Орбита десятого номера: Пульс лимона

***

День, когда запахи встретились (Детство)

Маленький Тэхён сидел в песочнице, вытирая перепачканным кулаком слезы. Другие дети не хотели с ним играть, потому что он был «слишком шумным омегой». — Эй, — раздался над ухом голос. Тэхён поднял взгляд и увидел Чонгука. Маленький альфа выглядел сурово: ссадина на коленке, растрепанные черные волосы и взгляд, полный любопытства. — Чего ревешь? — Чонгук присел рядом, и Тэхён впервые почувствовал этот запах — едва уловимый аромат шоколада, который исходил от мальчика. — Они сказали, что я странный, — шмыгнул носом Тэ. — И что от меня пахнет кислым лимоном. Чонгук придвинулся ближе, почти ткнувшись носом в шею Тэхёна, вызывая у того тихий смешок. — Глупости. Мой папа говорит, что лимон — это бодрость. Мне нравится. Хочешь, я построю тебе замок, а ты будешь в нем капитаном? Тэхён просиял, и в этот момент между ними протянулась первая невидимая нить. С того дня Чонгук больше не отпускал его руку.

Яд в школьных коридорах

(Пока Тэхён был в больнице)

В школе без Тэхёна стало тихо. Чонгук ходил по коридорам как тень, его запах горького шоколада стал колючим, отталкивающим. У шкафчиков его подкараулил Мину — омега из компании Кая. Он надушил шею приторными духами и лучезарно улыбнулся Чонгуку. — Чонгук-и, привет! Слушай, мы сегодня идем в кино после уроков... Не хочешь со мной? Тебе явно нужно развеяться. — Уйди с дороги, Мину, — бросил Чонгук, даже не глядя на него. — Да ладно тебе! — Мину преградил ему путь, его голос стал ядовитым. — Сколько ты будешь страдать по этому «лимончику»? Все же знают, что он там гниет в больнице. Врачи говорят, он уже не жилец. Зачем тебе альфе тратить время на того, кто даже не может выйти на солнце? Чонгук резко замер. Он медленно повернулся к Мину, и от его взгляда омега невольно отступил. — Послушай меня внимательно, — голос Чонгука вибрировал от ярости. — Тэхён стоит тысячи таких, как ты. Он борется так, как ты никогда не сможешь. Если я еще раз услышу от тебя хоть слово о его смерти — я добьюсь того, чтобы тебя вышвырнули из этой школы. Понял? Мину побледнел, его сладкий запах сменился запахом дешевого мыла и страха. Чонгук прошел мимо, сжимая кулаки так, что кости хрустели.

Тишина в зале ожидания (Момент комы)

В ту ночь, когда Тэхён впал в кому после лагеря, друзья в больнице напоминали призраков. Чимин сидел на полу, обхватив колени. Его плечи мелко дрожали. — Юнги-хён... — прошептал он. — Помнишь, как Тэ обещал, что мы вместе поедем на море после выпуска? Он уже и отель выбрал... Юнги молча присел рядом, прижимая Чимина к себе. Его обычно холодное лицо сейчас было искажено болью. Он ничего не говорил, но его рука, поглаживающая Чимина по голове, дрожала. Феликс подошел к Хосоку, протягивая ему мятую пачку печенья. — Хён, поешь... Тэ бы расстроился, если бы увидел, какой ты бледный. — Я не могу, Ликс, — ответил Хосок, глядя на закрытые двери реанимации. — Кажется, что если я начну есть или спать, я пропущу момент, когда он... уйдет. Намджун в это время стоял у окна, сжимая руку Сокджина. — Джун, я врач, — шептал Сокджин, глядя в пустоту. — Я знаю, что означают эти показатели. Это конец. Но почему мое сердце не хочет в это верить? — Потому что стая — это не медицина, Джин-и, — Намджун поцеловал его в макушку. — Мы будем дышать за него, пока он не вспомнит, как это делать самому.

Первый осознанный жест

Когда Тэхён только начал приходить в себя, он не мог говорить из-за трубок. Однажды ночью, когда в палате дежурил один Чонгук, Тэхён медленно пошевелил пальцами. Чонгук мгновенно вскочил, нависая над кроватью. — Тэ? Ты слышишь? Тэхён с трудом открыл один глаз. Он не мог улыбнуться, но он медленно поднял руку и коснулся кольца на цепочке у Чонгука. Потом он перевел взгляд на кольцо на своем пальце и слабо сжал ладонь Чонгука. Это было лучше любых слов. Это был знак: «Я вернулся за своим обещанием». Чонгук уткнулся лбом в его плечо и впервые за три месяца разрыдался в голос — теперь уже от облегчения.

Разговор в «тихой» комнате (Хичоль и Мина)

В ту самую ночь, когда Тэхён находился между жизнью и смертью после рецидива в лагере, Хичоль (папа Тэ) и Мина (мама Чонгука) сидели в маленькой комнате отдыха для родственников. Хичоль смотрел в одну точку, его пальцы беспрестанно теребили край стерильного халата. Его запах жасмина почти выветрился, оставив лишь пустую, бумажную сухость. — Знаешь, Мина, — прошептал он, не поднимая глаз. — Когда он родился, врач сказал, что этот омега будет пахнуть самым ярким лимоном в мире. Я тогда смеялся... А сейчас я боюсь заходить в палату. Я боюсь почувствовать там запах пустоты. Мина пересела к нему и крепко взяла за руки. Её ладони были тёплыми, пахнущими ванилью и спокойствием. — Хичоль, посмотри на меня. Наши сыновья связаны чем-то большим, чем просто дружба. Чонгук сегодня отдал ему свою кровь, но он отдал ему и свою волю к жизни. Тэхён не уйдёт, потому что мой сын просто не разнимет рук. — Я чувствую себя виноватым, — Хичоль всхлипнул. — За то, что отпустил его в тот лагерь. — Мы дали ему прожить четыре дня как обычному подростку, — твердо ответила Мина. — Это лучше, чем год в клетке из страха. Мы — омеги, наша работа — верить, когда альфы начинают сомневаться.

Кодекс Альф (Ёнчжун и Доюн)

В больничном дворике, под светом тусклых фонарей, стояли двое мужчин. Ким Ёнчжун(отец Тэ) и Чон Доюн (отец Чонгука и крестный Тэ). Они курили одну сигарету на двоих, как в юности, когда проблем было гораздо меньше. — Ты видел Чонгука? — спросил Ёнчжун, глядя на темные окна реанимации. — Он выглядит так, будто собирается выломать двери в загробный мир и забрать Тэхёна силой. Доюн усмехнулся, хотя в его глазах стояла невыносимая усталость. — Весь в меня. Такой же упрямый. Когда я крестил твоего сына, Ёнчжун, я думал, что буду учить его водить машину или выбирать первый костюм. Я не думал, что буду держать своего сына за руку, пока из него выкачивают кровь для твоего. Ёнчжун повернулся к нему и положил тяжелую руку на плечо. — Доюн. Если бы не ты и не твой парень... я бы сейчас выбирал место на кладбище. Мой родной сын Сокджин — врач, но даже он сдался. А твой Чонгук — нет. — Это и есть стая, — Доюн затушил сигарету. — Мы вырастили хороших детей, Ёнчжун. Они сильнее нас. Они умеют любить так, что смерть отступает. Пойдем внутрь. Мы должны быть там, когда он откроет глаза.

Семейный ужин «После»

Прошло три месяца после выписки. Семьи Кимов и Чонов собрались в доме Кимов. В доме стоял шум, гам и запахи домашней еды. Чон Доюн поднял бокал, глядя на Ёнчжуна. — Помнишь, как мы сидели здесь полгода назад и пили за «будущую семью»? Тогда нам позвонил Намджун... В комнате на мгновение стало тихо. Хичоль и Мина переглянулись, вспоминая тот ужас. — Но сегодня, — продолжил Доюн, подмигивая Тэхёну и Чонгуку, которые сидели рядом, сплетя пальцы под столом, — я пью за то, что наша семья стала в два раза больше. И за то, что мой крестник — самый вредный и самый живой омега на свете! Хичоль подошел к Чонгуку и поцеловал его в макушку, поставив перед ним самую большую тарелку с пирогом. — Ешь, сынок. Ты заслужил каждый кусочек в этом доме. Чонгук смущенно улыбнулся, а Тэхён засиял, его запах лимона заполнил всю столовую, смешиваясь с шоколадом Чонгука. Родители смотрели на них и понимали: это и есть их главная победа. Не счета в банке, не карьера, а этот шумный стол, за которым все были живы.

Гордость Намджуна

(Ким Тэхо и Сокджин)

Отец Намджуна, Ким Тэхо, застал Сокджина на террасе, когда тот пытался справиться с эмоциями после первого спокойного обследования Тэхёна. — Ты отлично справился, Сокджин, — сказал Тэхо, подходя ближе. — Ты держал на себе всю стаю, пока Намджун был за рулем в ту ночь. — Я просто старший брат, — Сокджин вытер слезы. — Нет, ты — опора. Мой сын Намджун выбрал тебя не только за красоту. Он выбрал тебя за твою сталь внутри. Мы с Сухён счастливы, что ты станешь частью нашей семьи. Тэхён выжил во многом благодаря тому, что ты не дал остальным впасть в панику. Сокджин обнял будущего свекра, чувствуя, как уходит последнее напряжение тех страшных месяцев.