"The Awakening" Пробуждение

      Дождь глухо барабанил по панорамным стеклам, превращая очертания мегаполиса в размытые пятна. Хэён лежала на своей стороне кровати, глядя в темноту, и спиной чувствовала, что Ноа не спит.       Она перевернулась на другой бок, но острый укол в ребрах заставил её непроизвольно охнуть. — Всё еще болит? — голос Ноа в темноте прозвучал низко и сухо. — Пройдет, — бросила она, надеясь, что он проигнорирует.       Но матрас прогнулся. Ноа сел, и через мгновение щелкнула прикроватная лампа, заливая комнату приглушенным янтарным светом. Он смотрел на неё сверху вниз — без жалости, скорее с тем самым исследовательским интересом, который её подбешивал. — Ты вся дрожишь, Хэён. Ты можешь сколько угодно притворяться камнем, но твое тело тебя выдает.       Его пальцы коснулись ее плеча — движение было бережным, словно он пытался разгладить сковавшее её напряжение. Ладонь замерла, накрывая кожу умиротворяющим жаром. Хэён не шевелилась. Это было вторжение, на которое она не давала согласия, но почему-то не могла отстраниться. Тепло руки Ноа дарило странный покой, и эта забота обжигала сильнее, чем ссадины. — Тебе все еще страшно? — Ноа чуть склонил голову, его золотистые глаза в тусклом свете казались почти черными. — Или тебе противно, что я касаюсь тебя, зная, кто ты на самом деле?       Хэён резко села, оказываясь с ним лицом к лицу. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. — Мне не противно, — выдохнула она. — Мне просто... я не понимаю, зачем тебе эта правда. Зачем тебе я, если всё, что я могу — это приносить проблемы?       Ноа усмехнулся, и в этой язвительной улыбке промелькнуло что-то пугающе искреннее. — Проблемы — это интересно. И то, как ты их создаешь, меня притягивает…как и этот твой взгляд.       Он коснулся её щеки, прослеживая линию скулы, и его большой палец на мгновение задержался на её нижней губе, слегка оттягивая её вниз.       Хэён почувствовала, как внутри всё стягивается в тугой узел. Ей не хотелось нежности — ей хотелось, чтобы кто-то вытеснил липкую вину чем-то более сильным и реальным. Под его ладонью маска, что так надолго приросла к лицу, окончательно рассыпалась в пыль. Осталась только она — изломанная, никчемная в собственных глазах, но впервые за долгое время живая.       Эта бесячая забота на фоне всех его жестоких слов и властного взгляда сорвала первый внутренний замок. Внутри вспыхнуло жгучее противоречие, мгновенно переросшее в жажду. Она подалась вперед, сокращая последний миллиметр между ними. Этот поцелуй был похож на попытку найти спасение в человеке, который так умело её разрушал.       Ноа мгновенно ответил. Его рука жестко легла ей на затылок, пальцы запутались в коротких волосах, притягивая ближе, принуждая к более глубокому поцелую. Его натиск, сперва жадный и требовательный, вдруг сменился пугающей мягкостью. Своими губами он касался её так, словно пытался навечно запечатлеть этот вкус, и когда его язык скользнул внутрь, у Хэён вырвался судорожный вздох. В следующий миг он уже валил её на подушки. Тяжесть его тела отозвалась вспышкой боли в ребрах, но Хэён почти не заметила этого. Она лишь яростно обхватила его за шею, притягивая к себе так сильно, как только могла: желание поглотить его, раствориться в этом диссонансе, было сильнее любых других чувств.       На секунду он оторвался от её губ, чтобы стянуть с неё футболку. Его взгляд скользнул по выцветающим синякам, вспыхнув чем-то злым и обжигающим, но стоило ему вновь посмотреть ей в глаза, как в этой темной глубине проступила почти неземная нежность.       Ноа осторожно завел её руки за голову. Одной ладонью он накрыл оба её запястья, переплетая пальцы и надежно фиксируя их на подушке. В этом жесте не было грубости, но Хэён отчетливо почувствовала себя в плену.       Она невольно выгнулась навстречу, когда его свободная рука скользила всё ниже, пробираясь под края повязки на груди. Ноа действовал почти невесомо, лишь кончиками пальцев отодвигая бинты, заставляя её затаить дыхание. Когда он едва ощутимо обрисовал контур одной из ссадин на ребре, тело Хэён вздрогнуло. Она приготовилась к боли, но вместо этого почувствовала влажное, невероятно трепетное прикосновение его губ прямо к поврежденной коже.       Этот невыносимый контраст — стальная хватка на запястьях и то, с каким благоговением он целовал её раны — окончательно выбивал почву из-под ног.       Он избавил её от остатков одежды одним резким движением, и его колено властно вклинилось между её обнаженных ног. Одновременно с этим его ладонь начала медленно, почти гипнотически поглаживать внутреннюю сторону её бедра. Каждое движение было выверено: он то сжимал её кожу слишком сильно, напоминая о своей силе, то поднимался к ней, рассыпая по шее и ключицам призрачные поцелуи. — Сколько в тебе неоправданного упрямства, — он почти коснулся губами её уха. — Ты ведь едва держишься, Хэён. Неужели всерьез верила, что твоей злости хватит, чтобы выстоять против всего мира в одиночку?       Эти слова отозвались очередной вспышкой раздражения в его сторону, смешанной с щемящим чувством в груди, но Ноа не дал ей зацепиться за этот протест. Его рука скользнула выше, и Хэён почувствовала его пальцы там, где пульсировало самое острое, мучительное ожидание. Он не спеша дразнил её, едва касаясь и заставляя саму тянуться навстречу этой сладкой пытке.       Смятение было невыносимым. Хэён чувствовала себя так, словно её одновременно ломают и исцеляют. Она вцепилась в его плечи, сминая пальцами ткань футболки, и с силой потянула вверх. Ноа подчинился: одним движением сорвал её через голову, обнажая торс, и тут же вернулся к ней, притираясь горячей кожей к её груди.       Его касания становились настойчивее и бесстыднее.       Хэён судорожно выгнулась, когда он снова переместился вниз, и её глаза широко распахнулись. Ноа опустился лицом прямо между её ног, и его пальцы уверенно скользнули по мокрым складкам, раздвигая их. Как только его губы плотно обхватили набухший клитор, Хэён едва не лишилась чувств. Его язык, горячий и умелый, терзал этот чувствительный сгусток нервов, заставляя её тело вздрагивать в предсмертной агонии наслаждения. Измученное тело отозвалось мгновенно: грудь выгнулась дугой, а живот провалился на вдохе. Хэён вцепилась руками в простыни, не в силах сдержать крик, мышцы ног напряглись до предела. Еще один рваный вдох — и оргазм накрыл её в считанные секунды, заставляя судорожно вжаться в кровать. Живот подрагивал в такт сокращениям мышц промежности и мир сузился до этого невероятного ощущения.       Ноа неспешно поднимался вдоль ее тела, наслаждаясь этим видом, словно смакуя каждый момент её уязвимости. Его губы скользили по разгоряченной коже: от лобка к груди, останавливаясь и лаская чувствительные соски, вызывая новый всплеск наслаждения. Он целовал её плечи, шею, линию челюсти, пока она всё ещё дрожала и стонала под ним, потерянная в водовороте ощущений. — Ты точно этого хочешь, Хэён? — прошептал он, заглядывая ей в глаза. — Да… — выдохнула она, и этот всхлип подтверждения был всем, что она могла произнести.       Его губы разошлись в довольной, почти торжествующей улыбке. Коснувшись губами её подбородка, Ноа легонько прикусил кожу сбоку, чуть оттягивая её, прежде чем успокоить это место коротким поцелуем.       Он на мгновение отстранился, потянувшись к прикроватной тумбе. Хэён завороженно наблюдала за тем, как он, не разрывая зрительного контакта, зубами вскрывает упаковку презерватива. Быстрым движением сбросив оставшеюся одежду, он обнажил перед ней свое тело — сильное, напряженное и готовое к продолжению.       Ноа снова подался вперед, устраиваясь между её колен и разводя их ещё шире. Дыхание Хэён превратилось в прерывистый, рваный хрип, а тело пробивала мелкая дрожь. Внизу живота пульсировало острое, тягучее предвкушение, от которого кружилась голова.       Он подхватил её под бедра, накрывая своим жаром и вжимая всей своей массой в матрас. Медленно, почти издевательски он провел головкой по её мокрым, налившимся жаром губам, вырывая у Хэён очередной, протяжный стон, и она невольно поддалась тазом навстречу этому дразнящему движению.       Томительно плавно, дюйм за дюймом, он начал входить в неё. Его член был пугающе крупным, и её тело, давно не знавшее близости, отчаянно сопротивлялось и распахивалось одновременно. Его твердая плоть бесцеремонно заполняла её до предела, растягивая так, что грань между болью и экстазом окончательно стиралась. Она выгнулась, принимая его до конца, и в этот момент все её страхи, вся её вина и ложь растворились в чистом, неистовом ощущении его присутствия внутри. И в этом полном единении она наконец обрела временное забвение.