткнулся об собственную кривую ногу и неудачно упал на верстак. Бывает, ты же неуклюжий пиздюк. Скажи «ай-яй-яй, я такой растяпа», и все поверят. Потому что люди любят простые объяснения. Они не хотят знать, что над их головами кто-то выжигает галактики, они хотят знать, когда скидка на туалетную бумагу. Понял? Рик замолчал, глядя на то, как надежда в глазах Морти медленно сгорает в плотных слоях атмосферы его цинизма. Что-то опять щелкнуло. Ему стало тошно, и он поспешно добавил, пытаясь хоть как-то сгладить свой удар об этот гараж и жизнь этого ребенка: — Ладно, не хлюпай носом. Я пришлю роботов починить гараж. Роботы, Морти! Настоящие, мать их, высокотехнологичные ремонтники из глубокого космоса, а не тот кусок говна, который твой отец называет роботом-пылесосом. Или лучше мисиксов? А-а, не важно, пришлю и тех, и других. Будет весело… наверное. Договорились? По рукам? Морти сжал кулаки так, что костяшки побелели на фоне грязных, перемазанных в мазуте кистей. — Я… я не хочу, чтобы вы… просто ушли. И всё. Как будто… ничего не было. Рик посмотрел на него сверху вниз, словно оценивая степень повреждения систем управления у неисправного дроида. — Ты хоть понимаешь, во что лезешь, пиздюк? — спросил он, и его голос внезапно стал пугающе тихим, без привычного дребезга сарказма. — Это не мультик. Не игра с сохранялками. Не «Стар-трек», «Звездные войны» или че ты там еще себе напридумывал. Там реально умирают. Ломаются. Там сходят с ума такими способами, о которых в твоих учебниках по окружающему миру побоялись бы даже упомянуть под страхом кастрации всех авторов. Там… — Рик неопределенно махнул рукой в сторону дыры в крыше, в бесконечную черную бездну. — Там просто тишина. Но не та спокойная тишина, когда ты засыпаешь под Яйцелюбов. А та, которой абсолютно, глубоко и беспощадно плевать на твой крик. Морти не отвел взгляда. Он резко вытянул дрожащую руку назад, указывая на тонкую стену, отделяющую их от уютной кухни и сонного дома. — А здесь… — голос Морти вдруг окреп, приобретая какую-то стальную, почти Риковскую сухость, — здесь никто не умирает? Здесь не ломаются? Здесь не сходят с ума по капле каждый божий день, просто глядя в тарелку с хлопьями?! Здесь нет… тишины? Рик замер. Его костлявый палец, уже готовый подцепить пробку фляги, завис в миллиметре от горлышка. Он действительно задумался над этим вопросом. Впервые за долгое время он не нашел мгновенного, ядовитого ответа, который бы обесценил слова пацана. В голове снова что-то щелкнуло, но на этот раз — глухо, как будто сработал предохранитель. — Масштаб, Морти. Всё дело в сраном масштабе, — выдохнул он, всё-таки откупорив флягу. Посмотрел на пацана с какой-то новой, мрачной досадой. — «Подружка в третьем классе» и… — Он приложился к пойлу, чувствуя, как оно обжигает пустоту внутри. — Мы это уже обсуждали. Боль не испарится, если ты покинешь стратосферу. Просто вместо домашки по математике появятся вещи, которые ты НЕ захочешь видеть. И от которых тебе НЕ захочется просыпаться. Никогда. — Но вы же… — Морти судорожно сглотнул, — вы же всё это… видели. И вы… всё ещё… э‑э… здесь. — К несчастью, да, — хмыкнул Рик, и в этом хмыке было больше самобичевания, чем иронии. — И именно потому, что я всё это видел, я тебе и говорю: ты должен БЕЖАТЬ от меня, Морти! Со всех своих коротких ног, пока я не стал центром твоей личной гравитационной аномалии. — Я не… хочу. Рик замер. В голове, вопреки всей логике, начали лихорадочно щелкать схемы, чертежи новых изобретений, списки измерений… Он ловил себя на том, что уже мысленно перебирает: что можно показать этому пиздюку прямо сейчас, а от чего его неокрепший мозг окончательно стечет в трусы. «НЕТ! Заткнись! Сдохни! Прекрати это!» — Час! Сука! Один час! — Рик яростно ткнул пальцем в вдребезги разбитые часы. — Точнее, — он сверился с внутренним таймером, — осталось тридцать минут. Ровно тридцать. Он тяжело поднялся, игнорируя протестующий хруст в коленях. Голова почти прошла, оставив после себя лишь глухое эхо. — «Хочу», «не хочу»… Мда. Какой же ты всё-таки ребёнок. Тупой. Потрясающе, катастрофически тупой ребенок. — Рик сплюнул на бетон и кивнул Морти. — Ладно… Хрен с тобой. Поднимай свою задницу. Давай‑давай. Старик покажет тебе пару фокусов. И разбегаемся. Навсегда. Понял? Где‑то очень глубоко, там, где уже трещал по швам его выверенный математический алгоритм, появилась ещё одна трещинка: «Если ОСТАНУСЬ — будет хуево. Если УЙДУ — будет хуево. Отличный выбор, Санчез. Бинарная жопа».

***

— ДА КОСМОС ТУТ ВООБЩЕ НИ ПРИ ЧЕМ, ЗАТКНИСЬ! — Рик яростно замахал крыльями, выписывая в воздухе безумные кренделя. — Я отдал тебе портальную пушку! Я выдал тебе ключи от всей сраной Мультивселенной и сказал: «Гуляй, пиздюк!». Ты мог стать кем угодно, но ты выбрал путь сорокалетнего неудачника, приползшего в мой вороний монастырь! Почему, Морти? Морти упорно играл в молчанку, так что Рик пошел на второй круг. Это уже вошло в привычку — работать бесплатным гувернером для тех, кто предпочитает кутаться в одеяло из собственных иллюзий. — Потому что, Морти. Ты зависим не от порталов и не от грёбаных звезд. У тебя зависимость посерьезнее. Твой личный героин — это Я. Ты. Торчишь. На. Мне. Он наклонился и посмотрел в глаза Морти. Зрачки Рика, словно две черные дыры, разрастались всё шире, готовые поглотить все вокруг. — И знаешь что? Я сам не хрена не понимаю: лучший ли это комплимент в моей жизни, или же самый жуткий кошмар. — Рик почти коснулся носом лица Морти, обдавая его запахом водки и вечного экзистенциального одиночества. Затем он резко отстранился и лихорадочно стал расхаживать из стороны в сторону по вырытым могилам, раз за разом со звоном пиная лопату. Его швыряло от края к краю, как неисправный маятник. Рывок влево: — Так я был прав, что ушел?! Рывок вправо: — Или не прав?! Голос сорвался на отчаянный, болезненный крик: — Я ДО СИХ ПОР НЕ ЗНАЮ! ПОТОМУ ЧТО ЭТО БИНАРНАЯ ЖОПА, МОРТИ! Тяжёлый взгляд впился в Морти. — И если я уйду снова, то это точно будет не из-за ебучего Прайма! Он остановился, становясь пугающе серьезным. — А из-за тебя. — Он указал дрожащим пальцем на Морти. — И это не шантаж в стиле «лижи мне пятки, Морти.» А потому что… Пауза. Взгляд глаза в глаза. — Ты несчастен, Морти. По большей части. Морти моргнул, словно получил пощечину наотмашь. Лицо его на мгновение стало совсем детским и потерянным. — И я несчастен. По большей части, тоже, — добавил Рик тише. Он вздохнул, ссутулившись так, будто на его плечи внезапно рухнул вес всего измерения: — Минута подъема, а дальше — старая добрая круговерть говна в природе. Стоит мне портануться к тебе в комнату, как я слышу: «Рик, ты мудак, уходи!». Но стоит мне уйти за хлебом в другое измерение, как ты орешь: «Рик, ты мудак, не бросай меня!». Рик замолчал, и в этой тишине отчетливо читалось то, что он никогда не признает: «И ни разу, Морти… ни одного грёбаного раза я не слышал: Рик, я люблю тебя таким, какой ты есть». — Да… Я в курсе… Я сам тебе втирал это дерьмо, и — сюрприз, Морти! — я до сих пор в это верю. Боль никуда не сваливает. Она не испаряется, она просто… делает ебучий ребрендинг. Меняет форму, тему, подбирает новую футболочку, чтобы ты, придурок, её не сразу узнал, — Рик произнес это так, будто напоминал об этом не столько внуку, сколько самому себе, в попытке заглушить гул в голове. Он со злостью пнул лопату прямо к Морти — она со звоном упала у его поношенных кед. — Но я уже задолбался думать об этом! ВЫБЕРИ УЖЕ ХОТЬ ЧТО-ТО! Реши, мать твою, чего ты хочешь на самом деле! — Чтобы ты не был мудаком! — почти выкрикнул-выплакал Морти, шмыгая носом. — А вот фигушки! Я мудак! — Рик резко выпрямился, картинно развел руки и отвесил такой глубокий поклон, что чуть не пропахал носом землю. — Та‑да-а-ам! Сю-ю-юрприз х2, мелкий ты кусок оптимиста! Я вот таким вот вылез из утробы! И что дальше, Морти, а? Какой твой план спасения? Я сажусь в кружок доверия Вонг, плачу в сраную желтую подушечку и по щелчку пальцев стану тем самым ванильным дедом из рекламы майонеза? Начну вязать шерстяные носочки и перестану кончать вселенную, когда мне просто становится, сука, больно?!

***

— Ладно, Морти, бывай! Жди десант жестянщиков, они всё починят! И не кисни, я загружу в них сборник анекдотов с Плутона! — Рик заливисто хохотал, пятясь в мерцающий изумрудный овал портала. — Они до усрачки смешные, Морти! Потому что… ахахах… эти дегенераты всё ещё всерьёз считают себя планетой! Ты прикидываешь, Морти? Планетой! Боже, плутонцы такие жалкие, это просто комедийное золото! Рик помахал флягой на прощание, его фигура начала размываться в неоновом сиянии портала, но смех все еще эхом отдавался от закопченных стен гаража. Они неплохо провели время. Действительно неплохо — по меркам человека, который обычно тратит часы, дни, месяцы и года на аннигиляцию цивилизаций или саморазрушение в баре на краю бесконечности. За эти несчастные тридцать минут Рик успел украсить реальность Морти, не выходя за пределы провонявшего бензином гаража. Это было просто. Для его гения это был аналог детской игры «я украл твой нос». Ха. Он, кстати, действительно украл нос Морти — буквально. Одним щелчком пальцев он оставил на лице пацана пугающе гладкое пятно кожи, заставив того в панике ловить воздух ртом, и вернул трофей обратно только после того, как Морти «отвоевал» его в нелепой шуточной драке. Однако, закружившись в победном танце, этот вечный неудачник споткнулся о собственные ноги и уронил веснушчатый нос глубоко за тяжелый металлический стеллаж. Рик, вместо того чтобы просто протянуть руку, за пять минут собрал из старого пылесоса и какой-то ржавой клешни маневренного урода — «робота для подачи носов». — Вы… вы реально создали разумную машину вместо того, чтобы просто передвинуть стеллаж? — Морти с недоверием и восторженным ужасом наблюдал, как механическая рука, сочась маслом, выковыривает его плоть из многолетней пыли. — Да я роботов по приколу строю, Морти! Пусть стеллажи двигают тупицы, у которых нет в голове ускорителя частиц! ЩЕЛК. Еще они ходили по стенам и потолку, перешагивая через масляные пятна, которые теперь казались черными звездами. Морти вопил от дикой смеси восторга и тошноты, размахивая руками и отчаянно пытаясь удержать равновесие в мире, где «верх» и «низ» внезапно поменялись ролями. — Сначала нужно включить ботинки, Морти! А уже потом — забираться на стену! Гравитация не будет делать тебе поблажек только потому, что ты в щенячьем восторге! ЩЕЛК. Потом Рик заставил весь мусор в гараже — ржавые банки, обрывки проводов и старые газеты — исполнить безупречную симфонию на языке Венеры. Морти завороженно слушал эти гортанные, переливчатые звуки, от которых вибрировали зубы. — Это… это французский? — Нет, это не французский, Морти! — Рик пренебрежительно махнул флягой. — Французский — это язык для оформления капитуляций, а это наречие планеты, где делают самое охуенное вино во всем Млечном Пути! Ты прикинь, какой букет получается у винограда, который ежедневно поливают кислотными дождями и выжигают радиацией? Это тебе не бабушкино шардоне, это напиток богов… и алкоголиков со стальными желудками! ЩЕЛК. А напоследок Рик сотворил внутри пустой винной бутылки, которую Бет оставила на верстаке, настоящую микро-грозу. Морти, затаив дыхание и боясь даже моргнуть, смотрел, как золотистые миниатюрные молнии яростно бьют в пробковую крышку, заливая гараж призрачным, пульсирующим сиреневым светом. — А вы… вы можете создать целую микровселенную? — прошептал Морти, прижимаясь горячим лицом к прохладному стеклу, за которым бушевал карманный апокалипсис. — Пф! Конечно могу, Морти! — Рик самодовольно хмыкнул, глядя на то, как отражения молний пляшут в расширенных зрачках пацана. — Я могу создать всё что угодно! При условии, что у этого будет хоть малейшее, сука, практическое применение. ЩЕЛК. Это было весело. Это было действительно забавно. Почти трогательно, если бы Рик вообще верил в существование этого слова в своем лексиконе. Он даже поймал себя на мысли, что рад сорванной мести. Так даже лучше. Он не опустился до уровня того, за кем охотился. Он ушел красиво. На подъеме. На абсолютном, чистом «охуенно». С улыбкой, от которой почему-то впервые за долгое время не сводило скулы. И с каким-то странным, почти пугающим облегчением. Без детской крови на руках, из-за которой всё неизбежно скатилось бы в беспросветное, тягучее «хуево». Рик ощутил это почти физически: портал за его спиной схлопнулся, отсекая саму возможность стать тем монстром, которого он так яростно ненавидел в отражении. Он оставил после себя не выжженную землю и руины, а сияющие, полные жизни глаза ребенка. Возможно, это было единственным по-настоящему разумным решением, которое он принял за последние десятилетия. И это осознание придало ему сил. Сил на то, чтобы, вернувшись в свое пустое логово, спокойно опуститься в кресло. Сил на то, чтобы без дрожи в пальцах отправить финальную команду роботам-ремонтникам. И, наконец, сил на то, чтобы нажать кнопку детонации своего убежища. Уйти. Спокойно, без лишнего пафоса и надрыва. На том самом «охуенно», которое он только что подарил тому пацану. Это был идеальный тайминг. Он планировал уйти с самого начала. Еще там, в холодном безразличном космосе, когда смотрел на звезды и видел в них только пустые дырки в черном полотне. Почему он не остановился, чтобы подумать еще раз? Элементарно. После каждого «охуенно» всегда наступает «хуево». Это чертов алгоритм, незыблемый, как второй закон термодинамики. Так какой смысл сидеть и ждать, пока маятник качнется обратно и ударит тебя по зубам? Лучше уйти на пике, оставив послевкусие победы, а не горечь разложения. А еще он просто не любил думать. Улыбка не сходила с его лица, пока внутри реактора с едва слышным, почти уютным свистом прогревалась нейтринная бомба. Око за око. Спасение за спасение. И прочая высокопарная чушь, о которой он не думал. Он не думал о дочери. Не думал о Диане. Не думал о своей окончательно проебанной жизни. И даже о, мать его, Прайме, он сейчас тоже не думал. Ни. О. Чем. Практически. Он просто лениво прокручивал в голове один из последних диалогов с Морти. Ничего философского, никакой космической мудрости — просто обычная, приземленная семейная бытовуха, которая почему-то застряла в фильтрах его восприятия. Будто ей там и было самое место все эти годы. … — Мистер Санчес, это несправедливо! Папа выкинул мои карточки с «Могучими рейнджерами»… Все! Сказал, что это просто картинки, на которые липнет пыль! — Твой отец идиот, Морти. Но не потому, что выкинул их, а потому, что совершенно не сечёт в экономике инвестиционных пузырей. Тебе нужно было дождаться пика ажиотажа и сбросить этот глянцевый картон какому-нибудь коллекционеру-неудачнику по цене небольшого тропического острова, а не хранить их под подушкой, надеясь на чудо. — Я просто хотел их собрать… Все до одной. Это же… коллекция. … Рик закрыл глаза, чувствуя, как по помещению начинает разливаться ровное, предсмертное тепло реактора. Он продолжал считать в уме вероятность выпадения редких карточек в стандартном бустере, оперируя числами с бесконечным количеством знаков после запятой. Вероятность того, что Морти соберет свою коллекцию — 0,000014%. — Удачи с картоном, Морти, — прошептал он в пустоту — Инвестируй в золото. Оно хотя бы не горит.

***

Рик поднял на Морти тяжелый, пугающе ясный взгляд. В нем не было привычного блеска сарказма и театральщины — только оголенная, как нерв, человечность. Это был взгляд смертника, который уже положил голову на плаху. — Да, я мудак, Морти. Я конченый, это мы выяснили. Но я… я тот мудак, который в любой долбаной ситуации выбирает тебя. Неважно, насколько это тупо, иррационально и как сильно это уничтожает всё вокруг и меня в том числе. Просто в башке что-то щелкает — и я записываюсь на сеанс к Вонг. А потом снова «щелк» — и я населяю планету Прайма… кхм… Твою планету, ебучими кроненбергами. Он опустился перед Морти на одно колено, сравнявшись с ним в росте. — Это происходит автоматически, Морти. В эти моменты я не думаю ни о чем, кроме как о тебе. К лучшему это, к худшему — мне насрать. Я просто выбираю тебя. Каждый. Грёбаный. Раз. Ты что… ты реально этого не видишь? Морти медленно перевёл взгляд на лопату. Она лежала у его ног, холодная и тяжелая. Он наступил на нее, с хрустом вгоняя ее в рыхлую землю. И сделал уверенный шаг к осунувшемуся, замершему Рику. Его взгляд сейчас был слишком зрелым, слишком тяжелым для его возраста. Почти таким же, как у самого Рика. — Я вижу, — твердо сказал Морти. — Я всё видел, Рик. Он начал говорить, и каждое слово звучало, словно поданные инструменты для построения очередного сложного изобретения: — Я видел каждый раз, когда мы тупили перед межгалактическим ТВ, рубились в майнкрафт или просто сидели рядом за обеденным столом. — Я видел, когда ты придумал «талоны на приключение Морти». Ты сделал это просто для того, чтобы я не чувствовал себя таким ничтожным рядом с тобой. — Я видел, когда я был ЕДИНСТВЕННЫМ, кого ты забрал с собой, когда мы превратили нашу первую планету в кроненбергский ад. Ты не бросил меня среди этих монстров. Морти сделал короткую паузу, переводя дыхание. Ветер стих. Все вороны улетели, не выдержав их предыдущих криков, оставив их наедине с этой тишиной. — Я видел, когда ты назвал нас самым Риканутым Риком и Мортинутым Морти. Ты тогда не шутил. Я это почувствовал. Морти на секунду улыбнулся, и эта улыбка была теплее, чем всё солнце над задним двором. — Я видел, когда ты заморозил время. Я же знаю, Рик, что для тебя ничего не стоило нажать одну кнопку и привести дом в порядок за секунду. Но мы полгода махали метлами, мазали друг друга краской и творили всякую веселую фигню. Ты просто… хотел растянуть это время. Побыть с нами. — А сразу после этого… ты пожертвовал жизнью, чтобы спасти меня. Морти сделал еще шаг, сокращая дистанцию. — Я вижу, когда ты даешь мне спасать всяких «Шептунов»… ты злишься, материшься, называешь меня дебилом, но всё равно даешь мне это сделать. К лучшему это или к худшему — ты даешь мне выбор. Морти невольно вздрогнул. — А потом… потом была тюрьма. Он с грустью вздохнул, вспоминая свое «спасибо» Рику — тот самый выстрел из игрушечного пистолета. Отвел взгляд в сторону разрытой земли, а потом снова посмотрел деду в глаза. — И я этого не видел тогда, но… я вижу это сейчас. — Ты тогда развел моих родителей. Но им действительно стало лучше, после того, как они прошли через это. — Морти пожал плечами, признавая горькую правоту деда. — Терапия — та еще штука, да? Я помню, когда ты пришел туда в обличии полудохлого огурца. И… тогда я увидел не просто очередную трешовую мемную серию. Я увидел, что ты правда старался, чтобы просто припереться на этот сеанс и… Морти вдруг прыснул не выдержав. — Ахаха! Блин, до сих пор не могу поверить, что у нас будет парный сеанс! Блин! Боже! Через пару секунд Морти прекратил хихикать и перевел дыхание, вновь становясь серьезным. Его голос стал глубже: — Я видел, когда по МОЕЙ просьбе ты взял папу в приключение. Ты терпел Джерри, Рик! Весь этот чертов день! — Я видел, как токсичный Рик был готов пойти на что угодно, лишь бы защитить токсичного Морти. Своего маленького токсичного напарника. — Я видел, как ты, психопат, перерезал пол Белого дома ради моего «селфи с президентом». Глупо, очень глупо и того не стоило, но ты это сделал. Он снова сделал шаг к Рику. Теперь он стоял так близко, что видел каждую морщинку на лице деда, каждую пору кожи и капли старого грима. — И я видел, как мы дернули этот рубильник на Цитадели. Вместе. Как напарники. Как Рик и Морти. — И когда ты не прыгнул в ту трубу… Рик, я видел это. Я всё это время смотрел. Морти переступил через черенок лопаты. Он щелкнул. Последняя граница окончательно рухнула.

***

Граница перейдена. Реактор накалился до предела, заполняя пространство гудящим, плотным жаром. Это была не та абсолютная тишина, которой Рик так жаждал, но это было чертовски близко к ней. Навязчивый голос в голове наконец-то заткнулся, оставив только чистое, стерильное ожидание конца под милый, бесконечно далекий бубнеж Морти. Но тишину прервал звук. Самый неуместный звук во Вселенной. За его спиной что-то щелкнуло. Реальное. Металлическое. — МОРТИ, КАКОГО ХУЯ ТЫ ТУТ ДЕЛАЕШЬ?! Рик резко развернулся в кресле. До взрыва оставалось буквально пара секунд. Весь его выверенный план, всё его «уйти на подъеме» разлетелся в труху при виде этой испуганной, веснушчатой физиономии. Тело Рика реагирует быстро, гораздо быстрее, чем его мозг, быстрее, чем что либо во вселенной. И в этот момент вся математика Рика, все его алгоритмы «охуенно/хуево» пошли прахом. Остались только инстинкты, ирациональность, гормоны и ЕГО! ТУПАЯ! ЖЕЛТАЯ! ФУТБОЛКА! Щелк. Он не думал, когда выбрал Морти. Он не думал, когда впечатывал кулак в приборную панель. Не думал, когда вырывал портальную пушку из гнезда, выставляя координаты на ходу. Не думал, когда хватал Морти за шкирку, буквально зашвыривая его в открывшуюся зеленую воронку, и прыгал следом, чувствуя за спиной жар распадающихся атомов. Инерция взрыва вытолкнула их в гараж. В гараж его злейшего врага. Нет. В их гараж. Он ни о чем не думал. Практически. ОН ДУМАЛ ТОЛЬКО О ТОМ, КАКОЙ МОРТИ ЭТАЛОННЫЙ, ГАЛАКТИЧЕСКИЙ ТУПОЙ ПИЗДЮК! Портальная пушка, перегруженная энергией взрыва, выскользнула из рук и сгорела в закрывающемся портале. Все его технологии, всё его логово, вся его прошлая жизнь превратились в пепел там, в другом измерении. Без него. Но он об этом не думал. Он думал только о том, что сейчас взорвется сам, без всяких нейтринных бомб: — Я просто… я не хоте-е-ел… ААААА! — Морти зажмурился, вжимая голову в плечи. — МОРТИ, КАКОГО ХРЕНА, БЛЯТЬ?! — Рик тряс Морти за ворот желтой футболки, чуть ли не душа его, пока тот беспомощно дрыгал ногами. — ИДИОТ! ТЫ ПРОСТО ПИЗДЕЦ, КАК МЕНЯ БЕСИШЬ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ БЫТЬ ХОТЬ НЕМНОГО НОРМАЛЬНЫМ, МОРТИ?! КАКОГО ХУЯ ТЫ ТУДА ПОЛЕЗ?! ЧЕРТОВ ТЕРРОРИСТ-СМЕРТНИК! ТЫ ЕБАНУТЫЙ! КАК ТАК МОЖНО, СКАЖИ МНЕ?! ЕБАНЫЙ ТЫ ДЕГЕНЕРАТ! ТЕБЯ НАДО В ПАЛАТУ МЕР И ВЕСОВ, КАК САМОЕ ТУПОЕ СУЩЕСТВО В… Щелк. Удар. Лопатой. По голове. Тишина. …. Рик открыл глаза. Он лежал на диване в гостиной, и реальность собиралась по частям медленно и неохотно. Перед глазами всё плыло, но он отчетливо видел, как рядом, на самом краю кресла, сидел Морти. Пацан выглядел пристыженным и до смерти напуганным, он лихорадочно сжимал в руках край своей желтой футболки. Из кухни доносился визгливый, срывающийся голос Бет — она крыла Джерри последними словами за то, что тот посмел поднять руку на её «чудом вернувшегося» отца. Рик прислушался к этому фоновому шуму. — Бет, пойми! — скулил Джерри где-то за стеной. — Он разрушил МОЙ гараж! Там был МОЙ набор инструментов, Бет! МОИ ключи! Он буквально…! Я защищал СВОЙ дом, я не мог просто стоять и смотреть! Рик медленно моргнул, чувствуя, как в затылке пульсирует тупая боль. «Он ударил меня лопатой просто потому, что испугался за свои сраные инструменты и чистоту бетона? Не из-за того, что я… ну… я чуть не придушил его собственного сына прямо у него на глазах? А из-за сраного набора гаечных ключей?!» Щелк. «Я тебе это еще припомню, обмудок! С этого момента никакой это не «твой» гараж, понял? Это моя суверенная территория. Моя цитадель. А ты здесь даже не на правах плесени, чмошник.» Рик перевел взгляд на Морти. Тот сидел неподвижно, глядя на него огромными, полными надежды и боли глазами. Пацан ждал. Он ждал подтверждения того, что этот безумный, пахнущий перегаром и космосом человек — не очередная галлюцинация, не ошибка, а часть его самого. — Так вы… ты правда мой д-дедушка? — прошептал пацан, подавшись вперед. В его голосе было столько отчаянной жажды причастности, что Рика пробрало до костей. Внутри Рика что-то окончательно, финально щелкнуло. Разлетелось вдребезги. Вся его хваленая рациональность, все страхи перед будущим и перед самим собой — всё это внезапно стало таким же ничтожным, как визгливые оправдания Джерри за стенкой. В мире, где отец бьет лопатой по голове ради инструментов, дедушка-социопат с портальной пушкой внезапно показался Рику лучшим вариантом для этого ребенка. И он не задумываясь сказал. — Да, Морти. Типа того, — Рик с трудом сел, поморщившись и потирая шишку на затылке. — Но зови меня Рик. «Дедушка» звучит так, будто я собираюсь вязать тебе носки и рекламировать майонез. А у нас планы поинтереснее.

***

— Я вижу, что ты раз за разом выбираешь меня. И я хочу сказать тебе… Спасибо. Я… я благодарен за то, что ты выбираешь меня. Он решительно схватил Рика за рукав грязного халата и мягко, но властно потянул на себя, кладя костлявую и холодную ладонь старика на свою желтую футболку, прямо над быстро бьющимся сердцем. — И я тоже хочу… выбрать тебя. Выбрать нас. Рик сжимает ворот желтой футболки под пальцами. — Спасибо, Морти. Он произносит это так тихо, что звук почти тонет в шелесте травы. Рик медленно отпускает ткань, возвращаясь в реальность, которая их окружает. Ни хрена вокруг не изменилось: те же могилы версии их семьи, те же грязные халат и футболка, та же брошенная лопата. Но новые щелчки уже отдавали в мозг, потихоньку переписывая старые алгоритмы. Морти пару раз моргает, фокусируя взгляд на горизонте. Солнце окончательно зашло, и на потемневшем небе начали проступать первые звезды. — Та-а-ак… почему ты всё-таки остался? И не… — Морти делает «пальцы-пистолетики» со всей своей детской непосредственностью, вновь упрощая сложные уравнения, которые вертелись в башке у Рика последние тридцать лет. — Блять, боже… — Рик закатывает глаза так, будто его в сотый раз спрашивают, почему небо голубое. И отвечает коротко: — Ты. — Я так и знал. — И ненависть к Джерри, — быстро добавляет Рик, восстанавливая свой защитный барьер. — Мне чисто физически было плохо от того, что он считал этот гараж «своим». Нужно было спустить его с небес на землю. Желательно буквально. Морти не отступает, в его глазах прыгают озорные искорки: — И я не приманка? — Нет, ты не приманка. И следующий вопрос — последний. — Ты любишь меня? Вот таким, какой я есть? Щелк. — Эм… — заминается он, мгновенно теряя всю свою вековую уверенность. — Иди нахер, Морти. Морти звонко рассмеялся. — О-о-о, ого, ух ты! Поздравляю, Рик! Кажется, ты только что… ну, ты понимаешь… признался мне в любви. Типа, по-своему, по-риковски, да? — Он пожал плечами, принимая этот ответ. — Знаешь, если бы ты вдруг реально ответил «да», я бы точно подумал, что ты подменил себя каким-нибудь дефектным роботом и все-таки сиганул в ту трубу. А так… да, это ты. Мой дед-мудак. Рик опешил от такого «обвинения»: — Для протокола, Морти! — грозно добавил он, но в голосе не было и тени настоящей злости. — Ты признался мне в своей «мортивнукской» любви первым! — Не-а. Нихуя. Первым был ты. «Сеанс с Вонг», — упрямо продолжил перепалку Морти, широко улыбаясь. Рик фыркнул: — Пф-ф-ф. Перед этим было… — Рик изобразил писклявый, издевательский голосок Морти: — «Я хочу быть с тобой, Рик, даже если ты слома-а-ан! Отпусти лопа-а-ату, она не должна мешать нашей любви-и-и!» — Да ты ей размахивал как дебил! Бесил меня! Вообще… дай сюда. Морти потянулся к карману Рика, ловко выудил плазма-пушку, переключил режим и одним выстрелом испепелил лопату. Горстка пепла осела на рыхлую землю. — И чё? — Рик скептично поднял бровь. — Думаешь, это типа поможет? — Не-а. Мы посремся уже через пару минут, когда будем выбирать, что съесть на ужин, — мягко пожал плечами Морти. Они замолчали на мгновение, глядя на мерцающие угли на месте лопаты, на звезды и на силуэт крыши гаража. — Макдоналдс? — Только хотел предложить, Морти. Погнали.