Тебе, мой друг, спустя столетие

Кугисаки сидела в своём кабинете и перебирала документы со сделками и всей той ерундой, которую ей надо было перепроверить и подписать — каким бы хорошими не были её девочки, она хотела быть уверенной на сто процентов, что всё сделано идеально. В дверь постучали по знакомой мелодии, даже звук от костяшек пальцев у каждой её девочки был разный, и Кугисаки знала, что к ней пришла Аямэ еще до того, как та полностью успела ступить за дверной порог. — К вам посетитель, госпожа, — откланялась ей девушка и заговорила слегка неуверенно. — Просит, чтобы вы его приняли. — Если это тот урод из “Сияния”, то пусть идет нахер, так ему и скажи, — неотрываясь от бумаг ответила ей Нобара. — А если это кто-то другой? — в ответ сказал ей совершенно другой, мужской голос. Округлённые глаза Кугисаки взлетели к входной двери. Там стоял призрак. До боли знакомые растрёпанные розовые волосы, широкие плечи и то, как он их держит. Даже шрамы уже стали частью этого человека, она не помнит, каким он был без них. Только вот, этот призрак был еще очень даже живым. Итадори Юджи беззвучно прошел в глубь комнаты, бегая глазами по её мебели. — Ты времени зря не теряла, а? Кугисаки ничего не ответила, только невозмутимо взглянула на свою прислужницу и четко откомандовала: — Аямэ, оставь нас. Аямэ откланялась и прошмыгнула через дверь, аккуратно её захлопывая. Она откинулась на своём кресле и выжидающе уставилась на внезапного гостя, пока тот мялся на месте, не зная куда себя деть. Вместо того, чтобы сесть сюда, прямо перед ней, он развернулся и начал охаживать комнату, разглядывая всё, что попадётся на глаза, пока не остановился перед стеной, увешанной воспоминаниями. Там висели все заслуги её компании, каждый успешный показ и каждый открытый отдел. Он стоял там, всматриваясь в заголовки газет и высящих там фотографиях, Кугисаки знала, что если не подойдёт сама — Юджи так и останется там стоять, пока не прочитает всё. Она вздохнула и не торопясь поднялась, обошла стол и встала рядом с другом, оглядывая свою стену. Повзрослев, Юджи стал еще больше, и никто не знал, был ли это побочный эффект от картин смерти, экспериментов Кендзяку или его фактической кровности с Сукуной. Хоть Нобара сама успела подтянуться за это время, она всё также была на голову ниже этого придурка, как будто сама вселенная насмехалась над ней. — Если бы кто-то сказал прошлой мне, что я добьюсь таких высот, я бы, наверное, очень сильно ударила бы его за такую ложь, — только и сказала она, но ей хотелось выговориться этому человеку куда больше, за все те потерянные годы, на протяжении которых он даже не удосужился ей позвонить. Почему ты не навещал? Почему ведешь себя, как козел? Почему считаешь, что мне легко? Она поклялась, что не будет плакать, встреться она снова с этим эгоистом, но вот он стоит рядом с ней, их плечи почти касаются друг друга, и обсуждает прошлое, былые заслуги. Везде прошлое, прошлое, прошлое. А она живет настоящим и ей не хотелось продолжать говорить с призраками. — Почему ты здесь? — выпалила она, но голос предательски надломился, а глаза неприятно заслезились. — Я пришел навестить тебя, — тихо ответил ей Юджи. Они так и не сдвинулись с места, продолжая сверлить взглядом проклятую стену. — Зачем? — Она с яростью повернулась к Итадори, но он не сделал того же в ответ. — Чтобы снова убедиться в своей бессмертности? Или сказать какая я молодец, что смогла добиться всего этого, извиниться, что тебя не было в это время рядом. Может, ты подумал, что я уже умираю. Был ли твой приход моментом слабости? Жалеешь ли ты сейчас, что вообще сюда пришёл и увидел, какой я стала? — Она остановила себя, прежде чем смогла бы сделать что-то очень глупое и импульсивное, а когда Юджи так и остался стоять и молчать, её руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти до боли впились в ладони. — Скажи что-нибудь, или я опять тебя ударю, — со злостной обидой произнесла она сквозь зубы. Итадори встретился с ней взглядом и вместо той боли и сочувствия в глазах, которое преследовали её с тех самых пор, как они заметно начали стареть, она впервые за долгое время увидела блеск жизни и то, какими мягкими черты лица казались при солнечном свете, несмотря на всю свою маскулинность. — Можно тебя обнять? — он развел руки в сторону, полностью отдавая себя под суд и давая ей выбор. Сама того не осознавая до конца, она влетела в его грудь, обхватывая за талию и зарываясь носом в теплую кофту, которая пахла также, как она себе это помнила: дешевый мужской одеколон, смешанный с вкусным запахом вишни. — Ты такой идиот, вот честно, так и убила бы тебя, — промычала Нобара в ткань одежды друга. Она услышала — почувствовала — вздох облегчения, за которым последовал лёгкий смешок, по тому, как затряслась его грудь, и крепкие руки в ответном объятии улеглись на плечи девушки. — Я тоже по тебе скучал, — хрипло ответил тот. Кугисаки точно не плакала. Спустя пару минут она была первой, кто прервал объятие, и, отпрянув от друга, она аккуратно провела пальцами под глазами, чтобы убедиться в сухости своего лица, и была разочарована, когда почувствовала тонкий слой влаги на коже. — С таким ростом тебя бы с руками и ногами оторвали в модельном агентстве. Я в первую очередь, — лениво отшутилась девушка, опуская взгляд. — Думаю, я бы согласился, — пожал Юджи плечами, улыбаясь при этом во весь рот. — Не то, чтобы у меня был выбор, — он добавил чуть слышно, за что сразу же получил кулаком в руку. — Я все еще очень на тебя злюсь, но давай присядем, хорошо? — Юджи коротко кивнул ей в ответ. Когда они сели за стол, и Рю принесла им чая, Юджи дождался, пока та уйдет из комнаты и заговорил: — Внучка Оккоцу-сенпая умерла не так давно. Губы Кугисаки остановились в сантиметре от чашки с чаем. — Юки? — неверюще переспросила она. — Как? — Злокачественная опухоль мозга, — ответил Юджи. — Ей всего было 16. — Это возмутительно! — в злости вскинула руками Кугисаки. — Скоро 22 век, а они до сих пор не нашли этому лечение? Мне определённо стоит инвестировать в эту область, — добавила она про себя. Итадори пожал плечами. — Я её навестил, — продолжил он, и Кугисаки замолкла. — За пару месяцев до её смерти и пробыл рядом до самого конца. Она оказалась очень хорошей девочкой, так на Юту похожа. Я ведь поэтому к ним не ходил. Честно сказать, внезапная честность давнего друга, который славилася закупориванием собственных чувств в железный ящичек, немного сбила Нобару с толку. — Я догадалась, — она сама видела в этих детях слишком многое от их родственников. — Ну, и как оно? Увидеть призрака? Юджи сделал глоток чая. — Они похожи, но Юки переняла вещи не только от Юты — от Маки тоже. Она похожа на него внешне, но характер бойкий, как у Маки. Очень любила наряжаться, вы бы поладили. Про Цуруги говорить — это отдельная тема. Старший брат, столько взваливший на себя в последнее время и так остро переживавший из-за смерти сестры, напоминал ему не только Маки, но и Мегуми. — Черт… — Кугисаки досадливо провела руками по волосам и почесала затылок. — Вот надо же было мне дуре последовать твоего примера и не навещать их. — Мы ценим, только когда потеряем, — хмыкнул Юджи. — Цуруги еле держится, он виду не подаёт, но я то знаю. — Надо бы мне его навестить. Хотя, блин, явиться к нему сразу после смерти сестры под предлогом, что я давно с ним не виделась, плохая идея, да? Теперь уже даже не знаю, стоит ли вообще. Юджи поерзал на стуле и облокотился на спинку. — Я все еще придерживаюсь мнения, что нам не место в их жизни, — со вздохом сказал он, — но если говорить с эгоистичной точки зрения… — Было бы славно, будь мы одной большой семьёй? — закончила за него Кугисаки. —…можно сказать и так, — кивнул Итадори. — Да, было бы славно. Когда она вообще последний раз виделась с детьми? Магический мир, с тех пор как она ушла в отставку, с каждым годом становился всё более чужим: знакомые лица перестали появляться на радаре, а она сама отдала все своё внимание модельному бизнесу. Они очень часто навещали детей Юты и Маки, тогда это было такое счастливое событие, что все былые ветераны инцидента в Сибуе собрались под одной крышей праздновать. Если сильно постараться, Кугисаки смогла бы найти фотографии тех лет. Если бы только страх не разделил их тогда, — Когда мы перестанем всё делать не так, как надо? — признесла мысли в слух девушка. — Не знаю. Никогда, наверное? В этом все люди, Но, если быть честным, я пришел сюда, потому что Юка помогла мне осознать кое-что, — он замолчал, подбиря слова, Кугисаки не смела его перебить. — Жизнь невечна, и она у нас всего одна, даже у меня. Я не хочу больше жалеть о том, что произошло в прошлом или произойдёт в будущем. — Не прошло и ста лет, — с усмешкой закатила Кугисаки, но в глубине души ей хотелось расплакаться. Юджи сидел прямо перед ней, живой, спустя столько лет, и они говорили о жизни, как ни в чем не бывало, как самые настоящие старики, критикующие новое поколение. Она была счастлива, что тот наконец-то решил перебороть прошлые травмы и двигаться дальше. Что к ней вернулся ее старый Юджи, и, впервые за долгое время, плакать от воспоминаний совсем не хотелось. Только если от счастья. Она опустила глаза в полупустую кружку и задумалась о скребущем чувстве, что даже так им двоим чего-то не хватает. Ей казалось, что Юджи думал точно также. Они всегда были, как два неугомонных близнеца, уже и не вспомнить сколько раз они, как кошка с собакой, сцеплялись друг с другом по всяким пустякам. Один обижался на другого, второй доказывал свою правоту, но в конечном итоге их всегда примерял только к один человек… Кугисаки сделала глубокий вздох и снова подняла глаза на Юджи, который уже рассматривал её с нахмуренными бровями. — Пошли к Мегуми, а? Тишина на кладбище всегда нагнетала. Умиротворённость этого места не спасала настроение, ведь вместо пения птиц могли бы быть слышны людские голоса, а шелест деревьев напоминал, что все вокруг живое, кроме людей, зарытых под землёй. До Фушигуро они дошли в полной тишине. Его похоронили на обычном частном токийском кладбище, потому что владения Зенин разделили между оставшимися кланами, а их кладбища остались под их присмотром. Кугисаки сказала ему, что Мегуми всё равно не хотел быть похороненным там. Их расположили в самом конце линии, под каким-то очень старым, ветхим деревом, Юджи задумался, не было ли это последней волей его друга, а когда увидел именную табличку с надписью Цукумо Фушигуро на следующей от Мегуми могиле, то понял, что да, было. — Вот же твари, а, — злобно процедила Кугисаки, когда они оба нагнулись, чтобы положить у магилы Фушигуро цветы, — совсем не убираются. — Кладбища перестали пользоваться популярностью в последнее время. Сейчас людей просто кримирируют, — тихо ответил ей Юджи, не отрывая взгляда от надгробия. В тот день, когда он узнал, что Мегуми умер, ему хотелось просто умереть вместе с ним. Сейчас, перебирая воспоминания того дня, он не мог вспомнить ни даты, ни месяца, ни даже года. Он даже не пришел на его похороны. Проклятие бессмертия — Юджи даже не был уверен, бессмертие ли это — заключалось в том, что чем старше становишься, тем сильнее теряешь чувство времени. Один день сменяется другим, и ты не можешь сказать, чем они отличались друг от друга. Так он оглянуться не успел, а его друзьям уже было за пятьдесят, потом за шестьдесят, семьдесят, восемьдесят, кто-то дожил до девяносто. И он был слишком глуп, вот так просто позволяя времени ускользать из его рук. На могиле Фушигуро были выгрированы даты: 2002 — 2068. Это было очень давно. — Вот что значит “потеря материального”, люди совсем уже на своих гаджетах чокнулись, — продолжила возмущаться шаманка, аккуратно расталкивая с могилы заросшую траву и листья. — Но при этом ты носишь их часы, — он указал на запястье подруги, где красовался модный, наверное очень дорогой бренд часов, который с недавнего времени стал заменять людям телефоны. Кугисаки оценивающе осмотрела его одним глазом и фыркнула: — А ты, как я погляжу, нет. — Через них меня могли бы отследить, — пожал плечами Итадори, — да и всю нужную информацию я храню вот здесь, — он тыкнул пальцем по виску. — Плюс один в копилочку к преимуществу бессмертия, — съязвила Нобара. Он знал, что она шутила, но почувствовал себя виноватым. — А помнишь ли ты, — сказала внезапно девушка, усаживаясь прям на холодной плитке, Юджи возражать не стал и сел рядом, — как мы облили его холодной водой на день рождения? Конечно, Юджи помнил. Он помнил, как тот подскочил, весь мокрый, в своей кровати, пока они безудержно хохотали и завывали песню-поздравление. — Он меня потом отлупасил, — обиженно, но не скрывая улыбки, произнёс Итадори, — хотя это была твоя идея. — Он всегда искал оправдывания, чтобы тебя лупасить, это было его любимое занятие, — отмахнулась та и полезла в свою сумку. От туда она достала бутылку крепкого сакэ и три рюмки: для Юджи, ей самой и Мегуми. В каждый налила по половину. Он, естественно, не мог опьянеть из-за техники крови, защищающей его от любого рода ядов, но вкус от этого никуда не девается. — Я помню, как пытался научить его шикигами командам, — парень взял рюмку с руки девушки. Третью она поставила на гладкую поверхность гроба. — А я, как он чуть не спалил кухню! — подхватила девушка с восторгом, и Итадори рассмеялся от нахлынувших воспоминаний. — Он потом неделю с нами не разговаривал. Они замолкли, так и не притронувшись к спиртному. Каждый вбирал в себя всё , что мог почувствовать, услышать или увидеть, наслаждаясь тихой компанией друг друга, что было так несвойственно для них. Через время, Кугисаки прокашлялась и подняла рюмку к верху: — Фушигуро Мегуми, ты был придурком, но я никогда не забуду твой шикарный стиль в одежде, — официально отчеканила Нобара и стукнула своей рюмкой о рюмку Фушигуро. Итадори наблюдал за ней, заворожённо, а потом следом продолжил, повторив позу подруги: — Фушигуро Мегуми, мне не сосчитать, сколько синяков ты мне оставил, но я, наверное, их заслужил, — с этим словами он стукнул стакан о стакан и повернулся к Нобаре. Она улыбнулась ему самой теплой улыбкой, что он когда-либо помнил, и, хотя возраст уже давно предал её, высушив ее кожу до морщин, оставшийся глаз, такой же чистый и темно-янтарный, сиял боевым огнем. Она поднесла рюмку в сторону Юджи. — Я… не хочу говорить тебе каких-то напудствующих слов, Юджи, — она начала, и шаман затаил дыхание. — Я не буду тебя заверять, не буду давать обещаний и не заставлю дать клятву. Я, как последняя эгоистка, желаю нам благополучия и долгой жизни ровно настолько, чтобы сохранить память о наших любимых, — она выжидающе подняла рюмку, давая последнее решение за Итадори. Тот замялся, бросая последний взгляд на выгрированное имя. — В таком случае, пусть наша жизнь будет долгой. Они чокнулись, и горькая жидкость разлилась по горлу. Он позволил себе вообразить, что пьянеет под лучами солнца одним безоблачным днем в почти заброшенном кладбище рядом в компании двух его лучших друзей, память о которых, как и он сам, будет жить вечно.