Под землей

Роуз почти бежала домой, пальцы судорожно сжимали маленькое зеркальце в кармане куртки. За эти несколько часов она успела поговорить с Адамом больше, чем с кем-либо за последний год. Ну, если не считать психолога. Ирония ситуации не ускользала от неё: Подружилась с призраком. Идеально для чудачки Роуз. — Эй, Роуз, куда бежишь? На свидание с туалетом? — знакомый голос заставил её вздрогнуть. Джефри Макейн нагнал её и вальяжно закинул руку ей на плечо. Роуз вздрогнула, как от удара. — Отвали, придурок, — она резко вывернулась, ударив его локтем в бок. — Свидание с туалетом приятнее, чем дышать с тобой одним воздухом. — Ого, не слишком ли дерзко для чудилы? — он усмехнулся, стараясь скрыть, что ей удалось попасть больно. Роуз, не отвечая, прошла мимо, ускорив шаг. — Ты что, меня игноришь? — он снова поравнялся с ней. — Всё равно мы живём рядом, далеко не убежишь. — Да что тебе от меня надо?! Отстань! — она почти крикнула, вцепляясь в ремень рюкзака. Джефри замер на секунду, удивлённый её вспышкой. — Я просто хотел пригласить тебя на вечеринку, — сказал он уже без насмешки, более спокойно. Роуз остолбенела. Вечеринка? После сегодняшнего? Горький комок подкатил к горлу. Это точно новая издевка. Пригласить изгоя, чтобы потом смеяться всем скопом. — Издеваешься? Просто отвали. Понял? — они уже стояли у её ворот. — Я догадываюсь, что ты задумал, но в этот раз у тебя не выйдет. Прощай, Джефри. Дрожащими руками она открыла калитку и захлопнула её за собой, щёлкнув замком. Прислонившись к холодному металлу, она сползла на землю, уткнувшись лицом в колени. Внутри всё клокотало. Гнев, обида, унижение — всё смешалось в один ядовитый коктейль. Этот парень годами ломал её жизнь. Из-за него у неё не было друзей, она проводила дни в одиночестве, а дни рождения — в тишине своей комнаты. Он был как демон, призванный в этот мир только для того, чтобы мучить Роуз Девентли. Успокоив дыхание, она вспомнила, зачем торопилась. Стёрла слёзы и, сделав крюк через задний двор, прокралась в дом через кухню. Незаметно проскользнула мимо мамы на кухне и взлетела по лестнице, запираясь в своей комнате. «Наконец-то…» Она швырнула рюкзак в угол и повалилась на кровать, сминая идеально заправленное покрывало. Закрыв глаза, прислушалась к тишине. — Роуз. Она резко села. — Адам! Лопата есть в гараже у папы. Я возьму её, когда все уснут. — Она подошла к туалетному столику. В зеркале на неё смотрел тот же бледный мальчик с тёмными кругами под глазами. — Хорошо. Ты в порядке, Роуз? — А… — она опустила взгляд на свои руки. — Ты про Джефри? Всё нормально… Я привыкла. Мы ведь сможем с ним разобраться? — Да. Он первый в твоём списке? — Адам склонил голову набок. — Нет никого, кого бы я ненавидела сильнее. — Роуз сжала кулаки. — Нет. Он будет последним. — Как скажешь, Ро. — С кем ты тут разговариваешь? — резкий голос прозвучал за спиной. Роуз обернулась. В дверях стояла её мать, Мари Тэролл, уперев руки в боки. — Как ты вошла?! Ты использовала тот ключ? Ты же обещала! — вырвалось у Роуз, и она тут же пожалела о своей резкости. Мари на мгновение смутилась, отвела взгляд, но тут же вернула его, уже строгий. — Не смей говорить со мной в таком тоне. Так с кем ты разговаривала? — Ни с кем. Я репетировала доклад, — попыталась солгать Роуз, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мари недоверчиво осмотрела комнату, её взгляд скользнул по пустому пространству и зеркалу. Не найдя ничего подозрительного, она смягчилась. — Хорошо. Спускайся обедать. Жду. — Я не голодна… — Это не обсуждается, — коротко бросила мать, закрывая дверь. Роуз снова повалилась на кровать. Тишина комнаты давила, нарушаемая только тиканьем часов на стене. Тик-так… Раз… Тик-так… Два… Тик-так… Три… Она механически считала щелчки, взгляд уставившись в потолок. Досчитав до ста, она вздрогнула, словно очнувшись от забытья. Потрясла головой и посмотрела в зеркало. — Время… оно такое медленное, Адам. --- Адам не знал, сколько он уже под землёй. Часы, дни, недели? В абсолютной тьме время теряет смысл. Оно становится бесформенным, тягучим кошмаром. Беспомощным… Слабым… Слёзы давно высохли. Остались только тоска и нескончаемый поток вопросов, бьющихся о стены сознания, как птицы о стекло. Он водил руками по лицу, нащупывал веки, щёки, губы, снова и снова касался неровного рубца на шее. Память оставалась слепым пятном. Попытки вырваться — отчаянные, но тщетные. Дерево над ним не поддавалось. Отсутствие голода, жажды, усталости пугало больше самой темноты. Я жив? Или нет? Я мыслю, помню всё… кроме того, как оказался здесь. Кто я? Просто живой мертвец… Он закрыл глаза и попытался представить дом. Старый, добрый дом из детства. Мысленно он коснулся ручки двери — гладкой, отполированной ладонями. Нажимать надо медленно, а то не откроешь… Папа всё собирался поменять замок, но руки не доходили. Адам переступил порог. Прихожая: вешалка с куртками, забитая полка для обуви, старое пятно на паркете, которое мама так и не смогла отмыть. Он замер в гостиной. Здесь они собирались все вместе. Комод, на нём — семейная фотография в рамке. Сердце сжалось так больно, что он вцепился в рубашку на груди. Даже если он выберется… этого уже не вернуть. Воздух вдруг стал густым и тяжёлым. Грудь сдавило. Перед глазами поплыло. Когда мир снова прояснился, он всё ещё стоял перед комодом, но что-то было не так. Темно. Пыльно. В нашем доме никогда не было так пыльно… Всё вокруг казалось выцветшим, заброшенным, покрытым толстым слоем пыли. Дом выглядел нежилым уже много лет. Это… не моё воспоминание. Он посмотрел на свои руки. Они были полупрозрачными. Я снаружи? Как призрак? Жутко… — АДАААМ! — женский плач, пронзительный и раздирающий, эхом прокатился по дому. — Мой мальчик… Мурашки пробежали по спине. Он узнал этот голос. Мама… И от этого стало в тысячу раз страшнее. Собрав волю, он направился к лестнице. Я же мёртв. Чего мне бояться? Первая ступенька громко скрипнула под его невесомой ступнёй. Как? Я же призрак… — Мой мальчик… у-у-у… — вой нарастал, сотрясая стены. Он взбежал наверх и остановился перед дверью в родительскую спальню. Сделал глубокий вдох и распахнул её. Первое, что он увидел, — платье. Мамино любимое праздничное платье нежно-персикового цвета. Оно всегда было ей длинновато. Теперь оно висело на скелетообразной фигуре, грязное и выцветшее, в бурых пятнах. Ноги женщины, вернее, то, что от них осталось, были босы, кости просвечивали сквозь полуразложившуюся плоть. Адам схватился за косяк, медленно поднимая взгляд. Её шею обвивала широкая полоса ткани. Лицо было искажено гримасой ужаса и раздуто, глаза выпучены, волосы слиплись в грязные пряди. Господи… Он не мог отвести глаз. Чёрная дыра вины и боли разверзлась в его груди. Это из-за меня. Всё из-за меня… — Мой малыш… Ты пришёл… — голова в петле неестественно повернулась. Ткань рванулась, и тело рухнуло на пол. С трудом поднявшись на костлявых руках, оно встало, пошатываясь. — А-ха-ха… Я так долго ждала тебя… Так долго! Адам отступил на шаг. Губы беззвучно шевельнулись. Мама! — Я… так долго… — голос превратился в скрежет. — Ты заставил меня страдать! Ждала… ждала… а мне принесли твою голову! А-ха-ха-ха! Забавно, правда? Адам бешено замотал головой. Это существо… оно больше не было его матерью. Мама, пожалуйста! Скажи, что произошло?! Сердце (которого, казалось, уже нет) бешено колотилось. Страх, липкий и холодный, обволок его целиком. Он отступил в коридор. — СТОЙ, ГДЕ СТОИШЬ! — стёкла задрожали. Невидимая сила вжала его в стену. — Я так долго… ждала… чтобы ОТОРВАТЬ ТЕБЕ ГОЛОВУ! Она ринулась вперёд с нечеловеческой скоростью. Адам бросился вниз по лестнице, инстинктивно уворачиваясь от цепких пальцев. — Попался! — ледяная рука вцепилась ему в горго, прижимая к стене. Боль, острая и удушающая, пронзила его. Больно… мама, не надо… Он инстинктивно схватил её за запястье, пытаясь оторвать. Из его ладоней вырвалась вспышка чёрного света. Женщина взвыла от боли, отскочив и сжимая обугленную конечность. Адам сполз на пол, отхаркиваясь, перед глазами плясали тёмные пятна. Это я?.. Я это сделал? Он с ужасом смотрел на свои ладони, с которых ещё струился лёгкий чёрный дымок. Впереди снова послышался вой. Не дожидаясь новой атаки, он вскочил и метнулся в папин кабинет, захлопнув дверь и забившись под массивный письменный стол. — А-а-ада-а-ам… — голос пел за дверью. — Где ты? Мама ждёт… Не прячься… Её тяжёлые шаги замерли у двери, но не послышалось щелчка ручки. Шаги удалились, вой постепенно затих. Она не может войти сюда? Почему? Он выбрался из-под стола. Кабинет был погружён в полумрак, тяжёлые портьеры закрывали окна. Всё было покрыто толстым слоем пыли. На столе лежала груда газетных вырезок. Адам осторожно взял одну. «Пропал без вести… 2008 год… Адам Герц…» Он отложил её, пробежался взглядом по другим. «10 июня 2009… Пропавший год назад мальчик был найден… Его голова была обнаружена в холодильной камере Лэнса Джекинса… Труп которого был найден неделей ранее… Предполагаемый убийца не обнаружен…» «Тело Адама Герца также было найдено в лесу… Подозрение на ритуал сатанистов…» Адам почувствовал, как холодеют пальцы. Под стопкой газет он нашёл смятый, в бурых пятнах листок. Надпись была выведена знакомым, детским почерком. Его почерком. «Всё знает Роуз Тэролл. Ищи её.» Что всё это значит? Имя «Роуз» отозвалось в памяти чётким образом: невысокая девочка со светлыми волосами до плеч и бледными, водянисто-голубыми глазами. Откуда он её знает? Почему я? Что я им сделала? Внезапный шорох заставил его вздрогнуть. Он обернулся. Напротив, в старинном зеркале в резной раме, отражалась не пыльная комната. Там, обхватив себя руками, стояла та самая девочка — Роуз. Её заплаканное лицо было обращено прямо к нему, а в глазах читался немой вопрос и страх.