мы с тобой дома

— …ты уже что-нибудь чувствуешь? — Холландер. — Так чувствуешь или нет? — Холландер. Заткнись. — Потому что я, кажется, нет. Хотя не уверен. Илья громко стонет; звук эхом отражается от высоких сосен, окружающих задний дворик коттеджа и едва скрывающих мерцающие участки воды за ними. Солнце стоит высоко над головой, согревая кожу Шейна и напоминая ему, каким идеальным выдался этот летний день. Конечно, он и должен был быть идеальным, если уж Шейн собирался хоть немного отпустить себя и сделать нечто настолько нехарактерное для его привычного поведения, как по собственной воле обдолбаться вместе со своим парнем. Ради удовольствия. Так что да, все остальное должно было идти строго по плану, чтобы он хотя бы на полдня мог ослабить ежовые рукавицы контроля над собственной жизнью. Впрочем, даже он может признать, что сегодняшний день — самое что ни на есть подходящее время, чтобы сделать это. Солнечно, тепло, блаженно пусто, — никого вокруг, кроме них двоих. Коттедж всегда был местом, которое отражало восприятие Шейном реальности мира: есть только он и Илья, и никого больше. — Холландер, тебе, блять, нужно расслабиться, — говорит Илья, судя по всему, находящийся куда дальше по пути к расслаблению, чем Шейн. Его длинные, накаченные ноги вытянуты перед ним на шезлонге, голова откинута назад, лицо подставлено солнечным лучам. Черные Ray-Ban’ы на носу делают его до смешного, до неприличия крутым, и Шейна бы это выбесило, если бы он не находил этот вид чертовски горячим. — Я и так расслаблен! — оправдывается Шейн. — Серьезно, я полностью расслаблен. Илья поднимает голову и поворачивается к Шейну, сдвигая темные очки на кончик носа, чтобы окинуть его беглым взглядом. Судя по выражению лица, он совершенно не впечатлен. Придурок. — Ну, тогда, может, попробуй почувствовать какую-нибудь другую эмоцию, потому что, по-моему, ты как-то неправильно это делаешь. Почему бы тебе не попробовать возбудиться? — лукаво предлагает Илья. — Это ведь всегда тебя немного расслабляет, разве нет? Шейн сердито смотрит на него. — Сейчас об этом вопрос не стоит. Этого не следовало говорить, и Шейн понимает это слишком поздно, когда Илья с хохотом хлопает в ладоши. — Сказал он! ХА! — Боже мой, — стонет Шейн. — Это было хорошо! Очень удачная подводка, спасибо, Холландер. — Лучше бы Марлоу никогда не учил тебя этой шутке. Он даже не понимает, что натворил. Илья лишь посмеивается, явно довольный собой, откидываясь на спинку стула, и Шейн на мгновение замирает, завороженный тем, как идеально тот выглядит здесь, в коттедже. Такой умиротворенный, такой естественный и домашний, словно он шел в комплекте с этим домом — как дополнительная деталь, которая просто осталась и легко вписалась в самую сокровенную часть жизни Шейна. Ему здесь очевидно самое место — рядом с Шейном, и это осознание — осознание того, насколько Шейну повезло, что он получил все, что когда-либо хотел, и даже больше — никогда, ни разу не перестает поражать. Не существует такой версии Шейна, которая чувствовала бы себя достаточно безопасно и спокойно, чтобы попробовать легкие наркотики, — до появления Ильи. Для большинства это, возможно, не высшая степень романтики, но для Шейна это верный признак того, что он окончательно и бесповоротно пропал. — Нужно позволить кайфу самому прийти к тебе, — с мудрым видом объясняет Илья. — А не наоборот. Просто закрой глаза, сделай несколько глубоких вдохов. Делай как я, да? Расслабься. Шейн закатывает глаза. — Окей, Йода-травокур. И сколько раз ты уже это делал? — Много, — отвечает Илья. — Когда я играл за «Рэйдерс», на вечеринках всегда кто-нибудь курил, и это было очень удобно. Никогда не приходилось далеко ходить и никогда не нужно было покупать самому. С «Кентаврами» реже, но время от времени все равно случается. — И ты всегда курил? Или съедобные тоже пробовал? — В основном косяки, но да, иногда и съедобные тоже. Эта марка очень хорошая, Холландер, не переживай. Харрис дал мне их, а он человек надежный. Я бы доверил ему свою жизнь. «И мою, судя по всему», — чуть ли не добавляет Шейн, но потом решает, что это слишком драматично. В конце концов, он пытается расслабиться, но это требует массу усилий и концентрации. Сам этот факт кажется ему парадоксальным. Да и ладно. Все, блин, и так знают, что расслабление — не его сильная сторона. Он старается, правда, очень старается, остановить себя на этом. Илья сейчас не в настроении для допроса, а Шейн не хочет устраивать ему его. Он должен просто стряхнуть с себя этот тревожный тик, сверлящий затылок и заставляющий задавать все эти вопросы, откинуться на шезлонге и, как наставлял Илья, позволить кайфу прийти к нему самому. Его хватает секунд на тридцать. — Какая ты сказал дозировка у этих мармеладок? Потому что я читал, что рекомендуемая доза — от десяти до пятнадцати миллиграммов, и… Илья встает, изобразив страдальческий вздох, делает один размашистый шаг и оказывается над Шейном, оседлав и его шезлонг, и его самого. Он наклоняется так близко, что Шейн чувствует запах его мятной жвачки. Так близко, что Шейн и сам хочет ее попробовать. Обладая сверхъестественной способностью читать мысли Шейна, Илья сокращает расстояние между ними, хватает Шейна за подбородок и прижимается губами к его губам. Поцелуй получается таким глубоким и обжигающим, что он рад, что сидит. — Шейн, — выдыхает Илья, отстраняясь и беря лицо Шейна в свои ладони. — Любовь моя. Свет моей жизни. Единственный мужчина в мире для меня. Отец наших будущих детей. Я, возможно, убью тебя, если ты задашь мне еще хоть один вопрос. Меня, конечно, это очень расстроит, но я ничего не смогу с собой поделать. Шейн вроде как и хочет обидеться, но после такого вступления сделать это довольно сложно. Он закатывает глаза, но не может скрыть улыбку, тронувшую уголки губ. — Придурок. Извини, я нервничаю. Для меня это все-таки в новинку, понимаешь. Илья улыбается в ответ и наклоняется, чтобы снова поцеловать его, на этот раз целомудренно. — Я знаю. Ты очень храбрый. Шейн усмехается. — Я не храбрый из-за того, что принимаю наркотики, Илья. Храбрость — это для серьезных людей, которые, ну, типа, идут на войну или что-то такое. Илья пожимает плечами. — Может, но делать что-то новое для тебя непросто, — он слезает с шезлонга Шейна и снова садится на свой. — Нервничать — это нормально. Но тебе нужно постараться расслабиться. Так будет гораздо приятнее, обещаю. — Ммм, — скептически хмыкает Шейн. В прошлый раз, когда он был под кайфом (а это была полная и абсолютная случайность), у него не было никаких ожиданий, а следовательно — и никаких нервов. Сейчас же все, очевидно, немного иначе. — Почему бы тебе не рассказать, чем ты хочешь сегодня заняться? — предлагает Илья. — Как выглядит идеальный день обдолбанного Шейна Холландера? — Ну да, у меня же их было так много! — отвечает Шейн с сарказмом в голосе. Шейн скорее чувствует, чем видит, как Илья закатывает глаза. — Ну же, потешь меня, Холландер. И правда, что ему еще остается делать прямо сейчас, вместо того, чтобы сидеть и переживать из-за ничего? Поэтому он задумывается. — Ну… ну, я бы хотел быть здесь. В коттедже. Он произносит это, и фраза сразу же кажется излишней. Это ж само собой разумеется. Именно поэтому они все это и затеяли прямо здесь и сейчас. Но Илья кивает, принимая ответ. — Есть. Что еще? — Эм. Не знаю. Наверное, я просто хочу… расслабиться. Что-нибудь приготовить, быть может. Поваляться на диване. Побыть ленивым. Хоть раз. — Воу! — Илья притворно ахает. — Ты говоришь какие-то безумные вещи, Холландер. Целый день без высокоинтенсивных интервальных тренировок? Твои впечатляющие мышцы исчезнут, и что тогда у тебя останется? — Три Кубка Стэнли и контракт с Ролекс, для начала. — И очень сексуальный парень, — вставляет Илья, одаривая его кривоватой ухмылкой и слегка поигрывая бровями. — Как я мог забыть? Шейн невольно смеется. — Какой же ты мудак, Розанов. Илья просто протягивает руку в пространство между ними, берет Шейна за руку и переплетает их пальцы так мягко и ласково. Мало кто вообще догадывается, что Илья способен на такое. Его большой палец легко скользит по костяшке Шейна, и ощущение грубой, мозолистой кожи контрастирует с нежностью этого жеста. Шейн закрывает глаза, наслаждаясь моментом. Прикосновения Ильи, такие умелые и напористые, часто уносят его далеко за пределы собственного тела, за пределы сознания, но столь же часто именно они возвращают его на землю, помогают чувствовать себя более комфортно. Они держатся за руки и некоторое время сидят в тишине, впитывая звуки лета, разыгравшегося вокруг них. — Так твой сексуальный парень присутствует в этой твоей дикой фантазии об идеальном дне? — спрашивает Илья. — Ты не уточнил. Илья, конечно, напрашивается на комплименты. Он уже знает, что на всем белом свете есть только один человек, рядом с которым Шейн может быть настолько уязвим, чтобы не стесняться показать себя под кайфом. — Ммм, — Шейн делает вид, что задумался, — не-а. На самом деле, я думал, что проведу это время с Хейденом или еще с кем-нибудь… — Ебучим Пайком? — Илья тут же отпускает его руку, явно глубоко оскорбленный. — Ты сейчас описываешь кошмар, а не мечту. Господи. Не могу себе представить никого хуже, с кем можно было бы кайфануть. Как он вообще расслабляется, кроме как играет в отвратительный хоккей и делает жене детей? Выслушав эту тираду уже в миллионный раз, Шейн остается вполне невозмутим. — Вы оба просто невыносимы, вы в курсе, да? — Мы оба?! — уточняет Илья. — Ах, так значит Пайк говорит что-то моему парню за моей спиной? Он вообще стыд потерял? Рассказывай сейчас же. Шейн с улыбкой качает головой. — Я не собираюсь в это ввязываться. Ни с тобой, ни с ним. На это Илья разводит руками. — Собственный парень позволяет своему никчемному лучшему другу очернять меня. И даже не защищает мою честь. Я оскорблен. — Ты просто королева драмы. И тут у Шейна вырывается смешок. Потому что Илья и правда такой. Такой драматичный. Постоянно, блять. Ему бы корону. И замок. И какое-нибудь королевство, которым можно было бы править. Он оглядывается и видит, что Илья уже наблюдает за ним, на его губах играет легкая ухмылка. Шейн не дает вырваться еще одному смешку и качает головой, глядя в никуда. — Что-то смешное, Холландер? — весело спрашивает Илья. — Не-а, — отвечает Шейн, сдерживая улыбку. — Нет, ничего. — Ну, — вздыхает Илья. — Это не заняло много времени. Илья должен был предвидеть, что все так и будет: Шейна накроет через двадцать минут, а он не почувствует абсолютно ничего. Хотя Шейн уже примерно раз девять с того момента, как его вмазало, твердил, что он совсем точно не под кайфом. Вообще. Он ведет себя нормально. Совершенно нормально. Смеется без причины, улыбается всему на свете, но в остальном совершенно, блять, нормальный. На самом деле обдолбанный Шейн не должен быть таким очаровательным, но, конечно же, он именно такой. И на этот раз Илья действительно хочет присоединиться к его веселью. Он вздыхает. Может, просто у него эффект наступает медленнее. В конце концов, у него более высокая переносимость, чем у Шейна. А может, ему просто попалась пустышка, такое иногда бывает. Он бы лучше предпочел покурить, но шанс, что солнце взорвется, был выше, чем шанс заставить Шейна Холландера вдохнуть дым в свои девственные, розовые легкие, поэтому Илья пошел другим путем. Пакет с конфетами лежит открытым на кухонном островке, его видно через раздвижную стеклянную дверь. Илья на секунду задумывается, затем встает и идет внутрь, говоря Шейну, что сейчас вернется. Харрис, СММ-щик «Кентавров», а ныне и хороший друг Ильи, подарил ему этот пакет в качестве презента по окончании сезона, что было весьма мило. Несколько месяцев назад на вечеринке после игры Харрис признался Илье, к его большой радости, что он время от времени балуется продуктами с марихуаной и может поделиться множеством мудрых советов и рекомендаций в этой области. Тогда Илья не думал в этом контексте о Шейне, но когда Шейн заговорил о том, чтобы снова расслабиться, на этот раз по собственному желанию и вместе с Ильей, он понял, что это самый простой путь осуществить это. Илья высыпает себе на ладонь несколько мармеладок. Он съел две почти полчаса назад и до сих пор ничего не почувствовал. Еще одна, пожалуй, не помешает. Он отправляет ее в рот. — Эй, Илья, — слышит он позади себя. Улыбаясь, он оборачивается. — Да, Шейн? Шейн стоит в дверях, засунув большие пальцы в карманы, видимо, решив, что провести целую минуту в одиночестве невыносимо. — Илья, ты помнишь, эм… помнишь, что было в прошлый раз? — Когда ты в последний раз был под кайфом? — спрашивает Илья, приподнимая брови. — Да, кажется, помню. — И я тогда очень разозлился на тебя из-за того, что ты заказал Макдональдс? Илья закатывает глаза. Ему понадобилось бы, по крайней мере, еще три сотрясения мозга, чтобы забыть о масштабе бедствия, который обрушился тогда на Шейна. И все из-за какого-то чизбургера. — В них, блять, полно консервантов, Розанов! Не говоря уже о насыщенных жирах и кучи добавленного сахара! — кричал тогда Шейн. — Один чизбургер тебя не убьет, — сказал ему Илья. А когда Шейн начал протестовать, он добавил: — Хотя, ты съел два, так что забудь. Беру свои слова обратно. Начинай планировать похороны. — О, да, — подтверждает сейчас Илья. — Ты был очень громким. И злым, — Шейн из вредности отказался спать с ним той ночью, а потом имел наглость уехать на две недели на выездные матчи, оставив Илью одного и в состоянии крайне сильного сексуального возбуждения. — Я усвоил урок, Холландер, не волнуйся. — Ага, — Шейн слегка кивает, затем добавляет: — И ты знаешь, что иногда я тебе что-то говорю, а ты меня не слушаешь и все равно делаешь по-своему? Илья прикусывает губу. — Допустим. Шейн смотрит огромными умоляющими глазами. — Может… сейчас как раз тот самый случай? Боже милостивый, обдолбанный Шейн станет его погибелью. И Илью это чертовски заводит. — Заходи, Холландер, — вздыхает он, развеселившись. — Закрой за собой дверь. У меня есть кое-что, что тебе понравится. Все лицо Шейна озаряется той беззаботной, открытой улыбкой, от которой у Ильи слегка кружится голова. И обычной его улыбки достаточно, чтобы Илья оказался в нокауте, но от этой ему особенно хочется уткнуться лицом в подушку и визжать, как гребаный подросток. Возможно, в этом и есть преимущество влюбленности в человека, которого ты встретил в нежном семнадцатилетнем возрасте; любовь, которую он разделяет с Шейном, всегда будет заставлять его чувствовать себя юным — словно он испытывает все это впервые в жизни, даже спустя столько лет. Он идет в кладовку и роется там, пока не находит запретную коробку с брауни, которую припрятал в начале недели, прекрасно осознавая, что Шейн как минимум не одобрит ее существование, а как максимум — тут же выбросит, если увидит. Наконец откопав ее, он возвращается и застает Шейна, с растерянным видом разглядывающего что-то в своих руках. — Что это? — спрашивает Илья, пристраиваясь рядом с ним. — Записка какая-то. Нашел на полу. Илья, нахмурившись, берет ее у него из рук и почти сразу же узнает в ней записку-стикер, которую Харрис прикрепил к пакету. На видимой стороне написано: «Илье от Харриса. Отличного лета!», но в свете, льющемся из окон, он теперь различает и надпись на обратной стороне, которую раньше не замечал. Он переворачивает стикер и читает сообщение. «Кайфани от души! Кстати, забыл сказать: НЕ ПРИНИМАЙ БОЛЬШЕ ДВУХ ШТУК ЗА РАЗ. Я так не раз попадал, потому что эффект наступал не сразу, и я думал, что они просто не действуют. ПОВЕРЬ МНЕ, они действуют. Просто дай им время :)» Илья моргает, уставившись на сообщение. Ладненько. Об этом, пожалуй, было бы полезно узнать минут пять назад. Сейчас уже нет смысла переживать. Скорее всего, все будет нормально… Харрис все-таки гораздо меньше Ильи. У них наверняка совершенно разная переносимость. Да, все будет в порядке. Ничего страшного. Слава богу, он был осторожен и дал Шейну только одну штуку — тут точно не о чем волноваться. — Илья? — зовет Шейн, возвращая его в реальность. — Надевай фартук, Холландер, — говорит он, бросая коробку на столешницу. — Мы будем печь эти сраные брауни! Спустя несколько минут Илья узнает о Шейне нечто новое, а именно — оказывается, под кайфом тот абсолютно не способен готовить. Шейн Холландер — лучший центровой лиги (один из), игрок поколения и бомбардир, набравший более пятисот очков, в состоянии наркотического опьянения превращается в настоящую катастрофу на кухне. Во-первых, он, кажется, напрочь забыл расположение своих кухонных принадлежностей для выпекания, несмотря на то, что это, между прочим, его дом. Разбивание яиц тоже сразу отпадает — при всей ловкости его рук он никак не может разобраться, как это вообще делается. Илье приходится быстро вмешаться, дабы избежать попадания скорлупы в тесто. После того, как Шейн третий раз подряд отмеряет неверное количество растительного масла, Илья решает положить этому конец. — Боже мой, Холландер, у тебя руки из задницы. На коробке написано всего три, блять, шага! Шейн находит все это очень забавным. — Я стараюсь, — настаивает он, хихикая. Илье это показалось бы куда смешнее, если бы он действительно не рассчитывал отведать вкусных брауни к тому моменту, когда его наконец накроет собственный кайф. — Все, — говорит Илья, отбирая у своего беспомощного парня масло и мерный стакан. — Нет. Больше никаких попыток. Ты отстранен от кухни за несерьезное отношение к делу. От этих слов Шейн просто слетает с катушек, сгибаясь пополам от смеха. Илье невозможно не улыбнуться при виде этого зрелища — любое слабое раздражение, которое у него еще оставалось, исчезает мгновенно. — Прости, — хрипит Шейн спустя время, выпрямляясь и вытирая глаза. — Прости, просто… по-моему, меня вообще ни разу в жизни не обвиняли в том, что я к чему-то не отношусь серьезно. Типа. Никогда. Илья смеется. — Ну, все бывает в первый раз. Добавь «выпечка под кайфом» в крошечный список вещей, которые ты не умеешь делать. Наряду с катанием на велосипеде. — Я умею кататься на велосипеде, Илья! — смеется Шейн, и Илья понимает, что тот обдолбан, потому что обычно подобный комментарий перерос бы в двадцатиминутную дискуссию, где Шейн защищал бы свои велосипедные навыки ценой собственной жизни. Тем не менее, Илья прекрасно помнит, что видел в тот единственный раз, когда они катались по тропе возле коттеджа. — Еле-еле, — возражает Илья. — Все, иди. Присядь на диван и выбери фильм, пока я ставлю это в духовку. — Слушаюсь, шеф, — еле слышно произносит Шейн, подходит к Илье сзади и утыкается носом в его шею. — Обожаю, когда ты мной командуешь. От дыхания Шейна у него по спине пробегают приятные мурашки, заставляющие его вздрогнуть. Порой Шейн, даже не пытаясь, так сильно мешает Илье сохранять невозмутимость. Вообще-то, это его чертовски раздражающая привычка. В конце концов, у Ильи есть репутация, которую нужно поддерживать. — Иди, — говорит он, слегка посмеиваясь и надеясь, что Шейн не слышит напряжения в его голосе. — Мне еще нужно нивелировать ущерб брауни, который ты нанес. — Ооо, нивелировать, — мечтательно повторяет Шейн. — Это было в твоем кроссворде на этой неделе? — Пошел ты, — отвечает Илья. Потом, нехотя, добавляет: — Но да. Хорошее слово. Он чувствует, как губы Шейна прижимаются к его позвоночнику прямо между лопатками, чувствует нежный укус, прежде чем тот отстраняет и выходит из кухни, по-видимому, собираясь сделать все в точности так, как велел Илья. Он удовлетворенно улыбается сам себе. Оставшись один, он проводит внутреннюю ревизию своих ощущений. Пока все в порядке. Кажется, ничего безумного не происходит — да вроде ничего и не происходит вовсе, но, возможно, Харрис был прав, и просто нужно время, чтобы подействовало. Он надеется, что насчет другого своего замечания Харрис, возможно, ошибался, но тот предупреждающий голос все еще звенит в ушах Ильи. Он тянется к телефону, открывает контакт менеджера и быстро набирает сообщение. Илья: Харрис! Я сейчас принимаю то, что ты мне дал. Через несколько секунд приходит ответ от Харриса. Харрис: Илья! Офигенно, чувак! Рад это слышать. Ты заслужил, чтобы расслабиться и немного отдохнуть. Илья: Хотел спросить. Я увидел твою записку слишком поздно. Я съел три мармеладки. Я умру? : ( Харрис: Ооооой. Окей. Как ты себя чувствуешь? Илья: Пока вообще никак не чувствую. Поэтому и съел еще. Харрис: Ошибка новичка, Роз. Прости, надо было прямо на пакете написать предупреждение или еще как-нибудь. Слушай, хорошие новости — ты НЕ умрешь! Просто, судя по моему опыту, тебя прилично так накроет. Илья: Разве не в этом смысл? Харрис: Конечно, но и тут есть свои уровни. И все реагируют по-разному, так что, возможно, вообще ничего страшного! Илья: И что самое худшее может случиться? Харрис: Ну, в определенный момент я становлюсь неразговорчивым. Кстати, это довольно обычная история на любом уровне. Илья: ЧТО?! Со мной такого никогда не было!!! Харрис: 😬😬😬😬 Илья: Нет! Я слишком смешной, чтобы меня вот так можно было заткнуть! Харрис: Хахаха, прости, Роз. Опять же, с тобой такого может и не случиться, просто у меня так было. Но если ты один, то все равно никто не заметит отсутствия твоих очаровательных шуточек! Илья делает паузу, обдумывая последствия своих слов, прежде чем ответить: Илья: Я не один. Но моя компания, скорее всего, только обрадуется тишине. Они такие скучные и вечно ко мне придираются 😫 Харрис: УГАР Илья: Что-то еще? Харрис: Ну… не хочу касаться щекотливой темы… Илья: Ооооо, мне нравится, к чему ты клонишь, Харрис 😈 Харрис: Я просто скажу, что их не зря называют афродизиаками, окей! 😅 Илья: … Я жду, когда ты исправишь свою опечатку… Харрис: Это не опечатка, дружище. Полагаю, ты раньше о таком не слышал? Илья сворачивает переписку и открывает Гугл, вбивая странное слово. Его брови взлетают вверх при виде результатов. Вот дерьмо. Он знал, что травка иногда оказывает на него такое воздействие, но не думал, что для этого есть специальное слово. Илья: Спасибо, что научил меня этому слову, Харрис. Очень пригодится. Харрис: Не хочу ничего предполагать, но… может, твоя компания сможет помочь в этом плане, если что? 😉 Илья:😉 Раз Шейн покинул место происшествия, а Харрис заверил, что он не умрет (хотя, возможно, лопнет от возбуждения?), Илья начинает действовать чуть быстрее. Он отмеряет нужное количество ингредиентов в миску, и вскоре получается вполне приличное тесто. Он проводит пальцем по краю миски и облизывает его. Да. Очень вкусно. Хотя комочки все еще видны. Он помешивает тесто еще немного и думает о Шейне, который находится в соседней комнате. Если то, что говорил Харрис, правда, и кайф накроет его сильнее, чем когда-либо прежде… что ж, этот день может стать весьма интересным. Разумеется, Илья никогда раньше не принимал наркотики вместе с Шейном, но он также никогда не позволял себе быть обдолбанным, если рядом был Шейн. Теперь он понимает, что это может быть опасно для его здоровья. Само присутствие Шейна часто действует одурманивающе, так что комбинация этих факторов, вероятно, будет иметь эффект взрыва атомной бомбы в организме Ильи. — Ну что, готово? — доносится приглушенный голос Шейна. Илья едва не подпрыгивает. Необъяснимо, но его вдруг охватывает страх, что он может потерять контроль и наброситься на Шейна, словно дикий зверь (не то чтобы Шейн стал жаловаться, учитывая, как все закончилось в прошлый раз). Но он тут же трясет головой. Он пока почти ничего не чувствует. Шейн в безопасности. На данный момент. — Да. Иду! — кричит он, еще энергичнее размешивая тесто. Однако он не может перестать думать о Шейне — он знает, что это вполне могло бы стать названием его биографии в один прекрасный день. Прямо сейчас он думает о том, как безумно то, что он все еще чувствует шлейф одеколона Шейна, витающий в воздухе, щекочущий его нос и дразнящий его чувства. Он должен ощущать запах шоколадного теста, которое стоит прямо перед ним на столешнице, но вместо этого все, что он улавливает, — это аромат сандалового дерева и сосны, который пропитал всю одежду Шейна и въелся в их постельное белье. Илья уже может учуять этот аромат из тысячи. Боже, до Шейна он, кажется, никогда не зацикливался так на чьем-то запахе. За свою жизнь у него было немало женщин, многие из которых пользовались модными, дорогущими духами, но все эти сладкие, ванильные ароматы для него почти не отличались друг от друга. И все же, после того, как он начал встречаться с Шейном, чтобы потрахаться при каждом удобном случае, он обнаружил, что не может перестать нюхать свою одежду, каким-то образом улавливая малейшие нотки того характерного аромата там, где их одежда соприкасалась, пусть и ненадолго — землистого и манящего. Свидетельство их тайны, мельчайшие следы, оставленные на каждой поверхности. Он решает, что ему нужно как можно скорее уткнуться носом в шею Шейна. С его стороны было глупо отпускать Шейна, когда тот мог остаться здесь, достаточно близко, чтобы Илье не пришлось тосковать по нему, находясь всего в одной комнате от него. Илья иногда забывает, что ему больше не нужно тосковать по Шейну. Та огромная, зияющая дыра в груди, которую раньше занимало болезненное, острое чувство, теперь заполнена уверенностью в том, что его любовь взаимна. Что он победил. Они оба победили. Именно в этот момент Илья осознает, что уже, наверное, несколько минут помешивает тесто и смотрит в никуда. Он останавливается. Моргает несколько раз. Трясет головой и чувствует, как она движется словно в замедленной съемке, а мозг будто катается с грохотом между ушами. Ладно. Окей. Мармеладки начали действовать, ясно. Затем он осторожно выливает тесто в смазанную форму, при этом ощущая, будто его конечности двигаются сквозь тягучую, вязкую массу. Вот зараза. Харрис, блять, совсем не шутил. После того, как ему каким-то чудом удается отправить брауни в духовку, он упирается ладонями в столешницу и наклоняется вперед, словно только что финишировал в забеге и ему нужно отчаянно перевести дух. Вообще-то сейчас ему нужно много чего. И все это начинается и заканчивается Шейном. Вот только добраться до него может стать небольшой проблемой, потому что пол и стена только что поменялись местами, и теперь он с трудом вспоминает дорогу в гостиную. Черт. Он часто моргает, пытаясь сфокусироваться. Его мысли стремительно превращаются в кашу. Нужно найти Шейна. Надо просто сделать шаг в ту сторону. Один шаг. Хорошо. Теперь… ебаный в рот, так, только не падать. А то встать уже не получится. Еще шаг. Ухватиться за пол для равновесия. Заваливаюсь. Мир заваливается. Продолжай двигаться, блять. Шейн… Шейн где-то. На диване? Надо найти диван. Бля. Сука. Может, попробовать позвать Шейна? Забыл как. Я вообще сдвинулся с места? Нужна карта. Карта бы помогла, наверное. Шейн Холландер, куда ты, блять, подевался??? А Шейн, между прочим, просто охренительно кайфует. Ему нравится это ощущение. Очень. Даже больше, чем в прошлый раз — потому что прошлый раз он, если честно, помнит с трудом, а его последующие тревожные размышления о собственном поведении словно затуманили все воспоминания об эйфории. Но сейчас? Нифига ж себе. Неужели люди без тревоги постоянно чувствуют себя именно так? Если да, то он хотел бы оформить возврат своей гребаной жизни — пожалуйста, кто-нибудь во Вселенной, кто его слышит. И прежде, чем вы спросите, нет, чека у него нет. Илья просил его включить что-то по телевизору, но потолочный вентилятор над его головой устраивал такое шоу, что он отшвырнул пульт в сторону, предпочтя уставиться на него. Шейну кажется, что он улыбается. Возможно, он вообще не переставал улыбаться с тех пор, как начал так себя чувствовать, но щеки не болят, как обычно, когда он делает это через силу. Эта улыбка (если она вообще есть, он ведь не видит свое лицо?) ощущается естественной. Легкой. Безболезненной. Потому что, если подумать, о чем тут вообще волноваться? Жаркий летний день, его горячий парень на кухне готовит им горячие брауни, которые они будут есть на их горячем диване. Из натуральной кожи, между прочим. Отличного качества. Он не может дождаться, когда Илья придет сюда. Не может дождаться, чтобы сказать Илье, как он счастлив, когда тот окажется рядом. Черт, когда Илья будет здесь, его уровень счастья, наверное, утроится. Боже, как он его любит. Он и это ему скажет. Шейн наклоняет голову вправо и обнаруживает, что Илья уже сидит рядом. Слово «эйфория» даже близко не описывает его чувства. — Илья! Когда ты успел… Он не успевает закончить мысль, но это и не важно, потому что да — он куда больше предпочитает язык Ильи у себя во рту. Он стонет, когда Илья берет его за подбородок одной рукой, запрокидывает голову, чтобы было удобнее целовать. Илья, черт бы его побрал, потрясающе целуется. Всегда так было. Этот мужчина будто родился для поцелуев — и Шейн живет, стараясь не думать о том, что он всего лишь один из, возможно, сотен людей, кому выпала честь целовать Илью Розанова. Впрочем, у него есть утешение: он знает, что именно его губы — конечная остановка для губ Ильи. Они все его, навсегда. Слава богу. Илья не унимается, его губы горячие, дыхание рваное, его язык безжалостно ласкает язык Шейна, и Шейн был бы счастлив никогда больше не дышать, просто медленно посинеть, позволить нехватке кислорода отключить его мозг и мирно угаснуть. К сожалению, Илья, похоже, настроен на другую волну. Он отстраняется с хрипом, тяжело дыша. К счастью, он остается рядом, носом прижимается к щеке Шейна, губами едва касается кожи возле его рта, влажной и скользкой от слюны. — Скучал по мне? — задыхаясь, спрашивает Шейн. Время сейчас течет для него как-то странно. Ему интересно, чувствует ли Илья то же самое. Не показался ли ему вечностью тот короткий промежуток времени, который они провели в разных комнатах. Илья что-то мычит негромко и утыкается лицом в плечо Шейна, делая такой глубокий вдох, что аж щекотно. Шейн отталкивает его, но лишь для того, чтобы сменить позу, перемещаясь из-под бока Ильи к нему на колени и опускаясь на его мощные бедра. Илью это, судя по всему, полностью устраивает — он смотрит на Шейна снизу вверх своими охренительно неотразимыми ореховыми глазами, которые, вероятно, заманили в его постель очень и очень многих ни о чем не подозревающих людей. Включая Шейна. На самом деле, Шейн попадался на это чаще остальных. Намного, намного чаще. Зрачки у него шире, чем Шейн когда-либо видел: черные, огромные, отвоевывающие пространство у красивых зеленых и коричневых оттенков, которые обычно заставляют глаза Ильи сверкать. Веки тоже опущены ниже обычного, создавая сексуальный взгляд с поволокой, который обычно означает, что у Шейна есть секунд пять, чтобы найти комнату с запирающейся дверью, прежде чем Илья решит, что ему абсолютно плевать, войдет кто-нибудь к ним или нет. Он выглядит возбужденным. Он выглядит голодным. В ответ по позвоночнику Шейна пробегает чистый импульс желания, заставляя его вздрогнуть. Ебать. Твою ж мать. Парень Шейна — самый сексуальный человек на планете? Его взгляд скользит вниз в тот момент, когда Илья прикусывает губу неосознанным, почти незаметным движением. Шейн сглатывает. Да. Подтверждено. Подписано, скреплено печатью, доставлено. Во всем мире нет человека сексуальнее, чем Илья Розанов. За исключением Ильи Розанова в кепке, надетой задом наперед. Или Ильи Розанова вообще без одежды, но Шейн знает, что этим зрелищем он будет благословлен в ближайшие мгновения. Руки Ильи уже скользят к поясу его шорт, длинные пальцы ныряют внутрь, начинают дразнить. Шейн кладет свои ладони на плечи Ильи и сжимает их сильнее, наслаждаясь ощущением плотных мускулов. — Ты мне нужен, — выдыхает Илья. Он медленно произносит слова, словно на это уходит больше энергии, чем у него есть. Будто сейчас он может говорить лишь языком тела. И с позиции Шейна, сидящего у него на коленях, тело Ильи говорит ему все, что нужно знать. — Нужен мне, Шейн. — Я твой, — шепчет Шейн с улыбкой, медленно покачивая бедрами и смакуя стон, который вырывается из открытого рта Ильи. — Всегда. Глаза Ильи медленно закрываются, длинные ресницы касаются его щек. Он кивает, зная, что Шейн поймет все, что он не может сказать словами. Шейн. Шейн. Ты мне нужен. Блять, так сильно нужен. Никогда не хотел тебя так сильно. Как воздух. Хочу вдохнуть тебя. Хочу укусить тебя. Хочу, чтобы у тебя пошла кровь и я слизал ее с тебя. Никогда не хочу переставать тебя целовать. Не отпускай меня. Я исчезну с лица земли. Обними меня крепче. Оставь следы, оставь везде синяки, мне нужно, чтобы все видели, как ты умеешь меня любить. Как сильно. Блять, блять, блять. Только об этом и думаю. Не могу думать ни о чем другом. Ты нужен мне везде. Я тебя люблю. Я тебя люблю. Люблю тебя, люблю тебя, люблю, люблю. Дай мне тебя трахнуть. Дай мне поклоняться тебе так, как ты заслуживаешь. Дай показать, как сильно я тебя люблю. Никто никогда не заставлял меня чувствовать столько всего. Никто никогда не заставлял меня чувствовать то, что я чувствую рядом с тобой. Умру ли я от того, что так сильно люблю тебя? Разорвется ли от этого мое сердце? Ты воспламенил мою душу. Я горю. И этому нет конца. Черт, Илья вообще говорит что-нибудь из этого вслух? Он думает, что, возможно, забыл, как это делается. Илью уносит настолько, что между поцелуями он бормочет что-то по-русски, а Шейн не сильно отстает от него. Ему нужно это так, как никогда раньше. Ему нужно заняться сексом с самым сексуальным мужчиной на свете. Прямо сейчас. Каждое нервное окончание словно подожгли, за глазами вспыхивают искры. Илья с ним не нежничает, и Шейн этого не хочет — он хочет, чтобы это желание разорвало его на части. Он хочет, чтобы оно его уничтожило. Господи. Боже, он сидит на коленях у Ильи Розанова, его язык чуть ли не наполовину засунут в чужое горло, а член наполовину вытащен из штанов, и в этот момент на свете просто нет человека счастливее, чем Шейн. — В нашу комнату, — выдыхает Шейн прямо в губы Илье, когда тот ясно дает понять, что терпеть больше не намерен, и сжимает Шейна через тонкую ткань шортов сильной рукой. — Нужно, — он задыхается, — срочно. Илья не колеблется — просто встает, пока Шейн все еще прижат к нему, обвивая ногами его талию. До спальни они добираются не сразу, учитывая, что ни один из них не горит желанием прекращать начатое. Их путь неуклюж, неловок и, вероятно, совсем не щадит спину Ильи, но каким-то чудом они добираются до места назначения в целости и сохранности. Илья практически швыряет Шейна на кровать и тот час же нависает над ним. Глядит. Оценивает. Примеряется к своей добыче. Он тянется к тумбочке, пока Шейн откидывается назад и тяжело дышит, закрыв глаза, почти дрожа от предвкушения. Он чувствует, как где-то возле его головы падает бутылочка со смазкой, а затем что-то легкое и маленькое приземляется ему на живот. Шейн открывает глаза, смотрит вниз и смеется. Удивляться не стоит. Илья никогда особо не скрывал, как сильно его заводят очки Шейна. Господи, Илья, наверное, кончит от одного только вида того, как Шейн их надевает. Он делает это нарочно медленно — раскрывает дужки, скользит пальцами по оправе и смотрит вверх на Илью взглядом, который, как он надеется, кричит громче всего на свете: трахни меня. Но на случай, если Илья вдруг не уловил посыл, он решает озвучить это вслух. Просто для надежности. Выясняется, что после того, как тебя вмазало и тебя оттрахали почти до потери сознания, делать особо больше нечего, кроме как тут же вырубиться. Шейн даже не помнит, в какой именно момент это произошло. Последнее его воспоминание — это как его накрывают отголоски оргазма, а удовлетворение оседает где-то глубоко в его теле. Казалось, будто он плывет по поверхности неподвижной воды — невесомый и совершенно не рискующий утонуть. Сон, должно быть, настиг его в промежутке между одним морганием и следующим. Теперь он моргает, медленно открывая глаза. Илья тихо сопит рядом, но выглядит всего лишь размытым пятном. Шейн щурится, тянется потереть глаза и с удивлением обнаруживает, что очки каким-то образом все еще на нем. Он снимает их с хмурым видом — и тут до него доходит, почему Илья казался таким расплывчатым. — Боже мой, — произносит он вслух, фыркая от смеха. — Господи. — Мм? — ворчит Илья рядом с ним. Его взгляд встречается со взглядом Шейна, затем опускается на очки у него в руках. По лицу Ильи расползается ленивая, самодовольная улыбка. — А, да. Прямо на линии огня, как ты говоришь. — Твоя? — спрашивает Шейн, с интересом приподнимая бровь. — Или моя? — А это имеет значение? На твоих очках сперма, а ты даже не потянулся за своим милым маленьким полотенчиком, чтобы их вытереть. Ты все еще под кайфом, да? Где-то на задворках сознания Шейн понимает, что все это вообще-то довольно мерзко. Даже отвратительно. Они не приняли душ после секса, постель в полном беспорядке, и обычно он бы ни за что так спокойно в этом не лежал — тем более не спал. Но. Илья прав. Он определенно все еще под кайфом. Реальность ощущается чем-то далеким, полностью от него отделенным. — Походу, — соглашается Шейн. — А ты? Илья потягивается и зевает так широко, что это почти неприлично. — Ммм. Чуть-чуть, может быть. Блять, но уже не так сильно, как раньше. Я был… — он ошарашенно мотает головой. — Ненасытен, — говорит Шейн, наклоняясь, чтобы игриво укусить Илью за плечо. — У меня будет болеть еще несколько дней. В тебя будто бес вселился. — Да, было такое ощущение. Может, это просто трава, но… секс… — Был чем-то офигенно невероятным, — заканчивает за него Шейн. — Вот это да. Илья выдыхает и переворачивается на спину. — Вау, Холландер. Вау, вау. Просто вспоминая это, я теряю дар речи. Ты украл все мои слова. — Ты буквально разговариваешь прямо сейчас, Илья. — Пф. Я имею в виду, все мои большие, заумные слова из кроссвордов. Я вернулся к простым предложениям, как когда был подростком и все, что я мог сказать, это «привет», «не на английском, пожалуйста» и «уебок». Шейн ухмыляется. — Ты рано выучил это слово, да? — Да. Уебок — это было просто, — ругается он, затем поворачивается к Шейну и грубо целует его. — Я люблю тебя. Это тоже просто. На лице Шейна появляется довольная улыбка. — Тебе все равно понадобилось семь лет, чтобы это сказать. — Напоминаю, тебе понадобилось семь лет и на пять секунд больше, чем мне. — Всегда соревнуешься, — смеется Шейн. Илья, мягко улыбаясь, подносит руку к щеке Шейна, пока взглядом бегло скользит по его лицу, одновременно быстро оценивая ситуацию. — Как ты себя чувствуешь? Все еще хорошо? Шейн задумывается, прежде чем ответить. — Ага. Да, я чувствую… расслабленность, мне кажется. Не такое невменяемое состояние, как я думал. Илья кивает. — Да, так и бывает, когда принимаешь нормальную дозу, а не вливаешь в себя три банки с марихуаной за час. Представь себе? Шейн тяжело вздыхает, но не может удержаться от смеха. Он и сам знает, что смеется сегодня больше обычного, но останавливаться не особо тянет. Да и зачем? Он чувствует себя легко и счастливо. Спокойно. — Мы долго спали? — спрашивает Шейн. Судя по солнцу за окнами, оно уже значительно опустилось и теперь находится чуть выше кромки деревьев. Илья поднимается на локте, вытягивает шею, чтобы посмотреть на часы за плечом Шейна. — Блин. Три часа. Шейн даже не в состоянии расстроиться из-за того, что это можно было бы считать колоссальной потерей времени. Они устали, поэтому поспали. Все просто. — Иди в душ, — командует Илья. — Сначала я сменю простыни, а потом присоединюсь к тебе. — Мммх, — мурлычет Шейн, сползая с кровати и направляясь в ванную. Илья одобрительно присвистывает у него за спиной. — Ненавижу видеть, как ты уходишь, но обожаю наблюдать за твоей задницей, когда ты это делаешь. Так говорят, нет? — Даже не близко, но спасибо за комплимент. Они вместе вытираются в ванной, когда раздается громкий стук в дверь. Взгляды Ильи и Шейна встречаются в зеркале, у обоих — одинаково удивленные выражения лиц. — Твоя мама? — спрашивает Илья, ведь это вполне возможно. Хотя сейчас родители Шейна уже стараются сначала писать, а не появляться без предупреждения. Шейн хмурится. — Нет, по-моему, на этой неделе они уехали к каким-то кузенам. Илья внезапно осознает, что они, по сути, живут в стеклянном доме. Если кто-то, кроме родителей Шейна или Хейдена, мать его, Пайка, постучится в эту дверь, то он, скорее всего, будет очень, очень удивлен, увидев здесь Илью. Удивлен — это еще мягко сказано. Но коттедж находится в такой глуши, что трудно представить, чтобы кто-то случайно здесь оказался. Шейн возвращается в спальню искать телефон, предположительно, чтобы проверить камеру дверного звонка и разгадать эту тайну. — Оооо. Это дезинсектор, — он поворачивает телефон к Илье, чтобы показать ему молодого человека в бейсболке, который в данный момент стоит на крыльце их дома и осматривается вокруг с чем-то похожим на благоговейный трепет. — Дезинсектор? — эхом повторяет Илья. — Да. Они обычно приезжают раз в лето, чаще всего, когда я на предсезонных сборах, но я забыл, что они перенесли дату. Честно, я проверял свой личный календарь и рабочий перед тем, как мы… ой, стоп. Забыл, что у меня есть отдельный календарь для домашних дел. Его я не проверял. Илья ошарашенно смотрит на своего парня. — Сколько же, блять, у тебя календарей, Холландер? Шейн на секунду задумывается. — Четыре. Нет! Пять. Есть функция, с помощью которой я могу просматривать их все сразу, но обычно я так занят, что от этого плавятся мозги. И я могу использовать только ограниченное количество цветов для выделения, так что… — О боже, тебе нужно остановиться, — размахивает руками Илья. — Ты на меня наводишь тоску своим занудством! В уголках глаз Шейна появляются очаровательные морщинки, когда он смеется. — Заткнись. Ладно, давай я оденусь и пойду открою дверь. Пока тот переодевается, Илья наблюдает за ним, изо всех сил стараясь оценить текущее состояние Шейна. — Ты нормально с ним поговоришь? — В то время как ты слегка под кайфом и прячешь своего заклятого врага/парня, который тайно живет здесь летом? — хочет добавить он, но сдерживается. Шейн кажется совсем спокойным по поводу ситуации, и Илья не хочет тревожить его, если тот способен с ней разобраться. — Почему нет? — пожимает плечами Шейн. — Это займет две секунды. Мне кажется, он просто опрыскивает снаружи от тараканов. — Где мне подождать? — спрашивает Илья, потому что, если кто-то собирается ходить вокруг их дома, который на девяносто процентов состоит из окон, Илье, вероятно, следует оставаться в каком-нибудь месте, где их нет, пока этот парень не уйдет. Например, в шкафу. Или в кладовке. Он наблюдает за Шейном. Шейн хмурит брови, на его лице появляется смущенная улыбка. — Где хочешь. Скоро вернусь. Он уходит, прежде чем Илья успевает сказать ему, что тот забыл, блять, надеть футболку. Илья уверен, что Шейн Холландер абсолютно никогда в жизни не открывал дверь без футболки. Уж ему-то точно никогда, а жаль. Кажется, сегодня день, когда все случается в первый раз. Стены в коттедже относительно тонкие, а входная дверь находится прямо рядом с главной спальней, так что Илье довольно легко подслушать разговор, происходящий между Шейном и дезинсектором. Как только дверь открывается, он слышит взволнованный голос: — Боже мой. Ничего себе. Ты — Шейн Холландер! Илья закатывает глаза. Типично. Но вместо заученного, неловкого ответа, который Шейн обычно дает на такое распространенное наблюдение, он слышит, как Шейн легко смеется. — Как дела, мужик? Лицо Ильи в недоумении вытягивается. «Как дела?» — Я, эээ… я новенький, и я почти уверен, что другие ребята решили так надо мной пошутить, отправив сюда. Они не сказали, что это твой дом. Боже мой, не могу поверить, что я в доме Шейна Холландера. Того самого Шейна Холландера. Судя во всему, он фанат до мозга костей. С каждой секундой этот парень нравится Илье все меньше. — Все норм, чувак, — непринужденно отвечает Шейн, по-видимому, не торопясь избавляться от этого парня. — Прости, это, типа, супер непрофессионально, но можно автограф или фотку или что-нибудь? Я, типа, твой самый большой фанат. «Нет», — хмурясь, думает Илья. Ни за что. Пусть у него хлопнут дверью перед носом и пожалуются его начальству за то, что он не вытравливает ничего, кроме хорошего настроения Ильи. Но Шейн говорит: — Да, конечно! Без проблем. У Ильи чуть ли челюсть на пол не падает. Скажите на милость, Шейн отказывал в автографе пятилетнему ребенку! Правда, ребенок попросил его об этом в общественном туалете, и ни у кого из них тогда не было ручки, но все равно. Это уже слишком. Что дальше, он пригласит его внутрь на чашечку кофе? — Если хочешь, можешь зайти на минутку, пока я возьму ручку, — предлагает Шейн. Илья утыкается лицом в ладони. — Отпад! — слышит он слова парня, прежде чем дверь закрывается и в холле раздаются шаги двух людей. — Ух ты, это честь для меня, чувак. Тут офигенно. Тут вообще-то дом Ильи. И ему очень не хочется прятаться в туалете, пока какой-то случайный тип получает полноценную экскурсию от его обдолбанного парня. — Ничего, если я просто подпишу шайбу? — спрашивает Шейн. — У меня тут пара штук завалялась. Они обмениваются любезностями дольше, чем хотелось бы Илье, обсуждая прошедший сезон и прогнозы на предстоящий. Секунды тикают, и Илья чувствует, что его терпение подходит к концу, пока он ждет, когда Логан (он назвал свое имя, когда Шейн спросил, кому подписывать автограф) уберется отсюда к чертовой матери. В конце концов Логан приходит в себя и понимает, что у него есть работа, за которую ему платят, и ему, наверное, стоит ею заняться. Они с Шейном как раз обсуждают объем предоставляемых услуг, когда Илья резко садится на кровать, осененный ужасающей мыслью. Он хватает свой телефон и открывает переписку с Шейном. Илья: ШЕЙН!!!!! БРАУНИ!!!!! ПИЗДЕЦ!!! К этому моменту коттедж вообще-то уже должен был сгореть дотла, учитывая, что пирожные, о которых они забыли, стоят в духовке уже три гребаных часа. Немного утешает то, что он не чувствует запаха дыма и ни Шейн, ни Логан не говорят ни о чем подозрительном, но все равно это повод для серьезного беспокойства. — О, эм, подожди секундочку, — слышит он, как Шейн говорит Логану, вероятно, только что прочитав сообщения Ильи. Джейн: Ох блять Илья: Я поставил их в духовку три часа назад!!!!! Почему мы еще не умерли??? Джейн: Успокойся. Я сейчас проверю. Все в порядке. Походу, духовка даже не была включена. Илья хмурится, печатая ответ. Илья: Но я же просил тебя разогреть ее… Джейн: Ммм я думаю я просто включил свет в духовке, лол… Упс. Илья: Господи, Холландер Хорошо. Ну, по крайней мере, они не погибли. — Извиняюсь. Ну что, показать тебе где что снаружи? — спрашивает Шейн, и Илья фыркает, отчаянно желая, чтобы он просто показал Логану дверь — и хорошенько захлопнул ее за ним. Позже тем же вечером, после того как Логан (наконец-то) убрался восвояси, а брауни были успешно приготовлены в действительно разогретой духовке, Шейн и Илья устраиваются на диване на противоположных концах, соприкасаясь ногами посередине. — Хочешь? — спрашивает Илья, протягивая Шейну липкий квадратик с тарелки, на которую он их выложил. — Я дам тебе ту самую вкусную серединку, которую я приберег для себя, но только потому что я такой хороший, нежадный парень. Шейн закатывает глаза, и Илья уже слышит, как с его губ срывается «нет, спасибо», но вместо этого он отвечает: — Да, давай. Но мне больше нравятся уголки. Илья скрывает шок таким же нарочитым закатыванием глаз. — Ну конечно, — фыркает он. — Кто бы сомневался. — Заткнись и передай мне один. И Илья передает, с удовольствием наблюдая, как Шейн бездумно откусывает кусочек, продолжая листать телефон. Тот поднимает взгляд, опускает, а затем снова резко поднимает, заметив, что Илья пристально на него смотрит. — Что? — спрашивает он, вопрос звучит приглушенно из-за большого куска брауни у него во рту. Илья не знает, испытывал ли он когда-нибудь к нему влечение сильнее, чем сейчас. — Уже нормально себя чувствуешь? — с любопытством спрашивает Илья. Его собственный кайф давно сошел на нет, почти сразу после того, как он проснулся, а вот у Шейна, кажется, держался почти весь день. — Думаю, да, — отвечает Шейн. — Все еще чувствую себя, типа, расслабленно или что-то вроде того. Но вообще-то здесь я всегда примерно так себя чувствую, так что не знаю. Илья задумывается. — Хм. Окей. Давай проверим. Гипотетическая ситуация, скажем… прямо сейчас в дверь стучит дезинсектор — пригласил бы ты его зайти, чтобы дать автограф и сделать селфи? Или сказал бы ему пойти нахуй и убить всех тараканов, за которых ты ему платишь? Шейн стонет и закрывает лицо руками. — Господи боже, я правда это сделал, да? — Еще как сделал, — подтверждает Илья. — Все это время я сидел в спальне и слушал, как какой-то козел по имени Логан целый час флиртует с тобой. В моем доме! — Окей, это не был час, Илья! — протестует Шейн, и его щеки с каждой секундой становятся краснее. — И он, наверное, самый гетеросексуальный парень, которого я когда-либо встречал. Он точно не флиртовал со мной. — Нет, нет. Я уверен, он уже побежал домой к своей девушке просить разрешения потрахаться с тобой. Шейн запускает подушкой ему в голову, но смеется, и Илья смеется вместе с ним. Но когда их смех затихает, Шейн затихает тоже. Илья предполагает, что тот о чем-то задумался. Он выжидает, надеясь, что Шейн поделится тем, что у него на уме. — Чуть не забыл, — вдруг говорит Шейн. — До этого… Когда кто-то стучался в дверь и ты спросил, где тебе лучше спрятаться, и меня это так… сбило с толку. Я забыл, что тебе нужно скрываться. Что эта маленькая личная жизнь, которой мы живем здесь летом, — секрет, а не наша реальность. Илья чувствует, как его сердце сжимается в груди от этого признания. Ему знакомо это чувство. Оно не раз обрушивалось на него словно кувалдой, часто когда он меньше всего этого ожидал. И теперь, слушая, как Шейн озвучивает это, он чувствует одновременно опустошение и облегчение. Ни один из них не одинок в этом, но они одиноки в этом вместе. — Я знаю, родной, — шепчет Илья. — Я тоже забыл. — Просто отстой, — говорит Шейн, откашливаясь и опуская глаза, чтобы скрыть блеск в них. — Потому что ты — моя жизнь. Лучшая ее часть. И я, черт возьми, не хочу скрывать это вечно. Илья сглатывает и смаргивает слезы, готовые вот-вот навернуться на глаза. — Это не навсегда, — поправляет он, подталкивая Шейна ногой в носке. — Просто… на время. — Да, — кивает Шейн. — Просто на время. Если бы он знал, что это поможет, Илья сказал бы ему, что они могут открыться миру хоть сейчас, если Шейн этого захочет. Илья сделал бы это не раздумывая. Публично бы назвал имя мужчины, которого он любит, открыто, без страха и стыда, взял бы все в свои руки и во всеуслышание объявил, что Шейн Холландер — его навсегда. Он мечтает о том моменте, когда это станет правдой. Когда их версия реальности и версия всех остальных наконец сольются и совпадут. Этот день наступит. Просто пока они еще не совсем готовы. — Ну, когда мы, наконец, расскажем миру, что любим друг друга, — в конце концов произносит Илья, — у Логана будет очень плохой день. Как-никак, любовь всей его жизни — занятой человек. — Осторожнее, Розанов. Похоже, ты ревнуешь. — О, я ревную, — уверяет его Илья. — Очень ревную. Потому что из нас с Логаном только один имел привилегию сделать селфи с Шейном Холландером топлес. — О боже, — морщится Шейн. — Он ведь обязательно выложит это в Твиттере, да? — Я бы поставил на это его шайбу с автографом, да. Шейн вздыхает. — Неважно. Похоже, я просто становлюсь слишком щедрым, когда под кайфом. — Чрезвычайно щедрым, — с усмешкой соглашается Илья. — Ты определенно позволил мне делать с тобой что угодно. Но, если я правильно помню, в основном отдавал именно я. — Ты, — указывает на него Шейн, — опасен. По-моему, я никогда не видел тебя таким возбужденным, а это, знаешь ли, уже само по себе тревожное заявление. — Я не виноват, Холландер! — кричит Илья. — Во всем виноваты афродизиаки! — Ладно, кто, блин, научил тебя этому слову? Logan @h0llander240 *фото* Сегодня сделал селфи с лучшим хоккеистом лиги. Слушайте, говорят, никогда не встречай своих кумиров, но @ShaneHollanderHockeyPlayer — реально пиздец какой крутой чувак. Он НЕ неловкий и НЕ странный, как говорят люди — он просто ЛЕГЕНДА 🙏🙏🙏 jessie @shollanderfanclub ого… не может быть… Shane Hollander Updates @shanesh0le ЭТО ЧТО, ДОМ САМОГО ШЕЙНА ХОЛЛАНДЕРА??? АЛЛО??? 🧚‍♀️ @puppyshane не верю, что это первая фотка Шейна Холландера топлес, которая попалась мне на глаза, но каким-то образом так и есть. логан, ты не представляешь, что ты для меня сделал… ты сегодня буквально вошел в историю... DeeDee 💌 @whothepuckcares почему мы никогда не видели его таким счастливым боже я так сильно его люблю sarah grace @hollzyloverrr мы молились, чтобы это время настало (шейн холлендер топлес в ленте) ANDY @shaydenluvs кто-нибудь вообще собирается обратить внимание на этот дикий пассивно-агрессивный комплимент в твите????? шейн иди сюда я тебя прикрою детка Shane Charts @hollyjolly24 расслабься, бро, никто его у тебя не отнимет Logan @h0llander240 Ребята, пожалуйста, перестаньте ретвитить это. Только что узнал, что за публикации о клиентах меня могут уволить. 𝕴 𝖜𝖎𝖑𝖑 𝖕𝖗𝖔𝖙𝖊𝖈𝖙 𝖞𝖔𝖚 @omegashane если на твоей работе не могут оценить, какой это флекс — Шейн Холландер топлес, то это их проблемы gemma! @kisssscam простите, а мы что, все просто проигнорируем пакет с каннабис-мармеладками на столе на заднем плане или…?