Autobahn

С чего же стоит начать? С того, как на прошлой неделе у Хонджуна сорвало башню, и он чуть не вырвал провода у микшерного пульта под голос из колонок, тянущий ноты, написанные его же рукой? Или с того, как три месяца назад Минги ворвался в его музыкальную студию с ноги, напугав этим и Хонджуна, и его менеджера, который рассказывал про новый проект с популярным рэпером, чьи представители чуть ли не на коленях умоляли компанию Хонджуна дать с ним поработать? Либо с того, как вчера Хонджун в спешке выключал всю аппаратуру, задыхаясь от возбуждения и тянущей его на выход из студии руки? А может с того, как первым, что увидел Хонджун сегодня утром, был розовый затылок короткостриженных волос на его, мать твою, подушке? Нет, всё-таки лучше начать с событий трёхмесячной давности. Хонджун трёт руками лицо и довольно потягивается в кресле. Бессонная ночь дала свои плоды и аранжировка песни была закончена чуть раньше нужного, а значит у него было время пробежаться ещё раз по глупому тексту глазами. Если управиться и с этим, то успеет даже набросать гайд на свои собственные наработки, которые верхушка беспощадно отвергала который раз подряд. Хонджуну в последнее время не сильно нравилось писать песни для популярных артистов в жанре поп. Вернее сказать, ему совсем не нравилось писать эти песни и работать над очередным проектом под лозунгом «что-то попсовое и заедающее, ну, всё как ты умеешь». Застревать в одном жанре, который у тебя хорошо получается, дело прибыльное. Хонджуну было бессмысленно с этим спорить — в популярных заведениях, на радио и в торговых центрах частенько звучали собственные прилипчивые куплеты, неизменно добавляя ему процентов как в деньгах, так и в популярности. И вроде бы надо радоваться, однако он удалил у себя Тик-Ток как раз по причине того, что каждое пятое видео в рекомендациях было снято под звук с его песней. Он удалил бы у себя ещё и Инстаграм, но рука не поднялась. Быть профессионалом в конкретном жанре, несомненно, вещь крутая. Ровно до того момента, пока не становишься заложником собственного профессионализма. И Хонджун чувствовал, как этот прилипчивый поп медленно, но верно затягивает на его шее удавку. Справедливости ради, в других жанрах он тоже работал и вполне успешно. Чего стоит его недавний совместный трек с одним рэпером, который уже пару недель висел в чартах и собирал восторженные отзывы критиков и простых слушателей? Но и это не приносило большой радости. Хонджун уже некоторое время вынашивал идею попробовать что-то новое, кардинально другое, отличное от того, что он делал раньше. И вроде бы в чём проблема? Он же продюсер — студия в его распоряжении, никто не запрещает ему баловаться со стилями и текстами, никто не останавливает его от записи демок или просто набросков, которые потом можно будет задействовать где-то ещё. И Хонджун так и делал — писал от грязи до любовных баллад, понимая, что всё равно эти сырые творения пойдут лишь ему в стол дожидаться очередного проекта, куда эти наработки можно «впихнуть». Однако полгода назад, побывав на концерте одной зарубежной рок-группы, которая выступала хоть и в небольшом зале, но зато отыграла программу на все сто, Хонджуна как током ударило. Он не был фанатом рока, — в его плейлисте вообще в обнимку валялись Тейлор Свифт и Кендрик Ламар, — но тогда его почему-то зацепило. Нет, не так. Его сердце не просто зацепило, а буквально укусило желание выпустить хотя бы EP-альбом, да даже одного трека было бы достаточно, чтобы эта рана перестала его мучить! Но кто ему разрешит? О да, Хонджун был королём и богом в своей студии. Был хозяином своего времени, которое полностью посвящал музыке. Он мог распоряжаться своими тетрадями и гигабайтами на дисках так, как хотел. Было одно «но» — выпускать в массы эти песни под своим именем было запрещено договором. Компания Хонджуна была во многом лояльной. Её условия были намного легче, чем у большинства других звукозаписывающих компаний на рынке, и условие «не выпускать музыку под своим именем вне контракта» было вполне себе обычным делом в индустрии. Это не сильно сковывало Хонджуна. До того момента, пока его просьбы о рок-альбоме не отвергали уже в седьмой раз подряд. Он мог бы и сманипулировать своим уходом. Послать всех и демонстративно порвать бумаги с собственными подписями под громкие ультиматумы. Всё-таки, Хонджун делал немалую прибыль своей компании, потерять такой талант было бы огромным упущением. Под страхом ухода, ему, возможно, дали бы разрешение хотя бы на один трек. Но вместо того, чтобы плеваться ядом в начальство и показывать средние пальцы в захлопнувшуюся перед носом дверь, Хонджун предпочитал выдыхать и возвращаться к себе с мыслями, что он напишет что-то ещё лучше, ещё достойней, и это обязательно одобрят. Хонджун был про самокопания, самосовершенствования и плотно стиснутые зубы в желании проломить бетонные стены отказов. Поэтому сейчас, пока есть свободное время, он берёт в руки гитару. Скользит ладонью по грифу и морщится — лады царапают руку, но у него всё нет времени дойти до мастера. Его последний проект с одной популярной певицей высасывал все силы, потому что несмотря на свой чистый и невинный в глазах зрителей образ, она оказалась той ещё сукой. Постоянно была недовольна тем, какие минусовки предоставлял Хонджун, даже если их утверждали её же продюсеры. Перечёркивала тексты, которые они с Хонджуном писали, вообще-то, вместе, и визжала переписывать заново. Звонила среди ночи и требовала приехать к ней, чтобы исправить, как она позволяла себе высказываться, «косяки» Хонджуна. В первые несколько раз Хонджун умудрялся спускать это ей с рук, списывая на искреннюю заинтересованность в создании прекрасного. Но когда в очередной из таких звонков она вдруг изъявила желание полностью изменить половину инструментала, Хонджун понял, что заинтересованностью тут и не пахнет. Тогда он по счастливой случайности уже был дома в кровати, а не как обычно в студии, и вежливо отказал девушке, предложив подождать утра. Она устроила истерику прямо по телефону, чем удивила Хонджуна настолько, что он позволил себе послать её куда подальше. Как можно вежливее, естественно, но это не отменяло того, что слова «иди» и «нахуй» стояли в одном предложении. После этого до Хонджуна дошло, что она просто создала непонятный самой себе же образ «хита», и ни один из предложенных вариантов ей просто не нравился, хотя её представители восторженно хлопали в ладоши и говорили, что все демки им очень даже нравятся. Благо продакшн подходил к концу и дело оставалось за малым — отправить гайд её продюсерам на доработку, записать готовый трек и подтянуть там, где не дотянула она. Хонджун, на самом деле, с радостью бросил бы работу с этой малоприятной девушкой, если бы не её известность и перспектива срубить побольше денег с этого сотрудничества. Хонджун уже подумал, что после того, как трек будет выпущен, он сразу же настоит на отпуске и уедет куда-нибудь подальше на недельку-другую. Например, на море. Выключит телефон, кинет его в сейф, будет только отдыхать и ничего не делать. Вероятнее всего, даже его обещание самому себе о том, что он возьмёт заслуженный отдых и действительно расслабится, были сплошной ложью. Хонджун буквально не умел отдыхать, поэтому билеты бы сдал за пару дней до вылета, отменил бы бронь номера и просто засел бы дома за написанием своих наработок по рок-альбому. Надо писать, пока пишется. А одобрят его очередные наброски или же в очередной раз отвергнут — дело другое. Хонджун успевает скользнуть по струнам всего разок, как в дверь настойчиво стучат. Либо кто-то из коллег прибежал спросить совета, либо его менеджер снова получил ответ от той девицы. Хонджун ведь благополучно заблокировал её номер, чтобы не трезвонила когда не надо, обозначив, что дальнейшее общение будет только через его менеджера. Сонхва от этой авантюры был просто в восторге. — Войдите. И на пороге действия оказывается Сонхва. С неизменно строгим выражением лица, чёрными кошачьими очками и подставкой с двумя стаканами кофе из ближайшей кофейни. Хонджун приветственно кивает и спешит отставить гитару на стойку, чтобы скорее забрать из руки протянутый напиток. Быстрая благодарность, скрипнувшее кресло, ударившийся о пластиковые стенки лёд. Сонхва садится на диван напротив кресла Хонджуна и закидывает ногу на ногу. Пусть менеджер выглядит как всегда строгим и сосредоточенным, лёгкая напряжённость в движениях выдаёт Сонхва с поличным. Они не первый год работают с Хонджуном, и кому, как не Хонджуну, который видит Сонхва почти каждый день, замечать подобные изменения? Но Хонджун не спешит спрашивать. Сперва его мозгу, проспавшему за последние пару суток не больше пяти часов подряд, надо проснуться. — У меня есть хорошая и плохая новость, — Сонхва говорит ровно и тихо, не отрывая глаз от планшета. Ответом служит недолго молчание, прерываемое лишь медленными глотками айс-американо. Сонхва не торопится — ему точно спешить некуда. А Хонджун… давайте простим его, он правда устал. — Та сучка снова названивала тебе пол ночи? Задёргавшийся от воспоминаний глаз Сонхва веселит Хонджуна. Он не удерживается от усмешки с трубочкой в уголке губ, пока наблюдает, как Сонхва передёргивает плечами, сбрасывая с себя те самые бессонные ночи, которые он проводил на линии с истерящей звездой, спасая репутацию Хонджуна и свой стабильно высокий заработок. Хонджун ни разу не пожалел о найме Сонхва на роль своего личного менеджера. Так стоически выносить неурядицы с такими сложными клиентами, успевать параллельно договариваться о новых встречах и проектах, так ещё и засиживаться в доме Хонджуна допоздна под предлогом «зацени, что написал» было под силу далеко не каждому. А учитывая то, что вкусы в музыке у них совпадали, и Сонхва всегда давал отличную и развёрнутую критику, не разбрасываясь понапрасну на лесть и восхищения, делали его в глазах Хонджуна не только прекрасным сотрудником, но и верным другом. Сонхва поправляет указательным и средним пальцем съехавшие по переносице очки, и говорит: — Тогда у меня две хороших новости и одна плохая. С какой начать? Интерес пробуждает мозг Хонджуна лучше холодного кофе, поэтому он спешит отставить стаканчик на стол и с любопытством впивается в лицо напротив. — Давай с той, которая произошла раньше. Лёгкая улыбка трогает губы Сонхва, когда он откидывается на спинку дивана и начинает закатывать рукава своей водолазки. — Я отлично выспался, потому что никто ночью мне не звонил. Хонджун выгибает бровь, пытаясь понять, к чему ведёт Сонхва. Он может порадоваться за друга и его здоровый сон, но какое отношение это имеет к работе? Взгляд Хонджуна, видимо, настолько красноречивый, что Сонхва громко вздыхает. — Ей понравился последний вариант песни. Его утвердили. — Ты шутишь? — Хонджун чуть не подскакивает с кресла, но мысли о скором отпуске затапливают все мышцы, заставляя блаженно растечься по спинке и подлокотникам. — Ты представить себе не можешь, насколько я рад. Эта мегера мне уже в кошмарах мерещилась. Сонхва открывает рот, желая вставить, что благодаря Хонджуну, скинувшему на него свои обязанности автоответчика, ему кошмары вообще не снились — Сонхва попросту не спал. Не то, чтобы это не входило в обязанности Сонхва. Просто Хонджун мог поставить эту особу на место, а он — нет. Он в этой цепочке просто связующий элемент. Однако Сонхва решает промолчать. Он делает быстрый глоток кофе, пока Хонджун прямо вслух рассуждает, куда он полетит, что он будет есть и сколько будет спать. Замаячивший на горизонте отдых так воодушевляет Хонджуна, что пальцы неосознанно барабанят по подлокотнику засевший ночью в голове ритм, а всё творческое естество просится спровадить Сонхва за дверь, чтобы поскорее отослать все гайды и схватиться за гитару. И Хонджун уже напрочь забывает, что у него ещё две новости, одна из которых должна ему ой как не понравиться, раз сам Сонхва сказал, что новость плохая. Он такими словами, обычно, не разбрасывался. — Так вот, — Сонхва прокашливается. — Новость номер два: возможно, тебе одобрят рок-альбом. Вот тут Хонджун уже правда не сдерживается и подскакивает с места. Он хватается за волосы, ходит по студии взад-вперед, в итоге подходит к Сонхва и берёт его за руки. Сильнее сжимает пальцами прохладные ладони и смотрит так пронзительно, так счастливо, что ни одна плохая новость не сможет разрушить его настроение. Голову Хонджуна мгновенно забивают мысли о том, какие именно демки он понесёт первыми, какие он бы доработал, а что переписал бы полностью. Картинки предстоящей работы заполняют собой всё пространство, не оставляя места адекватности. — Боже, Сонхва! Я не знаю, что ты сделал, но спасибо… спасибо, правда, я твой должник! Сонхва неловко улыбается и выпутывает руки из хватки Хонджуна. Он смотрит в бок, облизывает губы, словно собирается с духом. У Хонджуна в голове слишком шумно, чтобы обращать на такие мелочи внимание. — Твой отпуск придётся отложить, — выпаливает Сонхва, но Хонджун лишь пожимает плечами, опускаясь в кресло. — Да и хрен с ним. Сейчас сяду, всё им скину, а уже потом можно на недельку взять отгул. Ради такого-то! Хонджун довольно смеётся и разворачивается к компьютеру, тут же открывая нужные файлы и программы. Сонхва качает головой и мысленно считает до десяти. — Нет, Хонджун, подожди, — он хватается за спинку кресла и настойчиво разворачивает Хонджуна к себе лицом. — Отпуск придётся отложить на несколько месяцев. Сложив руки на груди, Хонджун остро выгибает бровь. — Я уже понял. Мой ответ — к чёрту отпуск, если мне дали добро на рок-альбом. А сколько песен можно? Есть ограничения? Я могу делать, что хочу? — Хонджун, господи, — Сонхва хмурит брови и пихает Хонджуну в рот пластиковую трубочку из стакана с кофе, чтобы остановить этот поток вопросов. — Научись дослушивать. Сонхва со вздохом возвращается на диван и оглядывает Хонджуна с ног до головы. Прикидывает, сможет ли его шикарное настроение продержаться ещё хотя бы на минут пять после того, как Сонхва передаст ему условия от начальства. — В общем, вчера вечером со мной связался менеджер одного… Дверь распахивается с таким грохотом, что подпрыгивают оба. Сонхва вскакивает с дивана, чуть не роняя планшет, лежащий на коленях. Хонджун давится кофе и громко закашливается, мельком думая, не треснула ли дверь после такого эффектного появления. На его памяти никто из коллег или начальства не позволял себе такой наглости и безрассудности, зная, как сильно Хонджун ценит своё спокойствие и личное пространство. Никто не позволял себе врываться в его личный мир вот так, с ноги, громко и бесцеремонно. Хонджун сразу понимает, что в его жизнь вошёл пиздец. — Йоу, чего не встречаете? Искали вас по всему зданию, — громкий голос заставляет Хонджуна поморщиться. В дверях стоит высокорослое чудо с розовыми короткими волосами. В очках, в цепях и кольцах, и незваный гость сразу же ведёт себя так, словно о его приходе должны были передать по новостям, не иначе. Переживая момент душащего кашля, Хонджун осматривает человека перед собой и понимает, что лицо у него знакомое. Подозрительно знакомое. — Минги, зачем ты так людей пугаешь? — доносится сзади незнакомый голос. Парень всё ещё стоит в дверях, не решаясь последовать примеру того самого Минги и вторгнуться в чужую студию без разрешения хозяина. Тем более, то самое разрешение он вряд ли получит — Хонджун всё никак не может откашляться от попавшего не туда кофе. — Здравствуйте, — парень приветственно склоняет голову, и Сонхва спешит ответить тем же. — Я Чон Юнхо, менеджер Минги, мы вчера с Вами разговаривали. — Да, я помню, — Сонхва отвечает мягкой улыбкой и поворачивается к непонимающему что происходит Хонджуну. — Сонхва, что за хуйня? Мы отпуск обсуждали. Минги насмешливо фыркает и спускает солнцезащитные очки на кончик носа. От его наглого взгляда Хонджуну хочется возмутиться или на крайний случай прикрыться. — Отпуск переносится. Ты будешь работать со мной. — Что? Я не давал своего согласия. Сонхва тут же шипит что-то неразборчивое на Хонджуна, пока Юнхо удивлённо лезет в телефон. — Но ваша компания дала добро на работу… господин Пак Сонхва подтвердил эту информацию. — Подтвердил? — Хонджун сипит и смотрит на Сонхва таким взглядом, словно его предали. Выпрямившись и пожав плечами, Сонхва пару раз хлопает Хонджуна по спине. То ли пытаясь помочь другу выплюнуть остатки холодного кофе, то ли стараясь подбодрить Хонджуна. — Всё верно. Работу одобрило само начальство, — Сонхва спешит заверить разволновавшегося Юнхо. — Я просто не успел уточнить… детали. Минги несколько раз громко хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание. — Я сам их уточню! — Минги падает на диван и пошире расставляет ноги, устраиваясь поудобней. — Но… Минги игнорирует попытку Сонхва возразить. Долго роется в карманах широких джинсов и передаёт нахмурившемуся Юнхо банковскую карту. — Юнхо, иди погуляй пока, — Минги небрежно машет на выход, вновь возвращая очки на место. — И вот эту куколку с собой захвати. Глубокий шок трогает Хонджуна, когда он видит, как лицо Сонхва вытягивается. Он ещё никогда не видел, чтобы у Сонхва натурально отвисала челюсть от наглости другого человека и, походу, этот Минги ещё не раз заставит их обоих хвататься за голову. Хонджуна в особенности. Хонджун уже проникается к Юнхо жалостью, хотя по менеджеру и не скажешь, что для него это в новинку — он с невозмутимым лицом принимает карту из рук Минги и сразу же убирает её подальше, даже не стараясь вступить с рэпером в спор. Сонхва до сих пор не сдвигается с места, возмущённо хватая ртом воздух. Юнхо отходит с прохода и одним жестом указывает ему на выход. Он-то точно понимает, что с Минги пререкаться бесполезно, поэтому просто спешит увести Сонхва за собой. — Купите себе жвачку, конфетки там… давайте-давайте, мы тут с Хонджуном сами как-нибудь разберёмся, да? И Хонджун хочет отказаться, повысить голос, осадить, но эта развязная ухмылка, поза, эти короткие волосы розового цвета рушат все планы. И рушат что-то в Хонджуне, раз он просто показывает Сонхва на дверь, не отрывая взгляда от сидящего перед ним Минги. Когда оба менеджера ретируются, а Хонджун смело оставляет на попечение Юнхо уязвлённую гордость Сонхва, можно начинать разговор. Хонджун в последний раз прочищает горло и делает ещё один глоток кофе — максимально быстрый, маленький, чтобы если вдруг Минги додумался сказануть что-то ещё, Хонджун не встретил свой конец от удушья прямо в любимом кресле. Минги, благо, на него особого внимания не обращает. Он осматривается вокруг, играет пальцами одной руки с цепочками на голой груди, а другой бездумно гладит кожаную обивку дивана. Незваный гость чувствует себя расслабленно. Прямо как дома, словно это Хонджун вдруг почтил его своим визитом, а не Минги пару минут назад чуть не сорвал дверь с петель. Надо, кстати, посмотреть, не осталось ли на стене вмятины от ручки. И если вдруг она там реально окажется, то Хонджун… — Что ж, — Минги, наконец, переводит взгляд на Хонджуна. Видимо, оценка студии прошла успешно, раз Минги довольно закидывает руку за голову, буквально разваливаясь на диване. — Раз уж твой менеджер не успел ввести тебя в курс дела, это сделаю я. И тут до Хонджуна начинает доходить. Внезапное одобрение проблемного проекта, рассмотрение рок-альбома, перенесённый отпуск… Замыленное удивлением сознание проясняется, живо сменяясь негодованием, а затем и злостью. Хонджун складывает руки на груди и щурит глаза, словно уже готовится защищаться. Минги это оценивает, потому что его широкая улыбка вдруг приобретает вид странного оскала. — Я готовлю новый альбом, но до его выпуска нам нужна одна заглавная песня. На прогрев, так сказать. Чтобы послушали, там, кайфанули, поснимали рилсы. Тебе ли не знать, — Минги звенит браслетами, убирая солнцезащитные очки на лоб. — Нужно, чтобы мой альбом хотели. — Я тут при чём? — Хонджун впервые за всё это недолгое время обращается непосредственно к Минги. Громкий смех разрезает звукоизоляцию студии, звуча отрывисто и глухо, словно в вакууме. Хонджун хмурится сильнее, не понимая, почему его слова вызвали такую реакцию. Минги прикусывает губу и двигается вперёд, приближаясь к сидящему напротив него Хонджуну. Кресло на колёсиках инстинктивно дёргается назад, когда Хонджун пытается избежать малейшего намёка на близость, но спинка ударяется о край стола, тут же напоминая Хонджуну, что сбежать не выйдет. Вообще никак, тут реально без вариантов. Минги выглядит как тот, от кого не скроешься даже с переездом и сменой паспорта — из-под земли достанет, если ему так захочется. — Ты знаешь формулу, — Минги говорит таким заговорщическим голосом, словно у Хонджуна на компьютере вместо сотен демок рецепт лекарства от рака, не иначе. — Ты знаешь, как сделать так, чтобы музыку буквально хотели. Чтобы альбом не ждали, а возжелали. Признаться честно, Хонджуну даже льстит то, что к его творениям относятся с такой страстью. И если отбросить в сторону удивление, Минги говорит настолько убедительно, что Хонджун сам поневоле верит в то, что он действительно знает какую-то формулу идеальной песни, обречённой стать желанным хитом. Не то, чтобы он считал свою музыку «недостаточной» — он с лёгким самодовольством понимал, что создаёт то, до чего другие не смогли бы даже додуматься. Тем не менее, он никогда не смог бы взглянуть на свои творения глазами зрителей. Он никогда не сможет услышать свои ноты ушами восхищённых обывателей и музыкальных критиков. Именно из-за этого Хонджуну всегда было интересно читать комментарии и отзывы людей. Тем более слышать их вживую — всё-таки будучи продюсером он нечасто сталкивался с фанатами лицом к лицу. Ему всегда нравилось слышать комплименты. Но у Минги внезапно получается похвалить его работы так, что где-то внутри Хонджуна жалобно свербит. — Мне, несомненно, льстят Ваши слова… — Давай на «ты», Хонджун, — Минги закатывает глаза и одаривает Хонджуна очередной ухмылкой. — Нам с тобой ещё не одну ночь проводить вместе в студии, не надо формальностей. Хонджун открывает рот, собираясь вставить своё слово в очередную наглость, но так же быстро закрывает его. От двусмысленности произнесённых слов он на секунду теряется, тут же напоминая себе, что он просто устал — и не такое послышится. Хотя по подозрительно хитрому лицу Минги кажется, что тот сделал это намеренно. — Как хочешь. В общем, спасибо за комплименты, но мне нужно понимать, в каком направлении мы работаем. Есть наработки выходящего альбома? — Есть, — Минги кивает и достаёт из кармана флешку. — Типичный рэп-альбом, ничего интересного. Голос Минги звучит максимально пренебрежительно, словно сам он не в восторге от проделанной работы. Как Хонджун помнит, Минги в принципе двигался только в направлении рэпа, что в музыке, что в поведение. Типичный скандальный бэд бой, не следящий за высказываниями, сдирающий с себя на концертах футболки по случаю и без, с громкими текстами и толпами падающих в обмороки фанаток. Скрытная личная жизнь, которая привлекала к себе много интереса и слухов из-за недостатка информации, а если его видели с какой-то пассией — таблоиды взрывались от заголовков и теорий. Его дискография уже могла похвастаться успешными фитами с популярными зарубежными артистами, вроде и туры он по Америке катал, Хонджун не уверен. Он за новостями о жизни и деятельности артистов почти не следил, если это не касалось непосредственно музыки. А учитывая то, что широкую публику помимо выхода нового альбома или провокационного клипа мало что волновало, Хонджуну, можно сказать, читать в новостных статьях было нечего. В общем, о Минги он знал и слышал. Даже несмотря на его многочисленные рэп-альбомы с вполне похожей музыкой, иногда он выдавал что-то занятное, что непременно находило своё место в плейлисте Хонджуна. И несмотря на весь этот послужной список из альбомов, синглов и фитов, Минги отзывался о своём грядущем альбоме слишком… бесцветно, что ли. Это не укладывалось в голове Хонджуна — так гореть желанием создать крутой трек в качестве промо альбома, который тебя не радует, было странно. Все уставали от своей музыки, это было частью производства, но глаза Минги светились предвкушением, когда он говорил о написании совместной песни с Хонджуном. Может, альбом просто ещё не до конца готов? Хонджун не уверен. Хонджун принимает из протянутых рук блестящую флешку и вставляет в разъём в компьютере. Нужный файл тут же всплывает на экране, и Хонджун, даже не смотря на название, включает первый трек. Ничего необычного — типичный рэп, только что аранжировка из басов интересная, но в целом Хонджуну зацепиться не за что. Не потому, что это плохо — нет, совсем нет. Скорее всего, это соберёт немало слушателей на стримингах, просто… Хонджун не фанат такого. — Ну как? — Неплохо, — Хонджун пожимает плечами и делает звук тише. — Я не любитель, но твои фанаты будут в восторге. Минги выгибает бровь и его лицо становится каким-то подозрительным, серьёзным. Словно он ожидал от Хонджуна другой реакции. Хонджун непонимающе хмурится в ответ, уже продумывая наперёд свою тираду, что не обязан рассыпаться в хвалах к музыке, от которой внутри у него ничего не трепещет. — Неплохо? Угараешь? — Минги кривит губы. — Чел, это отвратительно. Как это может быть простым «неплохо»? Серьёзно? Относиться к музыке, с которой выступаешь, вот так? Хонджун глупо моргает, продолжая изучать искажённое недовольством лицо Минги. Тот отвлекается на свой телефон, но его глаза всё ещё прищурены, словно доносящаяся из колонок тихая мелодия с собственным низким голосом доставляет его ушам боль. Будучи музыкантом, Хонджун всегда имел достаточно активную позицию на счёт того, как артисты должны смотреть на своё творчество. Намётанный глаз и острый слух быстро улавливали, когда музыка написана с любовью, а когда это очередной заедающий трек ради прилипчивого припева, который покрутят пару недель по радио, а потом его сменит следующая песня-жвачка, в которой уже почти нет вкуса, зато есть желание собрать денег. Хонджун трепетно относился к творчеству, — не только к музыкальному, к слову, — поэтому искренне ненавидел людей, которые очерняли творческую индустрию своей погоней за бумажками. Понятное дело, всем надо на что-то жить, и высшие силы создали только один ресурс, за который ты можешь удовлетворять свои потребности, но Хонджун всё равно злился. Он придерживался мнения, что к своим песням нужно относится как к собственным детям, не иначе, а то вся работа не будет иметь смысла. И пусть поп жанр Хонджуну наскучил, и хотелось чего-то свежего и нового, он всё равно любил свою работу и даже создание очередной поп-песни приносило ему искреннее удовольствие. Ему не нужны были хобби — грань между хобби и работой в его голове была давно стёрта, как линии мела на асфальте стираются подошвой кед. И Хонджун даже не думал жаловаться — белые кеды-то принадлежали ему. Поэтому видеть, как кто-то слушает свою собственную музыку с таким отвращением на лице для Хонджуна было как минимум дико. Однако вместо того, чтобы по привычке закатить глаза и дежурно заверить, что он сделает всё в лучшем виде, а потом спровадить очередную звезду из своей студии, Хонджун склоняет голову и упирается взглядом в лицо Минги. Хонджун сам не понимает, что именно в Минги говорит ему о том, что тот правда горит музыкой. Не понимает, почему смотря в это недовольное лицо, Хонджуну кажется, что Минги правда волнует то, что он делает и что выпускает в мир. Секунды изучения лица Минги тянутся долго — первый трек сменяется вторым, а Минги уже некоторое время смотрит в потолок, заблокировав телефон и отложив тот в сторону. И именно сейчас до Хонджуна доходит, почему он не выгнал Минги, почему не взял полностью на себя написание трека, почему он в принципе не поступил с Минги так, как поступал с другими — выслушал требования, улыбнулся, сделал по своему. У тех, кто не живёт своим делом, не будут такие расстроенные глаза, когда проделанная работа им не нравится. А глаза Минги горят обидой и грустью от того, как звучит музыка, с которой ему надо будет выступать, продвигать и говорить на всех интервью, что этот альбом «самое лучшее, что он делал». И именно это толкает Хонджуна узнать больше. — Ты пришёл ко мне, чтобы я написал трек для твоего альбома, — аккуратно начинает Хонджун в такт сменившейся песне. Вторая дорожка в альбоме начинается плавнее и тише, постепенно набирая громкость. — Мы будем двигаться… в этом направлении? Минги прослеживает, как Хонджун кивает головой в сторону монитора. Смотрит пару секунд на двигающуюся дорожку и хмыкает. Хонджуна такая реакция сбивает с толку. Он не понимает, чего хочет Минги. С той певицей работать было определённо лучше, она хоть и давала объяснения в духе «быстро, но не очень; лирично, но чтобы в клубах для танцев включали; про любовь, но не слащаво и не слишком стервозно», но она хотя бы пыталасьобъяснить Хонджуну, чего она хочет! Минги делает вид, словно по одному его взгляду Хонджун сможет догадаться, о чём идёт речь. Проблема в том, что продюсер совершенно не понимает, что он должен хотя бы предложить. Сотрудничество обещает быть тяжелым. — Как думаешь, зачем мне было приходить к тебе, если бы я хотел трек, похожий на эти? — Минги пару раз небрежно машет рукой в сторону монитора. — Двигаться в этом направлении и моя компания может. Я тут не за этим. — А за чем ты тут? — За новым. Свежим. Другим. — Мне нужно что-то более конкретное, — напирает Хонджун, пытаясь вытянуть что-то более существенное из этого непонятного ему человека. — Новая аранжировка? Я дам её тебе. Новый откровенный текст? Напишу. Минги щурит глаза, смотря прямо в лицо Хонджуна так, словно одновременно боготворит и посылает на три весёлых. На него так ещё никто не смотрел, и Хонджун готов заведомо выйти в оборону, но ему не дают этого сделать. — Это всё я могу сделать сам, Хонджун. Обивка дивана жалобно скрипит, когда Минги поднимается с неё и подходит ближе к креслу Хонджуна. Пару секунд он молча смотрит вниз на вжавшегося в непонимании в кресло Хонджуна, а после перегибается через продюсера, чтобы добраться до мышки. Три тихих щелчка и песня из колонок затихает, оставляя их в тишине. Хонджун удивлённо пялится на цепи, свисающие с чужой шеи, что угрожающе покачиваются прямо перед его лицом, словно пытаясь насмешливо щёлкнуть его по кончику носа. Минги спокойно хозяйничает в компьютере за спиной его же обладателя, но у Хонджуна внутри нет достаточного количества сил чтобы остановить Минги, оградить укором в глазах и напомнить, что если руководство дало добро на их работу, ещё не значит, что Хонджун на неё согласится. Условия его контракта были довольно гибкими — если Хонджуну не нравились предложенные проекты, он всегда мог от них отказаться. И если Хонджун ни разу не пользовался этим из чувства корысти, ещё не значит, что сегодняшний случай не станет первым в его практике. Колонки вновь начинают разносить по студии музыку. Ноты ударили по ушам — Минги явно подкрутил бегунок громкости. Хонджун морщится и уже тянется к чужой руке, чтобы отдёрнуть её и напомнить своё место, но пальцы безвольно дёргаются в воздухе. Хонджун узнаёт голос, узнаёт мотив, узнаёт почерк. — Ты издеваешься? — Хонджун не повышает голос, не старается перекричать музыку. Минги находится в достаточной близости, чтобы услышать его. Соизволив наконец отстраниться, Минги награждает Хонджуна улыбкой и вновь падает на диван, довольно покачивая головой в такт музыке, от чего его солнцезащитные очки быстро падают с головы на кончик носа. Минги улыбается, безмолвно подпевает голосу из колонок, отбивая пальцами ритм по колену. Во всей его позе полное удовлетворение, его взгляд ленивый и сверкающий. Минги уверен в том, что он хочет. Хонджун не знает, сможет ли дать ему это. — Сможешь? — кивок в сторону монитора, глаза полные требования. Это не просьба, даже не вопрос. Почти приказ, от чего у Хонджуна болезненно колет в районе желудка. Даже собственное руководство не приказывает ему, а это пушистое розовое нечто — да? — Сможешь? — с нажимом и громче. — Притормози, — хрипит Хонджун, упираясь руками в подлокотники кресла и порываясь встать, однако это ему сделать не дают. Минги поднимается со своего места и смотрит на наручные часы. Ну конечно, он же — звезда. День расписан по часам, куча дел, встречи, интервью, фанаты. Хонджун в этой цепочке звено последнее. Он тот, кто стоит за самой важной частью работы, но чей труд обычным слушателям, честно сказать, по барабану. Они не увидят его мешков под глазами, не узнают о сотнях ночей без сна. Они буду безропотно заглядывать в рот артистам, как Минги, и разводить баталии в соцсетях о том, что их кумир на интервью выглядел слишком вяло и ему срочно нужен отдых. На то, что Хонджун и другие продюсеры в это время задыхаются в душных студиях, в попытках вытянуть шедевр из звуковых дорожек, зрителям наплевать. Их нельзя винить. Без голоса и лица Минги не будет ажиотажа, не будет песен, не будет тех самых постов в соцсетях. А значит у Хонджуна не будет гонорара, не будет контрактов, не будет творческой свободы. Артист не может существовать без продюсера. Как и продюсер без артиста. Только с приобретением популярности и фанатов артист сможет существовать сам по себе. Найдёт новый лейбл, сменит сферу деятельности, подпишет новые рекламные соглашения, потому что у него уже есть почитатели и вес в индустрии. А продюсер… фанаты продюсера — его же артисты. Только их взаимоотношения держатся лишь на выгоде, а не на слепом обожании. Артистам и тем более их слушателям всё равно, сдохнет ли Хонджун этой ночью от пятой кружки кофе или нет. Им важен результат. Важны стриминги, солд-ауты концертных залов и растущее число внимания в прессе. Хонджун не будет жаловаться. Он сам выбрал путь продюсера, он сам хотел создавать музыку, а не светить лицом на концертах. У него были свои амбиции, свои желания и мечты, вот только их он мог реализовать без шума затворов камер, криков на улицах и бесконечно задающих вопросы папарацци. Его амбиции — его студия. И это он тоже выбрал сам. — Я хочу увидеть первую демку к концу недели, — Минги вновь звенит браслетами, когда лезет в карман за пачкой сигарет. Хонджун рад, что ему хватает ума не закурить прямо в студии. — Что? — Хонджун оглядывается на календарь. — Сегодня же среда. — Да, я в курсе, — Минги пожимает плечами и кладёт сигарету за ухо. — Давай, чувак. У нас конкретно мало времени и в воскресенье вечером я хочу тотально кайфовать под твою первую демку. Злость крошит зубы, а мышцы челюсти сводит от того, с какой силой Хонджун сжимает их. Немыслимо. Это просто немыслимо, чтобы существовали люди с такой смесью наглости и похуизма, но вот он — Сон Минги, который вновь достаёт телефон и печатает кому-то короткое сообщение. — Я же знаю, что ты можешь, — Минги тыкает пальцем в Хонджуна, почти задевая его лицо крашенным ногтем. — Иначе я бы не пришёл к тебе. Отсалютовав, Минги выходит из студии, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Хонджун долго пялится в дверной проём, до слуха долетает удаляющийся стук чужих тяжёлых ботинок, а в голове ни единой мысли — ни цензурной, ни мало-мальски сформированной. Из колон продолжает петь голос. Новый альбом The Weeknd вышел поистине крутым. Уже которую неделю его крутят по радио, а видео под его треки всё чаще всплывают в ленте. Что уж врать - Хонджун сам добавил себе несколько композиций. Но вот как Минги себе это представляет? Как Хонджун должен написать такое в качестве промо к рэп-альбому, так ещё и сохранить стиль Минги и подогнать это под его низкий голос? Как успеть сделать всё к воскресенью? Почему именно Викенд? Почему именно Хонджун? Когда момент прострации сменяется сперва яростью, а потом принятием, Хонджун, наконец, выдыхает. На телефоне светится сообщение с незнакомого номера, однако Хонджун и так понимает, от кого оно: Неизвестный: «Чувак, флешку оставляю тебе. Копайся сколько влезет. Папки подписаны, треки нового альбома найдёшь. Удачи :)» — Ладно, — говорит Хонджун сам себе. — Один трек. Он готов потерпеть ради одобрения рок-альбома. Минги не первый и уж явно не последний его трудный клиент. За столько лет работы Хонджун научился не пропускать таких людей через себя, а Минги явно был самым безобидным из тех, с кем Хонджуну приходилось сталкиваться. К воскресенью успеть можно, пусть и без сна, но первую демку в стиле R&B с мешаниной из альтернативы и электропопа он сделает. Всего один трек — и он будет свободен. Задача максимально проста, а главное — Хонджун знает, как её выполнить. Однако вошедший в его студию спустя час Сонхва не предвещает ничего хорошего. Хонджун так погружён в свои раздумья, что даже не обращает на него внимания — спросить о том, где вообще так долго был его менеджер, он тоже забывает. Сонхва выглядит подозрительно весело, но ровно до того момента, пока речь не заходит о сотрудничестве с Минги. На возмущённых словах Хонджуна о том, что рэпер попросил «несусветную хрень, но я это сделаю», Сонхва резко выпрямляется на диване и поджимает губы. Этого Хонджун тоже не видит, сидя к менеджеру спиной и уперевшись взглядом в экран. — Первый раз, что ли? — пожимает плечами Хонджун, сползая вниз по креслу с тяжёлым вздохом. — Ко мне приходили с самыми тупыми описаниями, а уходили с хитами. Этот хотя бы понимает, что хочет. — Хонджун, — тихо зовёт Сонхва, набирая в грудь побольше воздуха. — Здесь и заключается вся проблема… Развернувшись на кресле, Хонджун смотрит на серьёзное лицо друга. И если сперва слова Сонхва не вызывают в нём никакого интереса, то спустя пару минут, когда менеджер, наконец, замолкает, Хонджун хватается за голову. Ему одобрят рок-альбом, как только работа с Минги будет закончена. Руководство готово пойти Хонджуну на уступки, да ещё и обещает ему длительный отпуск только для себя. В этом, как думал Хонджун, заключаются все условия их сотрудничества. Прекрасно, не правда ли? Вот только теперь история обретает больше событий, стремительно перетекая из статуса «проще простого» в «что за хуйня». Лейбл Минги уже несколько раз отказывал ему в создании песни по его задумке. Они отговаривали его долгое время, ссылаясь на то, что у Минги есть свой стиль и жанр, который продаётся. Эксперименты — всегда риск. Большой риск, на который большие дяди в креслах никогда не пойдут, если есть вероятность, что эксперимент не принесёт им денег. И компания Минги была совсем не уверена в том, что такой трек, кардинально отличающийся от основных работ, окупит хотя бы затраты на него. Поэтому Минги путём ультиматумов и скандалов вынудил их одобрить его работу с Хонджуном. Потому что он знал, что Хонджун сможет, Хонджун поймёт и сделает то, что хочет Минги. Хонджун знает формулу хита, Хонджун знает, что нужно его клиентам. Минги хотел работать с ним несмотря на то, что лично знакомы они никогда не были. И компания отпустила его, но с важной оговоркой, о которой сам Минги не знал: руководство связалось с компанией Хонджуна напрямую, чтобы попросить об одной… услуге. Хонджун должен переубедить Минги. Сделать трек, который будет соответствовать тематике рэп-альбома, не будет выбиваться из общего концепта и, что самое главное, гарантировано понравится слушателям и точно принесёт щедрые гонорары. Хонджун должен вынудить Минги отказаться от изначальной задумки в угоду приказу лейбла, чтобы избежать рисков. Сам Минги об этом знать, естественно, тоже не должен. И только в случае успешно проведённой работы Хонджун получит добро на рок-альбом и желанный отпуск. Только в случае разрушения чужой мечты, Хонджун приблизится к своей. Какой же пиздец. Хонджун заканчивает наработки только к позднему вечеру понедельника. Все эти дни он не мог отделаться от назойливых сообщений Минги, который то ли подгонял его, то ли просто хотел лишний раз напомнить о себе и побесить. Хонджун сбился со счёта, сколько важных звонков и писем дошли до него с опозданием из-за того, что он ставил телефон в беззвучный режим, — порой уведомлений от Минги становилось так много, что у Хонджуна начинали болеть виски. Спихнуть Сонхва ответственность за ответы на сообщения Минги почему-то не получилось. Хотя Сонхва предлагал и не раз. Однако Хонджун отказался без видимой на то причины, пробормотав что-то про то, что ему нужно поддерживать связь с артистами и всё в этом духе. Сонхва не стал напоминать ему о том, что буквально несколько месяцев назад певица-истеричка бела заблокирована самим Хонджуном везде, где только существовала функция чёрного списка. Оно и к лучшему — Хонджуну не хотелось ещё больше копаться в причинах своего нежелания общаться с Минги через посредников. Электронные часы показывают одиннадцать часов, когда Хонджун отправляет Минги первую демо-версию. Глаза просят пощады, поэтому Хонджун долго жмурится до белых пятен перед глазами. Он не хочет знать, сколько времени просидел в студии, да ему и не нужно — тело умоляет о еде, душе и горизонтальном положении. Демкой он остаётся доволен. Наработки трека звучат вполне себе в духе всего альбома, что ещё не вышел, а значит, дело осталось за малым — уговорить Минги не противиться и оставить мысли о том, чтобы запрыгнуть в вагон другого жанра, когда его рэп отлично продаётся. Хонджуну, честно говоря, ненавистна эта мысль. Он долго ругался с начальством, что не собирается играть в такие глупые игры руководств двух компаний. Кричал, что не намерен никого переубеждать и уж тем более скрывать правду от совершенно незнакомого человека, который, ко всему прочему, своей музыкой правда горел, просто хотел попробовать что-то новое. Пришлось заткнуться в тот же момент, когда вслух прозвучали слова, повергшие кабинет в гробовую тишину: «Скинь до вечера три своих рок-трека. Мы что-нибудь придумаем, но тебе придётся нам посодействовать». Этих слов хватило, чтобы заткнуть Хонджуна. Заткнуть ровно настолько, что с закрытым ртом он прошёл по коридору до лифта, спустился вниз, пошёл по коридору направо и оказался в кресле своей студии, усевшись перед включённым монитором. В тот момент Хонджун всё же захотел возразить, прикрикнуть, рассмеяться и грубо оборвать эту безжалостную просьбу громкими словами о том, что в таком детском саде он учавствовать не будет, но все эти несуществующие события возникли в его голове секундой позже после того, как он нажал кнопку «отправить». Три лучшие демки были отправлены на почту, а чувство справедливости и желания просто делать музыку, параллельно не впутываясь ни в какие игры начальства, похоронили сами себя, заставив Хонджуна поперхнуться землёй. Наверное, не так уж силён его моральный компас, раз он так легко сдался. — Устал, — шепчет Хонджун в пустоту студии, закрывая вкладки программ. — Как же я устал… Беглый взгляд на экран телефона заставляет удивиться — ответа от Минги нет уже полчаса, хотя тот всегда отвечал в считанные минуты, словно не отлипал от гаджета вообще. Наверное, оно и к лучшему. Хонджун прямо сейчас мечтает об отдыхе. Отвечать кому-либо ни то что желания — сил нет. Так что со спокойной душой он собирает сумку, доставая плеер с вечно спутанными наушниками, а взамен кидая внутрь флешку с наработками — завтра в студию он точно не пойдёт. Проснётся после полудня, вкусное поест, поработает из дома и строго из лежачего положения. На самом выходе из уже давно спящего офиса Хонджун вслух размышляет о еде на ужин. Бормочет себе под нос все «за» и «против» доставки, оправдываясь перед своим сонным здравым смыслом за уже какую неделю подряд отсутствия домашней еды. Остановившись на пицце, он открывает телефон, чтобы сделать заказ, и курьер успех приехать к дому аккурат к его возвращению, как вдруг чья-то тяжёлая рука останавливает его за плечо. Вздрогнув, Хонджун сдёргивает с себя наушники и испуганно оглядывается. Однако, увидев внезапного гостя, испуг сменяется удивлением. — Минги? — хрипит Хонджун, успокаивая загнавшееся от неожиданности сердце. — Что ты тут делаешь? Время видел? Такие лица, как у Минги, запоминаешь с первого взгляда. И эта самодовольная улыбка, которую Хонджун видит вживую всего второй раз в жизни, тоже кажется знакомой и привычной. Очень ожидаемой, словно без неё Минги не был бы Минги. — Видел, — кивает тот в ответ и трясёт пакетом еды из той самой кофейни рядом с офисом. — А ты куда собрался? Вопрос неожиданно бьёт по нервам, заставляя Хонджуна стиснуть зубы. То ли из-за вполне прозрачного намёка, то ли из-за нагло-будничного тона. Тона давнего друга, у которого есть пропуск в его жизнь в любое время суток. — Домой, конечно же, — Хонджун хмурится и указывает на большие часы над выходом из здания. — Уже двенадцать ночи, все нормальные люди давно спят, и я мечтаю к ним присоединиться. Минги в ответ мычит, даже не смотря на часы. И точно пропуская мимо ушей ноты недовольства в голосе Хонджуна. Это раздражает ещё сильнее — настолько, что Хонджун кое-как удерживает себя от того, чтобы не вывалить всю свою усталость и злость на ещё не успевшего ничего сказать Минги. — Как хорошо, что музыканты ненормальные, да? — бросив это с улыбкой, Минги разворачивается и идёт вперёд по коридору, не удостоив Хонджуна даже взглядом — настолько уверен, что тот пойдёт следом. Приходится проморгаться пару раз, давая время уставшим покрасневшим глазам осознать, что худшие опасения Хонджуна подтверждаются в реальном времени — Минги нажимает кнопку вызова лифта и выжидающе смотрит на не сдвинувшегося с места Хонджуна. — Куда ты? — шипит он, широким шагом направляясь в сторону напевающего что-то себе под нос Минги. — Как ты успел добраться сюда за полчаса? Ты не мог подождать до завтра? Нет, блять, кто тебя вообще пустил? — Тише, притормози, — смеётся Минги, заходя в лифт и нажимая кнопку нужного этажа. Этажа со студией Хонджуна. — Много вопросов. — Потрудись ответить хотя бы на один. Хонджун стоит в дверях лифта, смотря на Минги настолько красноречивым взглядом, на который сейчас способен — яркое белое освещение лифта жжёт раздражённую сетчатку так, что слёзы невольно выбиваются наружу. Жаль, что Минги из тех, кто либо реально рождён без мозгов, либо прекрасно притворяются. Его пальцы держат кнопку открытия дверей, а наглый взгляд поверх неизменных солнцезащитных очков впивается в Хонджуна. — Зайдёшь? — розовая голова кивает на место подле себя. — Сперва ответь на вопросы, — не уступает Хонджун. — По дороге отвечу, — пожимает плечами Минги, украшая лицо очередной улыбкой. — Это же для тебя не проблема — говорить во время ходьбы? Многозадачность, вся фигня. На такой выпад Хонджун шокировано раскрывает рот, не находясь с ответом. Какая радость — Минги просто искусно отыгрывает роль непробиваемого идиота. Хонджуну от этого, к сожалению, не легче. — Вот и здорово, — Минги вновь хлопает по плечу вставшего рядом с ним Хонджуна. — Ну, как ты понял, мы направляемся к тебе в студию. Хонджун тяжело вздыхает, глотая колкие слова о том, что он и так об этом уже догадался. — Я был тут неподалёку и попросил Юнхо закинуть меня к тебе, раз уж демка была готова, — они выходят из лифта, направляясь по пустому коридору в сторону нужной двери. Передёрнув плечами, Хонджун прикусывает губу. От слов Минги ему становится не по себе — ему совесть не позволяла задерживать Сонхва дольше нужного, даже когда тот настаивал и в итоге всё равно оставался. У Минги с этим никаких проблем, по всей видимости, не было. — Зачем ждать до завтра, если можно сделать всё сегодня? — Минги вертит головой, заглядывая сквозь стеклянные двери в тёмные безлюдные помещения. — Внесём правки сейчас, а завтра сможешь сесть и всё подкорректировать. Здорово же я придумал? — Ага, бесподобно, — бесцветным голосом отвечает Хонджун, мысленно проклиная показавшуюся впереди знакомую табличку со своим именем. Он молился всем богам, чтобы к их приходу дверь магическим образом исчезла. Сегодня боги решили его мольбы проигнорировать. Как жестоко. — А по поводу того, что меня пропустили… — Минги наблюдает, как Хонджун проводит пальцами по сенсору замка, набирая нужную комбинацию. — Три единицы и ноль? Тебя не учили, что пароли должны быть сложнее? — Придумал полегче, чтобы твоя башка смогла запомнить такой простой код, — всё же огрызается Хонджун, толкая дверь. — Не последний же раз ты заявляешься сюда без приглашения. Хонджун прикусывает собственный язык, лишь секундой позже понимая, что перегнул. Однако Минги за его спиной лишь громко хохочет и в очередной раз трогает Хонджуна за плечо, и уйти от этого горячего прикосновения не получается. — Ну ты, конечно, сказанул, — отдышавшись, Минги протискивается в студию вперёд её хозяина. — Не думал, что я настолько предсказуем. Но спасибо, не пришлось и это у Сонхва спрашивать. Хонджун глупо хлопает глазами. Ему не хватает сил объяснить, что его колкие слова были злой шуткой, а не попыткой в предугадывание дальнейших действий Минги, да и разве поспоришь с ним? Тот уже по-хозяйский включает компьютер Хонджуна, прыгает в его же кресло за столом, пару раз меняет на пульте интенсивность подсветки под потолком, ставя ту на минимум. Ни возразить, ни прогнать, ни поспорить. Остаётся лишь смириться со своей участью и закрыть за собой дверь. — И на компьютере тот же пароль? Ну и ужас, — цыкает себе под нос Минги, находя нужный файл с песней на рабочем столе. От полумрака и блаженной тишины студии Хонджуна снова начинает клонить в сон, поэтому он даже рад, что Минги занимает его кресло. Он ложится на диван, мысленно восхваляя себя за то, что купил настолько удобную мебель в студию, и прикрывает глаза. — Так это Сонхва выписал тебе пропуск? — Ага, Юнхо постарался, — отвечает Минги, что-то клацая в компьютере. — Поешь, если голоден. Пакет с едой шурша опускается на пол возле дивана. Приятный запах щекочет ноздри, но Хонджун всё же рассчитывал на пиццу в кровати. — Спасибо, не хочу, — больше из вредности говорит Хонджун, однако его желудок яро протестует, громко урча. По щекам растекается румянец, когда Хонджун широко раскрывает глаза и встречается взглядом с Минги. Тот смотрит… как-то иначе. В холодном свете монитора его взгляд кажется неожиданно тёплым и умиротворённым. Абсурдность происходящего парализует — Хонджун не может выдавить из пересохшего горла даже простой благодарности за этот знак заботы. — Как знаешь, — тот лишь демонстративно двигает пакет ближе с мягкой улыбкой на губах, а после вновь разворачивается к Хонджуну спиной. Между ними вновь воцаряется тишина — компьютер мерно гудит, а Минги быстро набирает сообщения в телефоне, не торопясь включать готовую к прослушиванию демку. Хонджун вновь закрывает глаза, пытаясь погрузиться в дрёму, чтобы дать телу передышку. Однако чем дольше они сидят в тишине, тем сложнее Хонджуну успокоить свой мозг. Мысли вдруг начинают атаковать голову, залезая во все уголки и не давая заснуть. Хонджун резко вспоминает про диалог с Сонхва, про слова руководства, про то, как именно звучит демо-версия песни. Хонджун понимает: скорость, с которой появился Минги, говорит лишь об одном — тот ждал от него шедевра. Ждал, что его замысел наконец будет услышан и реализован так, как он сам того желал. Хонджун начинает нервно ёрзать, скрипя кожей дивана. Ему резко хочется оказаться не здесь, не слушать песню рядом с Минги, вообще никогда её не слышать. Он вспоминает, почему скинул демку по переписке, а не пригласил Минги в студию, чтобы тот послушал лично: Хонджуну было слишком страшно столкнуться с первой реакцией Минги лицом к лицу. Он решил отправить аудиофайл немедленно — так, чтобы к их следующей встрече Минги успел переварить услышанное и успокоиться. Тогда, возможно, между ними получился бы конструктивный разговор, в котором Хонджун бы настоял на сохранении рэп-стиля. Хонджун не был готов к тому, чтобы видеть чужую злость воочию. — Ты уже слушал демку? — осторожной начинает Хонджун, надеясь, что первую волну негодования он всё же не застанет. — Не-а, сразу к тебе поехал, чтобы вместе заценить, — отвечает Минги, откладывая телефон в сторону. Ну и дерьмо. Сказать хоть что-то, чтобы задержать Минги, Хонджун не успевает — из колонок раздаётся настолько громкий бас, что Хонджун испуганно подскакивает на диване. Минги наоборот выкручивает громкость ещё сильнее, от чего барабанные перепонки просят пощады, а ноющие виски начинают пульсировать в ритм песне. Собственный голос, который изредка вмешивается в мелодию, ездит по ушам, ведь Хонджун записывал всё в спешке и поэтому почти ничего не правил. Это даже нельзя назвать пародией на гайд — так, поигрался, напевая что-то бессвязное в микрофон, чтобы звуковая дорожка не была такой пустой. Минги сидит неподвижно, уставившись на экран. Хонджун видит лишь запутавшийся в розовых коротких волосах свет монитора, но никак не лицо их обладателя. Оно и к лучшему — плечи Минги напряжены, а руки сцеплены в замок. Он даже не отбивает ритм ногой, хотя в тот раз Минги выглядел намного более живым и вовлечённым в композицию. Итог Хонджун знает и без этого. Всех этих внешних факторов ему хватает с лихвой для того, чтобы мечтать не видеть лица Минги. Поэтому он вновь закрывает глаза. Песню, в конце концов, нельзя назвать плохой. К припеву она набирает обороты, пусть звучит всё ещё сыро, — стоящий хит за пять дней при всём желании не слепишь, — однако это достойный фундамент для чего-то большего. Хонджун уже мысленно выстраивает аранжировку: вот здесь он добавит слой синтов, там уберёт громкость, чтобы голос Минги зазвучал ярче, а на эти проигрыши уже набрасывается текст. Хонджун не пишет дерьма. Даже если песня не в его стиле, он всё равно сделает свою работу хорошо. Особенно когда на кону рок-альбом. — Чел, это ужасно, — шепчет Минги, поворачиваясь к Хонджуну на стуле. — Нет, это просто дерьмо. Хонджун читает это по губам, потому что колонки продолжают проверять его перепонки на прочность. Ладно, такая реакция Минги — это… даже неплохо. Хонджун честно ожидал криков или даже разбитого носа, однако, как только до Хонджуна доходит, с каким именно лицом Минги говорит эти слова, мурашки колют всё тело. В момент, когда он видит полные разочарования глаза напротив, Хонджун понимает, что он уже и не прочь ощутить собственную кровь на языке. — Она ещё не готова, — не пытается перекричать музыку Хонджун. Это бессмысленно. Минги улыбается. Он блять улыбается, пока снимает с лица очки, чтобы смотреть Хонджуну в глаза без преград. — Это, — большим пальцем указывает за свою спину в сторону монитора, — доводить до готовности не надо. Это просто пиздец, я никогда не выпущу такое. И всё это с улыбкой на губах, но с такими грустными глазами, что Хонджун почти давится от вины. Хотя можно перевести весь диалог в другое русло. Обвинить Минги в оскорблениях творений Хонджуна; попытаться переубедить Минги, что песня идеально подходит под концепт альбома, как и просило начальство; да выгнать его из студии в конце концов — тот припёрся в нерабочее время и ещё смеет так отзываться о демо-версии песни, на которую сам же выделил только пять дней. Но у Хонджуна не хватает совести. Видя искажённое грустью лицо Минги, Хонджун вдруг осознаёт, почему именно отвечал ему на сообщения сам. Почему позволял написывать себе в любое время дня и ночи, почему терпеливо отвечал даже на всякую бессмыслицу, почему не поставил Минги на место ещё в самую первую их встречу. Хонджун испытывал чувство вины перед человеком, который даже не знал, что именно творится за его спиной. Испытывал чувство вины за написанную бездушную песню. Но больше всего чувствовал вину за собственную бесхребетность, ведь позволил кому-то свыше таким ужасным способом помыкать собой. Хонджун видел в Минги себя, который был связан контрактом и мог многое потерять, пойдя против чётких указаний руководства. Они оба — такие свободные и одновременно запертые в клетке птицы. Господи, во что он вляпался? Собственная жадность довела его до такого? Как он собирается выбираться из этого болота, в которое вступил по собственной воле? Столько мыслей рвут черепную коробку, что Хонджун даже не успевает подумать, прежде чем ляпает в такт закончившейся песне: — Я, наверное, не смогу выполнить работу. Тишина студии звенящая и тугая. В ушах всё ещё стучат остатки битов, ладони потеют, оставляя на кожаном диване отвратительные мокрые пятна, в груди дерут кошки. Мягкая улыбка Минги, никак не вяжущаяся с потухшими глазами и сказанными ранее словами, пропадает. Ошарашенная маска приклеивается к его лицу от услышанных слов, и весь он выглядит таким сбитым с толку, что Хонджун чувствует себя последним мерзавцем. — Это из-за моих слов? — Минги наклоняется вперёд, сокращая между ними расстояние. — Прости, я погорячился. Не хотел наговорить лишнего и обидеть тебя. Просто эмоции взыграли, вот я и… сам понимаешь, короче. Хонджуну вмиг становится дурно. Пустой желудок скручивает от запаха парфюма Минги, от его виноватого голоса, от его искренних, но таких неправильно звучащих извинений. Он не должен извиняться перед Хонджуном. В этой комнате единственный, кто действительно должен извиняться, — это Хонджун. Он должен вымаливать прощение, честно признаться в том, какие махинации пытается провести компания за спиной своего артиста, закончить сотрудничество с Минги, чтобы больше никогда не попадаться ему на глаза и не сгорать от стыда за враньё. Он должен сказать, он обязан выдавить из себя хоть слово, но Хонджун молчит. И Минги, будь он проклят, воспринимает это по-своему. Горячие пальцы обхватывают потные руки Хонджуна. Не привыкший к такому частому физическому контакту Хонджун предпринимает попытку вырвать ладони, однако Минги в ответ лишь сжимает их посильнее. — Послушай, — выдыхает Минги, прикрывая глаза, словно ему сложно говорить. — Ты правда прости меня, ты старался, а я так обосрал твою работу. Песня хорошая, я говорю искренне! Просто… Хонджун чувствует подступающую к горлу желчь, когда Минги упирается лбом в их переплетённые вместе руки. — Я просто ожидал немного другого. Извини за мою реакцию, я не хотел тебя обижать. Подняв голову, он смотрит на Хонджуна снизу вверх. Глаза Минги бегают по лицу напротив, словно пытаясь понять, достаточно ли много он сказал, чтобы его поняли. Враньё грызёт кости Хонджуна изнутри. Он даже подумать не мог, что совесть будет мучит его настолько сильно. Ни вздохнуть, ни ответить. Глаза Минги блестят жалобно. Внутри зрачков столько надежды, что Хонджун лишь жмурит глаза и предпринимает очередную попытку отдёрнуть руки, чтобы зажать себе рот. Воздуха становится катастрофически мало, и он чувствует, что его вот-вот стошнит. — Пожалуйста, — тянет Минги с улыбкой в голосе, притягивая руки Хонджуна ближе. — Может, попробуем ещё раз? Вместе. Для всегда говорящего правду Хонджуна всё происходящее ощущается изысканной пыткой, на которую он сам же себя и обрек. — Хорошо, — отказать Минги в лицо не получается. — Я придумаю что-нибудь другое. «Слабак», — мелькает в голове, но иначе Хонджун не может. Они с Минги слишком похожи. Сначала это стало причиной согласиться на сотрудничество. Позже — поводом верить, что он ещё сможет найти нужные слова и переубедить Минги. А сейчас… Сейчас Хонджун не может выдавить из себя правду, потому что знает наперёд, какая реакция последует после этого внезапного откровения. Они с Минги слишком похожи, и теперь эта похожесть душит Хонджуна с необъяснимой, иррациональной силой. Лицо Минги сияет счастьем. Он отпускает руки Хонджуна и блаженно откидывается на спинку кресла, радостно улыбаясь. Словно ничего не было: ни ненавистной Хонджуном демки, ни последующих извинений, будто Минги действительно оказался виноват. Его лицо вновь источает уверенностью в успешном сотрудничестве, пальцы в бесконечно красивых и ярко сверкающих кольцах отбивают знакомый только ему ритм, а глаза впиваются во всё тело Хонджуна предвкушением. — Спасибо, — облегчённо выдыхает Минги. — Я очень на тебя рассчитываю. «Очень зря», — вновь едкий голос обжигает ядом изнутри, и Хонджуну приходится прочистить горло, чтобы попытаться избавиться от этого отвратительного кислого привкуса во рту. — Тогда я оставлю тебя, — Минги убирает телефон в карман и, нацепив очки на макушку, встаёт с кресла. Его поведение вновь возвращается в привычную точку беззаботности, от чего Хонджуну становится чуть легче дышать. — Сорян, что задержал, просто реально невтерпёж было. — Я всё понимаю, — Хонджун цепляет на лицо самую убедительную улыбку, на которую сейчас способен. — Не извиняйся. Хотел бы Хонджун сказать эти слова чуть раньше, но он опоздал. Минги мнётся пару секунд у выхода, смотря то на светящийся экран, то на искажённое лицо Хонджуна. Он точно заметил, что что-то не так, — Хонджун в этом уверен, — однако ничего более не говорит, продолжая пережёвывать мысль о своей собственной вине за громкие слова. — Ну ты там это, поешь что ли, — Минги кивает в сторону пакета. — А то выглядишь так, словно сейчас в обморок грохнешься. О, знал бы Минги, как он прав. — Спасибо ещё раз. — Да что там. Короче, спишемся. Дверь тихо закрывается за его спиной, и Хонджун подминает под себя ноги, зарываясь пальцами в волосы. Он думал, что как только он останется один, это чувство пройдёт. Но нет — запах парфюма Минги напоминает о его незримом присутствии, словно он нависает над Хонджуном и душит его невидимыми руками. Как же Хонджун позволил себе ступить на эту тропу? Как он позволил себе обманывать человека? Он всегда ненавидел тех, кто создаёт музыку ради выгоды. Хаял и поносил каждую песню, отвратительную по своему наполнению и сделанную полностью механически, без души и любви. И где Хонджун сейчас? Продаёт свою ярую позицию ради собственной выгоды. Оказывается, выгода бывает не только денежной. От этого легче не становится, даже наоборот, становится только тяжелее от осознания, что на кону не просто деньги, а мечта, не дающая спать по ночам. Надо это всё закончить. Хонджун так не сможет. Он не сможет врать, не сможет смотреть Минги в глаза, не сможет спокойно работать над песней, зная всё, чего не знает Минги. Настолько преисполнившись этой мыслью, так сильно поверив в эту возможность искупления, избавления от этой тяжести в груди, Хонджун дрожащими руками достаёт из кармана телефон. Нужно закончить всё, пока не поздно. Извиниться много-много раз, рассказать в подробностях всё, что ему сказали Сонхва и начальство, сказать Минги ободряющих слов, напомнить, что тот не виноват, ещё раз извиниться. Посоветовать нескольких других неплохих продюсеров, которые работают в этом направлении и, возможно, создадут ещё более прекрасную песню, о которой так мечтает Минги. Оправдаться, что Хонджун никогда бы не полез в это всё, если бы им не сманипулировали. И извиниться. За потраченное время, за враньё свою слабость. Когда идеальный текст уже набран, и остаётся лишь нажать на кнопку «отправить», чтобы сбросить со своих плеч эту неподъёмную ношу, всплывает новое сообщение, насмешливо смотря прямо в лицо почти освободившемуся от всего этого ужаса Хонджуну. Сонхва: «Им очень понравился третий трек! Они в ближайшее время ждут от тебя полноценный гайд. Сказали, что все в восторге. Ты молодец! Уточняют, что там с Минги.» Тишина ложится осязаемым липким слоем на всё его тело. Хонджун смотрит на сообщение, не моргая. Перечитывает раз за разом, разбирая по букве каждое слово, не может поверить своему зрению. — Да блять! Хонджун: «Я в процессе.» Полное откровений сообщение, предназначенное Минги, Хонджун стирает. Минги сдерживает своё обещание и начинает наведываться в студию намного чаще, чем Хонджуну этого бы хотелось. Вообще, привыкший работать в одиночку Хонджун первое время не может смириться с присутствием кого-то рядом. И не просто кого-то — в педантичном мозгу Хонджуна, который раздражается от каждого неверного вдоха в сторону своего компьютера, Минги ощущается самой огромной катастрофой, которую могла подкинуть ему вселенная. Минги шумный. На каждую мелочь он реагирует настолько бурно, что виски Хонджуна болят перманентно. Нет, без шуток, голова начинает раскалываться за несколько минут до прихода Минги, сигнализируя об очередном сложном дне совместной работы. Словно всё тело Хонджуна заранее знает о приближении Минги, даже если сам Хонджун ещё не услышал его голос из коридора. Минги наглый. Наведывается к Хонджуну в студию он каждые несколько дней, словно завёл себе расписание, о котором самому владельцу студии рассказать забыл. Его громкий голос слышно ещё от лифта — каким-то образом он успел очаровать работников компании так сильно, что каждый второй сотрудник при встрече с Хонджуном не забывает спросить про Минги. Он не стесняется хозяйничать в студии, в аппаратуре, во всём. Он даже втихую меняет обои на компьютере Хонджуна, который краснеет от злости, увидев на мониторе слащавую картинку с двумя котами утром очередного рабочего дня. Минги до жути тактильный. При встрече и прощании он всегда хлопает Хонджуна по плечу. Он не стесняется касаться рук Хонджуна, когда в очередной раз лезет к микшерному пульту. Минги даже умудрился притащить второе кресло в студию, вновь не посоветовавшись с Хонджуном, говоря что-то о том, что ему надоело постоянно торчать на диване. Теперь Хонджуну приходилось мириться с тем, что их колени постоянно соприкасались, потому что для Минги личного пространства попросту не существовало. Но Хонджун не может ничего сказать. Он не может выдавить из себя и слова протеста, потому что совесть не позволяет. Свою слабость он оправдывает своей виной перед человеком, который надеется на него так сильно, что это душит. Потому что Минги живо и интересно реагирует на всё, что Хонджун показывает ему. Обсуждает каждую демку, принимает во внимания все предложения, хлопает в ладоши, когда какой-то момент нравится ему особенно сильно. Без устали хвалит Хонджуна и постоянно подкидывает ему новые идеи, заставляя Хонджуна сомневаться в том, кто из них реально должен быть продюсером. Потому что Минги без спроса относит любимую гитару Хонджуна к мастеру после того, как видит недовольство на его лице от острых краёв износившихся ладов. Минги с радостью рассказывает о том, как заменил лады, отшлифовал их поверхность, поменял струны и настроил гитару. Он умудряется даже указать на то, что Хонджун не совсем верно подогнал калибр прошлых струн, от чего лады износились быстрее. Без упрёка, без попытки блеснуть умом — просто искренняя забота, причину которой Хонджун не понимает. И не уверен, что хочет понимать. Потому что в какой-то момент Хонджун замечает, что перестаёт дёргаться от прикосновений Минги. Он привыкает к его горячим рукам, к хлопкам по плечу, к ощущению пальцев на своих руках. Хонджун больше не обращает внимания на касание их коленей под столом, не замечает прижатых друг к другу плеч в пустом лифте, когда они в очередной раз расходятся по домам слишком поздно. Незримое присутствие Минги перестаёт напрягать. Каким-то образом оно перестаёт дарить Хонджуну раздражение, медленно затапливая всё тело спокойствием. Минги не стесняется хозяйничать в жизни Хонджуна. И Хонджун утрачивает способность сопротивляться, даже если очень хочется. И это начинает напрягать. Однако чем дольше они работали вместе, чем больше своих сторон Минги открывал ему, чем чаще они задерживались в студии до поздней ночи только вдвоём, тем слабее становился Хонджун. Вина за отвратительный обман была хорошим оправданием молчания на все действия Минги. Однако Хонджуна хватило на две недели от силы — дальше держать эту мысль в голове было невозможно. Минги забивал собой все сантиметры пространства как в студии, так и в голове Хонджуна. Он был рядом физически и незримо. Проявлял свою странную заботу самыми неожиданными, оттого и будоражащими способами, заставляя мозг Хонджуна работать в усиленном режиме. Минги смотрел на него так часто и так долго, что ощущение его взгляда на себе липло к Хонджуну ещё пару часов после того, как Минги уходил. Неужели Минги… — Неужели ты на так многое готов ради хита? — как-то ляпнул Хонджун с хитрой улыбкой, когда ожидаемо встретил Минги в дверях своей студии далеко за полночь. Застывший на пороге Минги странно замолчал, посильнее сжав в руках подставку с двумя стаканами кофе. Прикусив губу, он изучающе смотрел на Хонджуна. Его глаза бегали по студии, по отремонтированной им гитаре на стойке, по второму креслу рядом с креслом Хонджуна, по новой подсветке под потолком, по монитору с яркой фотографией спящих в обнимку котов. Минги посмотрел на кофе в одной руке, на пакет из пекарни в другой. Выражение его лица было слишком озадаченным, а пауза слишком долгой для простого ответа: — Да, наверное. Ну знаешь… всё ради искусства или как там говорят. Тем временем первый месяц их совместной работы подходит к концу. Руководство обоих агентств связывается с Хонджуном всё чаще, напоминая, что до предполагаемого релиза остаётся всего два месяца, а у них на руках всё ещё нет достойного черновика. Честно говоря, у Хонджуна его тоже нет. Минги бракует все варианты, которые ему предлагает Хонджун. Больше он не позволяет себе грубых высказываний в сторону демок, однако это лишь всё усложняет — как можно пытаться переубедить человека, который с щенячьими глазами и неловкой улыбкой на лице говорит что-то в духе «прости меня, но мне правда не нравится, ты только на меня не обижайся». Хонджун сходит с ума. Мало того, что у него всё из рук валится и ни одна из предложенных демо-версий уже не нравится ему самому, так ещё и Минги ни в какую не соглашается двигаться в направлении рэпа. Но ещё хуже Хонджуну от того, что они продолжают писать песни вместе и, — чёрт бы побрал Минги и его талант, — у них получается что-то настолько прекрасное и невообразимое, что Хонджуну всё сложнее уговаривать Минги хотя бы взглянуть в сторону уже написанного и готового к релизу альбома. От упоминания того, что вскоре нужно будет продвигаться с альбомом, который не вызывает в нём никаких чувств, Минги всегда становится настолько расстроенным, что в какой-то момент Хонджун перестаёт говорить о нём вовсе. И работать над рэпом, к слову, тоже. Рука не поднимается, а мысли полностью погружаются в то, что они писали вместе. Вместе. Немыслимо. Хонджун ненавидел работать с кем-то, а теперь… наверное, стыд и вина сожрали с потрохами его здравый рассудок. Придумать иное логическое объяснение всему этому не получается. Голос Минги вновь слышно из коридора от самого лифта. Оно и не удивительно — Хонджун оставил дверь студии приоткрытой, зная, что Минги скоро подойдёт. Он о чём-то громко разговаривает с сотрудниками компании, смеётся так, что на лице Хонджуна невольно расцветает улыбка, которую он быстро прячет в кулаке. От Минги все были без ума, и Хонджун с каждым днём понимал это всё сильнее. Нельзя оставаться равнодушным к тому, кто заводит разговор с каждым встречным. — Вы так много работаете с Хонджуном, — щебечет женский голос. — Как скоро мы сможем услышать этот шедевр? — Я так могу зазнаться, — Минги смеётся, останавливаясь напротив двери. — Мы пока ещё работаем, много чего надо сделать. Хонджун навостряет уши, даже если изначально не собирался подслушивать. — Охранники сказали, что ты постоянно задерживаешься тут допоздна, — вздыхает уже другая сотрудница. — Это, должно быть, так утомительно… Спинка кресла недовольно скрипит, когда Хонджун выпрямляется, склоняясь ближе к двери. Он удивлённо выгибает бровь — когда только Минги успел перейти с ними на «ты»? — Утомительно? Разве? — Минги звенит браслетами на запястье, когда чешет розоволосую голову. Цвет уже почти вымылся, однако Минги он всё равно безумно шел. — С Хонджуном очень легко работать. Он крутой. Тёплое чувство гордости заполняет грудь от этих слов. Хонджун не удерживается от довольной улыбки, складывая руки на груди. — Правда? — удивлённо тянет первая. — Ходят слухи, что Хонджун очень своеобразный в работе. — И это мягко сказано, — поддакивает вторая. — Очень требовательный, так ещё вспыльчивый. Его в хорошем настроении выловить почти невозможно! У Хонджуна отвисает челюсть. Вот какие слухи ходят про него? Он даже не подозревал, что другие сотрудники его боятся. Но разве уж он настолько ужасен? — Хонджун-то? — удивлённо спрашивает Минги, а после вновь хохочет. — Мы точно об одном и том же Хонджуне говорим? Он же вообще милашка. Ну злится иногда, а кто не злится? Это всё от недосыпа, он просто… как его… перфекционист он, вот поэтому и работает, как проклятый. Дальше слушать Хонджун перестаёт. Он подрывается с кресла, намереваясь вмешаться и затащить Минги в студию, потому что работа простаивает, а тот устраивает обмен сплетнями с сотрудниками его же компании. Немыслимо! — Поэтому тебя тоже держит в студии до утра? — вздыхает девушка и качает головой. — А твоя девушка не против, что ты так поздно возвращаешься? Зубы Хонджуна скрипят до боли. — Девушка? Какая ещё… — за спиной удивлённого Минги слышится красноречивый кашель, заставляющий его заткнуться. — О, Хонджун! Привет. А мы тут болтали про тебя, но не волнуйся — говорили только хорошее. — Я слышал, — едко тянет Хонджун, впиваясь взглядом в девушек. — Стены тут довольно-таки тонкие, не правда ли, девочки? — Да? — Минги стучит костяшками по стене, желая удостовериться в этом самостоятельно. — Да нет, вроде. Обычные. Хонджуну хочется незамедлительно задушить его прямо здесь и сейчас. Минги прекрасно притворяется ничего непонимающим придурком, а у Хонджуна аллергия на его актёрский талант. — Нам вообще-то уже пора домой, — мямлит в ответ одна из девушек и, схватив вторую под локоть, тянет её прочь. — Удачи вам. — Ну вот, ты их напугал, — Минги вздыхает, оборачиваясь к Хонджуну с улыбкой на губах. — Чего ты из себя злого строишь? Со мной же нормально себя ведёшь. На такое заявление и сказать-то нечего. Это слишком откровенная фраза, кинутая прямо в лоб да ещё и так беззаботно, что внутри что-то неприятно колет. Хонджун кое-как удерживается, чтобы не схватиться за грудь. Проклятая изжога. — Пошли уже, ловелас. Работать надо. Минги смеётся вслед, пока Хонджун недовольно падает в кресло, сползая по спинке вниз. Он не может перестать причитать — его реально считают таким неприятным? Сколько человек так думают? Почему они так думают? Почему Сонхва ни разу не говорил ему об этом? Он же его менеджер, а значит, должен заботиться о его имидже в глазах других! — Ну что ты дуешься? — заняв своё место, Минги со смехом подталкивает Хонджуна ногой под столом. — Ничего я не дуюсь, — Хонджун не смотрит на Минги, показательно ковыряясь в проводе микрофона. — Да они тебя, наверное. не знают просто, — подбадривает Минги, мягко отнимая руку Хонджуна от микрофона. — Нормально он подключён, не трогай. — Я же сказал, что я не дуюсь, — цыкает Хонджун, отпихивая чужую ладонь. — Не надо меня утешать. Минги его передразнивает, и в награду за такое Хонджун одаривает его самым убийственным взглядом из своего арсенала. Должного эффекта это не вызывает — Минги лишь сильнее забавляется, хохоча во весь голос. — Да дуешься ты, не ври. — Я просто серьезный. — Серьёзный, — вновь передразнивает Минги. — Серьёзных часто ебут в рот, не слышал? От неожиданности Хонджун с щелчком выдёргивает провод из гнезда, заставляя колонку противно зашуметь. Лицо его мгновенно заливается жарким румянцем. Он торопится вставить штекер на место, но промахивается раз за разом — и от неловкости краска распространяется ещё на шею с ушами. — Давай помогу. И вновь горячие руки Минги оказываются на пальцах Хонджуна, направляя провод микрофона обратно. Колонки перестают гудеть, погружая студию в тишину, и Хонджун наконец обращает внимание на своё громкое дыхание и сумасшедшее сердцебиение. Минги не спешит убрать ладонь, а его взгляд снова прожигает в профиле Хонджуна дыры, разгоняя желание сбежать до точки кипения. — Да иди ты! — шипит Хонджун, наконец, отмирая и отворачиваясь на кресле. — Идиот. — Да я же пошутил, — вновь тянет Минги в своей типичной невинной манере. — Чего ты так завёлся, м? — Хреново шутишь, — Хонджун поправляет волосы, пряча красное лицо за челкой. — И прекрати говорить эти дурацкие фразы! Достал. Минги не отвечает. Смеётся тихо, отворачиваясь и вновь ставя перед Хонджуном кофе. Эта закономерность была выучена Хонджуном наизусть — если Минги приносил кофе, значит, он задержится до утра. Сетовать на сбитый режим Хонджун перестал ещё несколько недель назад. На жалобы не оставалось времени, как и на ночной сон. Они часто засиживались в студии до рассвета, но к этому Хонджун относился с пониманием. В последнее время среди дня Минги был занят в компании или где-то ещё — интервью, репетиции, фотосессии. Минги поделился, что известный бренд захотел сделать его лицом коллекции очков, из-за чего работы у него прибавилось знатно. Поэтому график их встреч ощутимо сменился в пользу вечера. Как Минги всё успевает, у Хонджуна нет и малейшего понятия. Он даже завидует тому, насколько свежим и отдохнувшим тот выглядит вопреки своей занятости. Возможно, следует узнать у Минги о его тренировках и питании побольше. На вкус их бессонные ночи — смесь холодного кофе, свежей выпечки из кофейни у офиса и парфюма Минги. Каждый раз один и тот же. Свежий, обволакивающий, ложащийся на язык прохладной мятой. Каждый раз, когда Минги входил в студию, рот Хонджуна наполнялся слюной от этого запаха. Наверное, просто стоит спросить у Минги марку и купить себе такой же. Но Хонджун постоянно забывает это сделать. — Я тут уснуть не мог на днях, — Минги тянется в карман, выуживая оттуда флешку. — Набросал кое-что. Глянешь? — Давай. Когда тридцатисекундная запись включается, на Хонджуна накатывает удивление. — Ты умеешь играть на гитаре? — Конечно. Я разве не говорил? — Нет, — отвечает Хонджун, бездумным взглядом наблюдая за звуковой дорожкой на экране. На записи больше ничего нет. Если внимательно прислушаться, на заднем фоне будет слышен металлический звон браслетов — Минги действительно решил просто записать то, что пришло ему в голову. Если бы короткое соло слушал кто-то другой, то точно бы не распознал этот звук, вот только привыкший к нему Хонджун сразу улавливает его на записи. Позвякивание бусин и цепей даже добавляют шарма. Хонджун бы их не стал убирать. — Это хорошо. Очень хорошо. Я сохраню, используем где-нибудь, — Хонджун переносит файл на рабочий стол. — Есть что-то, что ты не умеешь? Он усмехается, меняя на клавиатуре название иконки, а после вновь поворачивается к Минги с улыбкой на губах. — Ты посмотри, как с гитарой управляешься. Может, я тебе уже не сильно нужен в написании песни? — Хонджун игриво толкает коленом Минги в бедро. — Сам вон что вытворяешь. И ученик ты способный, всё на лету схватываешь. Скоро лучше меня будешь. Но Минги молчит. Хонджун замирает, глядя на лицо напротив. Господи, Минги что, краснеет? В свете монитора кожа Минги кажется белой, только вот щёки подозрительно красные. Его губы раскрыты, а сам он вытягивается по струнке, не дыша и не дёргаясь, словно боясь спугнуть Хонджуна. Он ведь ещё ни разу Минги не хвалил, а тут разошёлся, выдавая столько слов в секунду, что у бедного грозного рэпера спёрло дыхание и загорелось лицо. Нет, блять, Хонджун реально заставил его покраснеть. — Минги… — Я курить, — выпаливает Минги, вскакивая с места так быстро, что кресло чуть не заваливается назад, а после выбегает из студии, не дожидаясь ответа Хонджуна. — И что это было? По ощущениям Минги проводит на улице не меньше получаса. Сперва он садится на корточки за углом здания, приваливаясь к холодной стене спиной и пряча смущённое лицо в ладонях. Кожа щёк красная и горит, а сердце стучит так быстро, что у Минги начинают болеть виски. Потом он долго ищет по карманам зажигалку, выкуривает несколько сигарет подряд, пока лёгкие не начинает жечь, а горло — першить. Он смотрит на светящуюся вывеску уже знакомого кафе через дорогу от здания, сквозь широкие окна наблюдая за двумя смеющимися девушками в форме персонала, что готовились к закрытию заведения. Минги старается отвлечь свой мозг чем угодно — редкими машинами на дороге, уличным котом в темноте переулка, переговаривающимися прохожими, но не получается. Мысли вновь и вновь возвращаются к студии, к темноте, к Хонджуну. К его голосу, его словам, его рукам и взгляду, который Минги за все недели рядом так и не удалось прочесть. Быть влюбчивым — не плохо. Минги понял это давно и жил с этим без проблем. Понимание и принятие этого облегчало жизнь — он не занимался ненужными самокопаниями и не скрывал свои чувства, всегда прямо говоря людям о своей симпатии. Минги знал, что влюбится в Хонджуна. Это было понятно ещё с их первой встречи. Рано или поздно это должно было случиться и оно, чёрт возьми, конечно случилось. Хонджун не был типажом Минги, — у него навряд ли вообще был типаж, — однако не влюбиться в него не было ни единого шанса. От лица Хонджуна невозможно было оторвать глаз. Минги не мог насмотреться, заворожённый внимательными глазами, очерченными губами, острым носом. Но находить кого-то красивым совсем не то же самое, что найти прекрасное внутри. И Минги нашёл. Нашёл прекрасное в перфекционизме Хонджуна, в исполнительности, в страсти, с которой он делал музыку или говорил о ней. В его закатанных глазах, в серьёзном выражении лица, в радости, когда полученный результат оправдывал все бессонные ночи. Минги так сильно хотелось подлезть поближе, что он боялся оттолкнуть Хонджуна своим напором. Открытость в своих чувствах была хорошей чертой Минги. Без тени застенчивости признаться в чувствах может не каждый, а Минги мог. Но с Хонджуном не мог. Именно то, что Минги не мог втиснуться глубже в голову Хонджуна, мешало ему даже думать о признании. Когда-нибудь он не выдержит и скажет. Минги обязательно ему скажет. Но не сегодня. — Я уж думал, тебя фанатки украли, — Хонджун не поворачивает головы, понимая, что так поздно в студию может зайти только один человек. — Сигарет не было, пришлось пробежаться до круглосутки, — врёт Минги, падая в кресло. Уже успокоенный и расслабленный, слегка замерший, но снова в состоянии приступать к работе. Хонджун в ответ мычит, продолжая что-то тыкать на клавиатуре, открывая вкладки файлов одну за другой. — Я подумал, что можно добавить к твоей гитаре, — Хонджун открывает программу, музыкальные дорожки на экране тут же цепляют взгляд. — Не хочешь свернуть в техно? — Техно? — Минги задумчиво чешет подбородок, не отрываясь от монитора. У них вроде как уже был задан вектор в сторону R&B, поэтому затея сперва кажется ему странной. Однако на деле это не звучит так уж безумно - то, что получалось у них, уже давно отошло от изначального запроса Минги. — Не думал об этом. — О, поверь, я умею убеждать, — Хонджун одаривает Минги острой ухмылкой, пока сам чуть не давится своими же словами. Умеет, как же. Иначе его бы не попросили написать для Минги чёртов рэп-хит, на который Хонджун прямо сейчас кладёт огромный болт, предлагая попробовать ебанное техно и EDM. Минги нечем крыть. Быть влюбчивым — не плохо. До тех пор, пока твоя голова остаётся в здравом уме, а мозги продолжают исправно работать. С Хонджуном у Минги не работают даже пальцы. — Я весь во внимании. Они сидят в студии до самого утра. Страшно даже взглянуть на часы, чтобы понять, сколько сейчас время. Пластиковые стаканы с кофе давно валяются в мусорке, а их место занимают жестяные банки энергетиков из ближайшего круглосуточного магазина. К пяти утра, когда у них обоих начала ехать крыша, а предлагаемые идеи становились всё странней и безумней, Минги силком вытащил Хонджуна на улицу подышать свежим воздухом. Розовое от восходящего солнца небо слепило усталые глаза, а ледяной утренний воздух тут же заставил голые колени покрыться мурашками. Хонджун проклял Минги, проклял шорты на своих ногах, проклял своё вдохновение, проснувшееся не утром, а ночью. Жаловаться на сбитый режим и сонливость ни у кого из них не хватало совести — у Хонджуна днём была запланирована встреча с продюсерами той самой певицы для финального прогона, а у Минги съёмка для коллаборации с брендом очков. Оба были заняты, у обоих были дела, однако оба игнорировали часы и минуты. Пока Минги курил, глядя прищуренными глазами в светлеющее небо, Хонджун неосознанно жался к его плечу своим. Это всё от холода, напоминал себе ненавидящий запах никотина Хонджун, который не отстранялся от тихо пускающего дым в воздух Минги. Работать с Минги было и вправду приятно. Он умело чувствовал тайминги. Вовремя отвлекался на разговоры ни о чём, спрашивая то о работе, то о хобби, то вообще заводил разговоры о спорте или фильмах или ещё тысячи тем, до которых Хонджун бы не смог додуматься. А потом так же легко уводил внимание к музыке, продолжая писать и творить. Работать с Минги было легко, потому что он знал, когда отдыхать. Хонджун так не умел, но был не против учиться. — Смотри, какое небо чистое, — говорит Минги, легко толкая Хонджуна плечом. — Хотя дождём пугали. Сказали, что будет чуть ли не шторм. Хонджун тоже смотрит. Безоблачное, розовеющее, прекрасное небо. Как давно он полюбил розовый? — Текст, — шепчет Хонджун, отталкиваясь от стены здания. — Я придумал куплет. — Да? — лениво тянет Минги с очередной затяжкой. — И что придумал? — Быстрее, пока он не убежал, — Хонджун впервые берёт Минги за руку первым. Сжимает заледеневшими пальцами запястье с такими же холодными браслетами. — Идём же, иначе забуду. — Хорошо-хорошо. Идём. Минги смеётся. Тихо, почти беззвучно. Когда его щёки приподнимаются в улыбке, глаза превращаются в маленькие сверкающие полумесяцы. Хонджун смотрит в них и словно видит звёздное небо впервые в жизни. И на душе от чего-то легко. И рука Минги совсем не холодная. Очередная совместная ночь за работой оказывается очень богатой на прогресс. Приехав в студию почти к часу ночи, потому что до этого был занят на съёмках клипа, Минги с порога вновь поразил своим трудолюбием. Он сделал какую-то колоссальную работу и набросал текст к тому отрывку всего за неделю. Хонджун лишь задал вектор своими строчками про шторм, а тот пришёл уже с готовой лирикой, хоть завтра выпускай. Боковое зрение вновь цеплялось за свежевыкрашенные волосы — для кадра Минги пришлось освежить цвет, поэтому ярко-розовый ёжик приковывал внимание Хонджуна. Не смытый после съёмочной площадки макияж, подведённые густым чёрным глаза, куча цепей на голой груди и распахнутая до конца кожанка. Минги выглядел сумасшедше, и Хонджун не понимал, почему усидеть на стуле было так сложно, а голова то и дело поворачивалась вбок. Приехавший сразу после окончания съёмок, растрёпанный, зевающий Минги будил в Хонджуне то, что не должно было открывать своих век. Однако Хонджун всё равно смотрел, как заворожённый. Глупо вравший начальству, что разработка рэп-хита идёт полным ходом, Хонджун косился в сторону задумчивого Минги. Забывший про свой рокерский альбом, Хонджун доверчиво соприкасался с чужими коленями под столом. Преданное только работе сердце вдруг забилось быстрее от знакомого запаха мяты, сигарет и кофе из кофейни напротив. Отвратительно обманутый и ничего не подозревающий о предательстве, Минги словно нарочно искал любого предлога, чтобы быть ближе, а глотавший горький ком совести Хонджун не сопротивлялся этим прикосновениям. Всё больше мыслей забивали голову, всё громче душа кричала рассказать Минги обо всём, а глаза… глаза смотрели в упор, ослеплённые и затуманенные забытым чувством. Хонджун списал эту пелену на усталость. Как и всегда. Но смотреть он, блять, не переставал. Когда на часах совершенно неожиданно показываются восемь часов утра, Минги тяжело вздыхает и закрывает лицо руками. Кресло громко скрипит под тяжестью откинувшегося на спинку тела, в тишине студии слышен хруст затёкших плеч, которые Минги тщетно пытается размять. — Поезжай домой, ты устал, — мягко настаивает Хонджун, сводя две звуковые дорожки на экране. — Я скоро закончу и тоже поеду. — Да ладно, вместе закончим, — с широким зевком говорит Минги, щипая себя за переносицу в попытке не уснуть. — Тут немного осталось. — Вот именно, — Хонджун не удерживается от ответного зевка и трёт уставшие глаза. — Я сам доделаю. Минги смотрит недовольно. Он хочет возразить, и Хонджун это чувствует всем телом. — Ну не прогоняй меня, — вновь тянет своим глубоким голосом, которому Хонджуну в последнее время всё сложнее противиться. — Не прогоняю, — тёплая улыбка расцветает на лице Хонджуна, пока он смотрит чётко в глаза напротив. — Я же вижу, что тебе нужен отдых. Ты можешь ехать. Хонджун мысленно готовиться к продолжению их уже ставшего частью повседневности спора — вот сейчас Минги снова начнёт отшучиваться, после попытается пощекотать его, а может даже щёлкнет Хонджуна по кончику носа и в итоге всё равно задержится ещё на час, чтобы поговорить о планах на день. Потом он обязательно скажет, что не хочет ехать домой, посмотрит искоса с улыбкой, в очередной раз заставит покраснеть словами о том, как ему нравится работать с Хонджуном. Однако как только Минги открывает рот, звук уведомления заставляет его переключить внимание на телефон. Он мгновенно берёт тот в руки, смотрит на экран и улыбается, а Хонджун не успевает спросить кто и по какому поводу пишет ему так рано. Минги же всегда выключал телефон во время совместной работы, чтобы никто не смел их отвлекать. И когда Хонджуна вообще начали волновать эти мелочи? — Уверен? — подозрительно быстро сдаётся Минги, убирая телефон в карман. Что-то с треском обрывается внутри Хонджуна. — Я могу задержаться, если нужно. — Не нужно, — перебивает его Хонджун, в голосе откуда-то появляется непрошеный холод. — У тебя есть свои дела, а на сегодня мы уже закончили. Твоя помощь пока не требуется да и я хочу поработать в тишине. Зубы больно прикусывают язык, когда Хонджун осознаёт, что он только что сморозил. Он бездумным взглядом упирается в монитор, стараясь не смотреть на удивлённое лицо Минги. Не нужно видеть вскинутых бровей и округлившихся глаз, чтобы знать, как именно Минги сейчас выглядит. Да и Хонджуну будет стыдно. Он чувствует, как уши начинают гореть от неловкости за свою неожиданную грубость. Минги ничего не сделал — ему мог писать кто угодно из компании, — но непонятное колючее чувство затапливает рот Хонджуна быстрее, выливаясь наружу вместе с резкими словами. Минги несколько раз моргает, смотря на вмиг ожесточившийся профиль Хонджуна. Тот упирает подбородок в кулак и передвигает иконки по экрану, словно не знает, за что зацепить свой взгляд. Всё это выглядит так странно, что сонный, тронутый замешательством мозг Минги сам не может найтись с ответом. Сообщения продолжают приходить на телефон, и с каждой тихой трелью челюсть Хонджуна сжимается лишь сильнее, а движения курсора на мониторе становятся всё хаотичней. От наполнившегося иголками воздуха у Минги начинают болеть легкие. — Хонджун? — Минги чувствует, как горло предательски першит. Он бы отдал так много, лишь бы понять, что именно чувствует Хонджун. Что творится в его голове в эту секунду, о чём он думает, когда смотрит прямо в глаза, какие мысли наполняют его мозг, когда чувствует прикосновения Минги. Хонджун казался спокойным и простым человеком, до сути которого Минги на деле добраться никак не мог. Это выматывало, это мучило его, терзало душу изнутри. Каждый день, каждый час в разлуке, каждую проведённую вместе минуту. Минги правда устал от этой неопределенности. — Минги, — вторит ему Хонджун, прикрывая глаза и тяжело вздыхая. Минги не помнит, когда этот голос произносил его имя с таким раздражением. — Тебя кто-то очень ждёт. Иди. И Минги уходит. Сжимает зубы покрепче, ничего не отвечает, просто встаёт и уходит. Уставший на съёмках, загруженный расписанием, съеденный самим собой заживо от непонимания Минги в эту секунду просто поддаётся желанию хлопнуть дверью. И дверь действительно хлопает с такой силой, что Хонджун чувствует её вибрацию всем телом. Минги пролетает мимо приходящих в офис работников. Те улыбаются и по привычке здороваются с ним, но ноги Минги несутся вперёд мыслей. Вместо лифта он выбирает лестницу, чтобы не столкнуться с кем-нибудь ещё, чтобы прочистить мозг монотонным движением вниз по ступеням. Юнхо уже перестал строчить всякие глупости, видимо, подъехав к зданию и ожидая его у входа. Нога промахивается на последней ступеньке, от чего Минги на секунду теряет равновесие. Он хватается рукой за перила, смотря полным осознания взглядом в белую стену перед собой. Неужели Хонджун подумал, что кто-то кроме менеджера может ждать его? Неужели Хонджун заподозрил, что у Минги кто-то есть? Неужели Хонджуну не всё равно? Минги зарывается руками во всё ещё жёсткие от лака волосы и сжимает их посильнее. Господи, какой он дурак, почему сразу не понял? Желание взбежать вверх по лестнице и объясниться перед Хонджуном, убедить его в том, что тот просто всё неправильно понял, заставляет Минги резко развернуться, но очередное сообщение вновь отвлекает его. Юнхо: «Поторопись, нас ждут в компании. Это срочно.» Обычно Юнхо такими словами не разбрасывался, поэтому Минги приходится с тяжёлым сердцем отложить разговор с Хонджуном на неопределённый срок. Увидеть Сонхва на пассажирском сиденье машины не было неожиданностью — Юнхо мельком оговаривался, что они общаются. Оба менеджеры, схожие интересы, к тому же их клиенты работают вместе — им точно было о чём поговорить. Но увидеть на пассажирском сиденье машины Сонхва, который жарко целовал Юнхо, обхватив его лицо ладонями, было не просто неожиданно, а до ступора удивительно. Минги пришлось остановиться и с силой потереть накрашенные глаза руками, чтобы прогнать иллюзию. Мало ли что почудится от усталости. Однако это не было иллюзией. Даже когда Минги осмотрелся вокруг и вновь уставился на стекло машины, картинка не изменилась — пальцы Юнхо продолжали впиваться в бок Сонхва, а руки Сонхва уже залезли в волосы Юнхо, превращая всегда аккуратно уложенную причёску в ворох торчащих во все стороны прядей. Когда Юнхо отстраняется, чтобы стянуть с лица Сонхва и так съехавшие в бок очки, Минги понимает, что пора вмешаться. Сначала очки, а там уже и одежда в стороны полетит. Бесцеремонно распахнувший заднюю дверь Минги быстро забирается внутрь и разваливается на сиденьях. Ему требуется приложить не мало усилий лишь бы не расхохотаться при виде испуганно оторвавшихся друг от друга менеджеров. Взъерошенные и ошалевшие, они смотрят на Минги, одновременно краснея от неловкости. — Привет, — Минги кивает Юнхо, а после с улыбкой переводит глаза на Сонхва, — и тебе привет, Сонхва. — Я не думал, что ты спустишься так быстро, — тараторит запыхавшийся Юнхо, не слушающимися руками цепляя очки обратно на лицо перепуганного, ничего не соображающего Сонхва. — Ты обычно приходишь только через полчаса… — Сегодня карты не сошлись, — недовольно отмахивается Минги. В машине вновь повисает неловкая тишина — Юнхо поджимает опухшие губы, Сонхва судорожно разглаживает невидимые складки на брюках, а Минги переводит взгляд с одного пунцового лица на другое. Понимающая, полная озорства улыбка сводит щеки. — А вы типа трахаетесь, да? — До свидания, спасибо, что подбросили, Господин Чон! — вскрикивает Сонхва, хватая сумку и выбегая из машины с такой скоростью, что та невольно дергается. — Хорошего дня! — кричит Минги ему вслед сквозь оставленную распахнутой дверь. Юнхо громко стонет, закрывая лицо ладонями, пока Минги смеётся в голос и пересаживается на переднее сиденье. — Иногда мне кажется, что работа с тобой — сплошное проклятье. — Не драматизируй, — Минги бросает взгляд на коробку передач, замечая там явно не принадлежащую Юнхо вещицу. — Тут твоя куколка резинку забыла. Юнхо тут же вздрагивает, ошалело осматривая салон автомобиля и краснея ещё сильнее. Как только его взгляд натыкается на чёрную резинку для волос, о которой шла речь, его плечи облегчённо опускаются. Понимающе охнув, Минги делано оглядывает служебную машину. — Я надеюсь, что вы после себя хоть сиденья помы… — Ради всего святого, Минги! Ты можешь уже закрыть рот? Автомобиль трогается в сторону компании под аккомпанемент очередного приступа хохота. Лёгкая зависть кусает Минги за кончик языка, но он вовремя отворачивает голову, смотря на проплывающие за окном улицы просыпающегося города. Интересно, как сотрудники отреагируют на то, что он даже макияж смыть после съёмок не удосужился? Визажисты, наверное, будут очень ругаться, что он портит кожу… Словно прочитав его мысли, Юнхо достаёт из подлокотника пачку влажных салфеток и кидает ему на колени. Да, вот за это Минги и нанял на эту работу своего лучшего друга. — Кстати, что за спешка? — Минги усиленно трёт кожу до красноты, избавляясь от остатков косметики. — До вечера ну прям вообще потерпеть не могли? — Нет, не могли, — лицо Юнхо становится до мурашек серьезным. — Ты не отвечаешь команде уже вторую неделю. Руководство просто в ярости, что ты в собственной компании на студии вообще не появляешься и игнорируешь все звонки. — В смысле игнорирую? Я был занят, и они это знают. — Минги, — вздыхает Юнхо, постукивая пальцами по рулю. — Твоя первостепенная задача — работа над альбомом. Не хочу тебя расстраивать, но весь материал, который есть у нас на руках, всё ещё сырой. — Не весь, — возражает Минги, жмурясь от солнца. — На одну мы даже клип почти отсняли. — Хорошо, у нас полностью готовы только две песни, а остальные восемь всё ещё в работе. И ваш с Хонджуном трек, к слову, тоже. — Ты же знаешь, что мы работаем над ним… Юнхо притормаживает на светофоре и поворачивается к Минги. Его лицо излучает искреннее понимание и странную жалость, от которой Минги невольно передёргивает плечами. — Я-то понимаю. А вот продюсеры от злости скоро повырывают мне все волосы, — Юнхо тянется к руке Минги и сжимает ее. — Они не увидели ни одной вашей наработки, а прошло уже полтора месяца. Ровно половина, Минги. Ещё через полтора у нас должна быть готова не просто демка, а песня целиком, промо-фото, обложка, клип. Ты понимаешь, какой там объём работы? А я говорю только про одну песню. Минги прикусывает губу, опуская голову. Действительно, он так потерялся в днях рядом с Хонджуном, так погряз в их совместной работе, что совсем позабыл для чего именно вообще они пишут песню. Мысли о Хонджуне вытесняли собой все другие, делая из Минги ослеплённого чувствами подростка, не замечающего вокруг ничего, кроме объекта обожания. И он, на самом-то деле, был бы совсем не против такой перспективы. Главной сложностью было то, что их с Хонджуном связывал чёткий контракт. И если его условия будут нарушены, у Хонджуна будут большие проблемы. А доставлять ему неприятностей Минги точно не хотел. На светофоре загорается зелёный, и они вновь трогаются с места. — Продюсеры хотят видеть тебя в ближайшее время. Им нужно записать вокал для оставшихся песен, поэтому ваши встречи с Хонджуном придётся ненадолго… — Я хочу, чтобы меня записывал Хонджун, — обрывает его слова Минги, не моргающим взглядом смотря сквозь лобовое стекло. Юнхо бьёт по тормозам так резко, что машина, едущая позади них, возмущённо сигналит. Если бы Минги не был пристёгнут, то он обязательно бы расшиб себе нос об торпеду. — Пожалуйста, не говори мне, что ты снова влюбился, а мне нужно прикрывать твой зад, — Юнхо выравнивает дыхание, возвращая себе контроль над телом. Их машина вновь вклинивается в поток. Минги достаёт из кармана пачку сигарет и, открыв окно, закуривает. — Хорошо, не буду. Ты сам это сказал. — Минги, нет! — Сорян, Юнхо, но да. Обречённо схватившись за голову, Юнхо продолжает: — Ты был на пороге стольких дейтинг-скандалов, что и не сосчитать, — Минги на это лишь цыкает, выдыхая дым в окно. — И от последствий тебя всегда спасала только твоя милая мордашка. — Ты сейчас звучишь хуже матушки. — Я и есть хуже твоей мамы. Я — твой менеджер. И не будь ты в первую очередь моим другом, я бы тут же доложил об этом начальству. — И то верно. Они ненадолго замолкают, погружаясь в свои раздумья. Юнхо сосредоточено ведёт машину, одной рукой подперев подбородок, а Минги продолжает смотреть на улицы столицы. Спешащие на работу люди, плетущиеся на учёбу студенты. Кто-то говорит по телефону, кто-то выгуливает собак или толкает перед собой коляски со спящими детьми. Все спешат по своим делам, все думают о своём. Интересно, о чём сейчас думает Хонджун? — Ладно, я постараюсь что-то придумать, — вдруг подаёт голос Юнхо. — По поводу? — вырванный из своих мыслей Минги недоумённо переводит на него взгляд. — По поводу того, чтобы тебя записывал Хонджун, — несмотря на смелые слова, лицо Юнхо с поличным выдаёт его полную неуверенность в успехе этой затеи. От этих слов Минги тут же оживляется. Его глаза сияют надеждой и верой в положительный исход. — Правда? Спасибо, Юнхо, ты самый лучший друг на свете! — И менеджер тоже, — ворчливо напоминает Юнхо. — Но у меня будет одно условие. — Всё, что захочешь. — Через две недели вы должны предоставить демо-версию песни, — строго говорит Юнхо, и Минги на этот счёт не возмущается. — Ты сам знаешь, как много времени может занимать всё остальное. Подобрать концепт под песню, найти костюмы, срежиссировать клип, потом его смонтировать… — Да-да, я понимаю, — Минги кивает, прекрасно зная, сколько времени может занимать вся остальная работа. — Я сделаю всё возможное, зуб даю. Спасибо тебе большое за помощь. — Потом отблагодаришь, — закатывает глаза Юнхо, пропуская пламенную речь Минги мимо ушей. — Пожалуйста, только допишите эту чёртову песню, а дальше делайте, что душе угодно. В рамках закона и не под камерами папарацци, разумеется. — Слушаюсь, — Минги мгновенно выпрямляется. — Всё сделаем в лучшем виде. После произошедшего в студии Минги не появляется целую неделю. Хонджун грызёт ногти, не спит, не может сосредоточиться. Он часто смотрит на экран телефона, гипнотизируя и умоляя Минги написать ему. Но он не пишет, не звонит, и ночью на студию тоже не приезжает. Оставшись наедине с самим собой, Хонджун вновь вспоминает про работу. Начальство давит, требуя закончить песню как можно скорее. Сонхва осторожно напоминает, что компания Минги очень ждёт хит в ближайшее время. Хонджун кусает губы и пялится в монитор часами. Он не врал про то, что не нужен Минги, — тот и вправду умел и мог так много, что уже сам Хонджун без его присутствия не мог написать ничего. Рэп-хит — в чём сложность? Хонджун написал сотни таких, ещё больше валялось в папках с черновиками. Но для Минги Хонджун написать его почему-то не мог. Знал, что не понравится. Помнил, с какими горящими глазами Минги слушал наработки предложенного Хонджуном техно. Согласившись на обман, Хонджун, по итогу, на обман оказался не способен. Его гордость не позволяла связаться с Минги первым — Хонджун бы счёл это своим личным поражением и принятием того, чего принимать ему не хотелось совершенно. Так глупо. Неужели он, взрослый человек, не может просто взять и признаться сам себе в своей глупой влюблённости? Но оказалось, что высказать это вслух хотя бы самому себе было намного сложнее, чем казалось тёмными ночами в голове. Хонджуну всегда было некогда. Некогда влюбиться, некогда ответить на чувства, некогда сблизиться с людьми. Никогда у него не возникало мыслей жаловаться — Хонджун любил свою работу до беспамятства. И до тех пор, пока ему казалось, что одиночество помогает его продуктивности, он не собирался ничего менять. А потом случилась почти сорванная с петель дверь, розовые волосы и нахальная улыбка. И вот Хонджуну стало уже некогда думать об одиночестве. Принимать внимание и проявлять его самостоятельно — совершенно разные вещи. Раньше Хонджуну не хотелось ни того, ни другого. Но теперь принимать это самое внимание от Минги было настолько приятно, что Хонджун сам не заметил, как желание проявить заботу в ответ поселилось в его голове. Но Минги не приходил уже неделю. А момент, когда он передал Хонджуну сообщение через Сонхва, стал последней каплей. На самом деле там не было ничего серьёзного. Минги просто воспользовался менеджерами по прямому назначению и передал вполне себе деловую информацию, касательно работы. Однако Хонджун всё равно был оскорблён тем, что не получил эту самую информацию от Минги напрямую. — Юнхо написал, что Минги хочет записываться у тебя, — сказал неделей ранее Сонхва, просматривая в своём планшете почту. Хонджун стиснул стакан холодного кофе до хруста пластика. Удивительно, но из рук Сонхва любимый кофе вдруг оказался ужасным на вкус — слишком горький, слишком холодный, слишком приторный. Руки Минги такой почему-то не приносили. — Почему он сам мне об этом не сказал? — как бы Хонджун не пытался скрыть в голосе раздражение, оно всё равно вырвалось наружу. Благо у Сонхва за годы работы с ним выработался иммунитет к такому поведению. И Хонджун, по правде говоря, не знал, что конкретно было причиной такой спокойной реакции — действительно привычка или же Сонхва узнал что-то через Юнхо. — Сам спроси. Я твой менеджер, а не консультант в любовных делах, — просто ответил Сонхва, пожимая плечами. Хонджун хотел возразить, но быстро понял, что это бессмысленно. — Мог бы и подсобить по старой дружбе, — Хонджун скривил лицо, всё же отставляя стакан с кофе подальше. — Раз уж у самого над головой сердечки витают от здоровых отношений. Оторвавшись от экрана, Сонхва показательно поднял голову, словно над ним и вправду что-то висело. Не увидев там ничего подобного, он вновь перевёл взгляд на Хонджуна, смотря на него поверх оправы очков. — Спасибо за такую высокую оценку моих отношений, — монотонно ответил Сонхва, сохраняя своё серьёзное выражение лица. Хонджуну захотелось выплеснуть на него кофе. — Я даю согласие? Возьмёшься записать остальные треки альбома? — Валяй, — отмахнулся Хонджун, разворачиваясь к монитору и с печалью смотря на двух котов на обоях компьютера. Сонхва быстро напечатал ответ, а после встал с места, решив оставить Хонджуна одного. Пусть иногда Сонхва и вёл себя до раздражающего холодно и безэмоционально, он всё ещё был Хонджуну самым близким другом, который чутко угадывал его настроение. — Если хочешь моего совета, — вдруг сказал Сонхва уже мягче, останавливаясь на пороге, — то напиши ему. Никто не умрёт, если ты хоть раз проявишь инициативу первым. Вам обоим станет легче. Хонджун его совету, конечно же, не следует. Но ждать не пришлось слишком долго — Минги вновь пришёл в его руки, хотя Хонджун не повёл и пальцем. Погружаться в раздумья о правильности своего молчания не было времени и желания, хотя на задворках сознания Хонджун понимал, что когда-то ему всё же придётся это сделать. Вечером воскресенья, спустя мучительно долгую неделю порознь, раздаётся непривычный стук в дверь. Хонджун вскакивает с места, как ошпаренный. Никто, кроме одного человека, не мог прийти к нему в такое позднее время. И Хонджун ждал его. Господи, знал бы Минги то, насколько сильно Хонджун его ждал. Не стоит говорить о том, что Сонхва предупредил его о визите за несколько часов и попросил заранее подготовить аппаратуру. Хонджун всё равно ждал его не головой, а сердцем. Остановившись у двери, Хонджун вдруг приглаживает растрёпанные волосы и зачем-то рассматривает свой внешний вид. Он делает несколько успокаивающих вдохов и выдохов, облизывает губы, а после открывает дверь. Минги всё также красив — розоволосый, улыбающийся, с неизменными солнечными очками на макушке и пакетом из кофейни в руке. Он смотрит так странно, что у Хонджуна начинает быстрее биться сердце. Взгляд Минги такой светлый, такой соскучившийся, что Хонджуну хочется всенепременно попросить прощения за своё поведение. — Привет, — Минги улыбается слегка виновато, от чего Хонджуну хочется удариться в извинения вперёд него. — Сорян, что без предупреждения. — Нет, что ты. Не извиняйся, — тараторит Хонджун, отходя в сторону и пропуская Минги внутрь. — Я ждал тебя. Тишина повисает между ними. Они смотрят друг другу в глаза, не решаясь произнести ни слова. Минги вдруг отводит опускает голову вниз, краснея от слов Хонджуна. Желание протянуть руку и дотронуться до горячей кожи его щёк заставляет кончики пальцев зудеть. — Спасибо. Я принёс кофе. — Значит, ты до утра? — Ага. Не против? — Только за. Работы у них действительно много. Они договариваются записать сегодня две песни, а после продолжить работу над совместным треком. Несмотря на паршивое настроение, Хонджун за эту неделю всё же успел подготовить несколько набросков и с нетерпением ждал момента, чтобы показать их Минги. Они не говорят о том, что произошло между ними неделю назад. Им уже и не надо, на самом деле. Произошедшее кажется глупым недоразумением — Хонджун закрывает на него глаза в ту же секунду, как чувствует присутствие Минги рядом. Пока Минги разогревается, ходя по студии из стороны в сторону, Хонджун ещё раз прослушивает присланные заранее гайды. Слух то и дело отвлекается на распевающегося Минги — кажется, это первый раз, когда он слышит его голос вживую. Прикрыв глаза, Хонджун пытается сосредоточиться на аккордах в наушниках, но это становится почти невозможно. Парфюм Минги с каждым его шагом окатывает Хонджуна волнами, забираясь свежестью в лёгкие, заполняет собой сознание. Хонджуну трудно признать свою немощность, но сделать это всё же приходится. Здравый смысл напрочь покидает его, когда Минги оказывается на расстоянии вытянутой руки от него. — Я готов, — говорит Минги, облокачиваясь на спинку кресла Хонджуна и наклоняясь ближе. — А ты? От близкого контакта всё тело Хонджуна покрывается колючими мурашками. Он сглатывает, чувствуя чужое дыхание в своих волосах. Минги вновь смотрит на него своим пристальным взглядом — это ощущение Хонджун уже выучил наизусть. — Да, — Хонджун больно щипает себя за бедро, стараясь взять себя в руки и найти силы повести себя профессионально. — Да, идём. Они поднимаются на этаж выше в звукозаписывающую комнату. Минги осматривает большое помещение, в котором быть ему ещё ни разу не доводилось. Он меряет комнату неспешными шагами, пока Хонджун усаживается за пульт и настраивает аппаратуру. — Вон дверь, — Хонджун кивает в сторону входа в живую комнату. — Всё уже подключено. Помочь с микрофоном? — Сиди, я сам. Минги позорно сбегает в тон-зал, оставляя Хонджуна в аппаратной. Видеть серьёзного Хонджуна за работой всегда было мучительно — его привлекательность возрастала до такой степени, что Минги приходилось выходить курить чаще обычного. Однако сейчас, пока Хонджун сосредоточено открывает на компьютере нужные программы и проверяет заданные параметры, в Минги просыпается ненормальное желание прижать его к себе и так крепко поцеловать, что перехватывает дыхание. И на улицу сбежать не получится — перед записью курить было противопоказано. Минги тяжело вздыхает, регулируя микрофон под свой рост. Он надеется, что запись пройдёт гладко. Главное не смотреть сквозь стекло на Хонджуна. — Скажи, как будешь готов, — голос Хонджуна раздаётся прямо в наушниках, ударяя по всем нервным окончаниям, и Минги кое-как удерживается от стона прямо в микрофон, уменьшая на своём пульте громкость. Он показывает сквозь стекло большой палец и мысленно умоляет Хонджуна говорить как можно меньше. В остальном запись проходит… нормально. Им удаётся справиться относительно быстро. Никто не отвлекается, за исключением долгих взглядов глаза в глаза сквозь отделяющее их стекло. Градус между ними повышается даже сквозь преграду, даже без разговоров, даже без физического контакта. Воздух горячий, Хонджун смахивает пальцами странный пот на висках, Минги приходится снять толстовку и остаться в одной майке. Хонджун невольно задаётся вопросом о том, всегда ли здесь были проблемы с вентиляцией. Кожа отвечает на каждый импульс, впитывая взгляды, словно губка. Разговоры глазами, пока Минги читает рэп, а Хонджун заглядывается на быстро движущиеся губы напротив. Горло молит о влаге, но оба понимают, что им нужна не вода. Хочется жарко целоваться. Хонджун впервые ощущает настолько сильное желание вжаться своим лицом в чужое. Эта потребность осязаемая — дёргающийся под кожей кадык, зудящие губы, расширенные зрачки. Взгляды Минги ситуации не помогают. Не сбиваясь с ритма, он следит за каждым движением, лижет глазами открытые участки кожи, одними глазами говорит, что хочет увидеть больше тела. Минги на него ещё ни разу так не смотрел. Хонджун сомневается, что на него вообще кто-либо так смотрел. Они не обсуждают это. Молча слушают получившийся результат и остаются довольны услышанным. Перекинувшись короткими словами о том, что теперь они могут продолжить работу над совместной песней, они возвращаются в личную студию Хонджуна. Колючее желание не пропадает со сменой места. Становится только хуже — запертые в маленьком пространстве практически бок о бок, они сходят с ума. Привычные столкновения коленей под столом вдруг становятся почти болезненными ожогами. Кондиционер работает на максимум, но им жарко так, словно палящее солнце приклеилось к потолку над ними. Прикосновения Минги к рукам становятся всё чаще, а его пальцы задерживаются на коже всё дольше. Хонджун чувствует, как от глубокого дыхания начинает кружиться голова — то ли от гипервентиляции, то ли от парфюма Минги. Когда Минги замечает, что они молча пялятся на готовый текст песни уже десять минут в попытке придумать название, он решает, что им пора передохнуть. — Вставай, — хрипит Минги, поднимаясь с места. Он тут же трёт горло, успокаивая уставшие от записи связки. Хонджун переводит на него непонимающие, не совсем трезвые глаза. — Зачем? Ты курить? — Нет, — Минги хватается за запястье Хонджуна и тянет его на себя. — Пойдём развеемся. У меня мозг скоро сварится. От одного только вида обвитых кольцами пальцев, сжимающих его запястье, Хонджуну становится хуево. Ему бы умыться, подрочить и поспать, а Минги вновь толкает его на очередные авантюры с неизвестным финалом. — Сходи на улицу, подыши и возвращайся. Мне нужно название, иначе у меня голова не успокоится. Широкая, почти хищная улыбка Минги пугает и одновременно с этим заставляет желудок Хонджуна скрутиться в предвкушении. Минги сжимает его руку сильнее и дёргает на себя ещё раз. Он наклоняется ближе, заставляя Хонджуна задержать дыхание. Взгляд полон обещания, кожа горячая, пальцы крепкие, не дающие и шанса на побег. — Тогда я точно знаю, как тебя отвлечь. Хонджун кое-как успевает за широкими шагами Минги. Они спускаются вниз, их шаги эхом отскакивают от стен, а охранник даже не смотрит в их сторону. Ночная прохлада кусает горячие щёки ветром, Хонджун стучит зубами, надеясь не окоченеть по дороге до ближайшего круглосуточного магазина. Но Минги ведёт его не туда — припаркованный неподалёку белый автомобиль моргает фарами, встречая хозяина. Он открывает пассажирскую дверь, пуская Хонджуна в тепло салона, а после садится за руль. Дрожащая усмешка трогает губы. Хонджун скрывает за сарказмом невыносимый интерес узнать о личной жизни Минги. Пока всё не зашло слишком далеко, пока они оба не совершили ошибку. Плечи Хонджуна не выдержат ещё одного обмана. — А твоя деву… — Блять, Хонджун, — обречённо стонет Минги, хлопая себя по лбу. — У меня никого нет. Ты мог просто спросить. Этого ответа Хонджуна хватает с лихвой. Остатки напряжения покидают мозг, а тело поддаётся чему-то тёмному и горячему окончательно. — Куда мы? — спрашивает он, но безропотно пристёгивается, понимая, что согласен на любую точку назначения. Даже если это вдруг окажется дом Минги. Нет, не так. Хонджун согласен на любую точку назначения, в особенности если это окажется дом Минги. — Просто прокатимся, — ключ зажигания заставляет мотор заурчать, отдаваясь вибрацией по перегруженным чувствами телам. — Ты же не против? Он открывает окна на полную и трогается с места так резко, что Хонджун испуганно охает. Он вцепляется пальцами в сиденье, царапая кожу явно дорогого салона, но Минги гонит с такой скоростью, что Хонджуну становится плевать на испорченную обивку. Ветер бьёт в лицо, мешая сделать вдох. Сердце стучит в ушах, грозясь вырваться наружу. Минги набирает скорость на пустых улицах ночного города, едет на красный, и Хонджуну даже страшно представить сумму всех штрафов, которые они соберут за их так называемое «просто прокатимся». — Минги, слишком быстро! — перекрикивает рёв двигателя Хонджун, смотря на профиль Минги. Его лицо выглядит сумасшедшим. Сумасшедше весёлым, сумасшедше довольным, сумасшедше красивым. Длинные пальцы сжимают руль до белых костяшек, проносящиеся мимо фонари остаются отблеском на бесчисленных кольцах и браслетах, розовые волосы треплет ветер. Хонджун спешит закинуть ногу на ногу. — Боишься? — басит в ответ Минги, бросая короткий взгляд на Хонджуна. — Не доверяешь мне? Хонджун не удерживается от нервного смеха. Это вызов? Минги дразнится, а Хонджун глупо ведётся. Запах Минги мешается со свистящим ветром, ложась на язык сумасшедшим коктейлем из желания и адреналина. Он бьёт в голову градусом, пьянит и заставляет Хонджуна поверить то ли в себя, то ли в Бога. Ладонь неожиданно ложится Минги на бедро и с силой сжимает. Приходится втянуть воздух сквозь сжатые зубы, потому что одно лишь прикосновение Хонджуна точным ударом выбивает из головы здравый смысл, а из лёгких — кислород. Осознание того, что сейчас происходит, накатывает на всё тело волной жара. Минги боится даже дёрнуться, что уж говорить о том, чтобы посмотреть на Хонджуна и встретиться с его желанием лицом к лицу? — Не боюсь, — Хонджун больше не кричит, но его голос всё равно долетает до самых глубоких недр сознания Минги. — Хочу быстрее. — Блять, — тянет Минги, тело автоматически подчиняется этому тону, заставляя стрелку спидометра стремительно поползти выше, а член дёрнуться под ширинкой. — Как прикажешь, красавчик. Хонджун зеркалит оскал Минги, его инстинкты визжат от восторга и испуга. Пальцы на бедре Минги дрожат, но убрать руку не получается — та словно приклеивается к напрягшимся мышцам под тканью джинсов. Развязность собственных действий кружит Хонджуну голову. Хочется кричать, хочется прижаться ближе, хочется искусать Минги до синяков. Зубы впиваются в нижнюю губу до боли, сумасшедший взгляд бегает от сменяющих друг друга улиц до лица Минги. Желваки играют под кожей, внимательные глаза сужаются, следя за дорогой. Минги убирает одну руку с руля и накрывает ею чужую ладонь на своём бедре, заставляя усилить хватку. Тёмная мысль о том, как бы выглядели собственные пальцы на голой коже сильных бёдер заставляет Хонджуна подавиться слюной. Они въезжают в тоннель, и разносящееся оглушающим эхом рычание двигателя бьёт по барабанным перепонкам. На дороге вообще нет машин, и Хонджун прикрывает глаза, ожидая очередного рывка автомобиля, но Минги неожиданно начинает снижать скорость. Он останавливается на обочине, вставая на аварийки, и поворачивает голову в сторону Хонджуна. Оба дышат громко и сбито, взгляды голодные и ошалелые, волосы взъерошены. Хонджун хватает воздух широко открытым ртом, собственный пульс бьёт в горле, мышцы напряжены до предела. Зрачки Минги настолько большие, что Хонджун, не зная его, мог бы подумать, что тот под чем-то. Он облизывает пересохшие губы, продолжая вжимать ладонь Хонджуна в себя. Тихий смех резонирует со сбитым сердцебиением. — Выглядишь поёбано, — Минги протягивает свободную руку и убирает с глаз Хонджуна растрёпанные пряди. — Хочешь исправить? — уголок губ дёргается в улыбке, пока Хонджун подставляет Минги своё лицо. — Нет, — голос срывается на шепот. — Хочу испортить. Ладонь Минги ложится на затылок, и они сталкиваются в поцелуе. Голодно, жарко, со стоном. Хонджун задыхается, цепляясь за ворот толстовки, так, словно может захлебнуться в любой момент. Ему всё равно, кто писал Минги неделю назад. Ему плевать на горящие дедлайны. Ему похуй на подгоняющее их начальство. Со всем можно разобраться позже, когда Хонджун сможет оторваться от этих сладких губ. Хонджун знает, что будет это совсем не скоро. Глухое мычание вырывается наружу, когда Минги чувствует, с какой яростью Хонджун отвечает на его поцелуй. Пальцы с силой сжимают волосы, но Минги не пытается его остановить — наоборот, раззадоривает, подгоняет действовать смелее. Зубы цепляют кончик языка, который совсем недавно давал указания и направлял его на записи. Ослепляющие звёзды скачут под зажмуренными веками, Минги лижет желанные губы, пытаясь то ли сожрать, то ли влезть в самую суть Хонджуна. Целоваться в тачке пиздец как неудобно, но удобство становится последним, о чём хочется думать. Шумное дыхание Хонджуна забирает на себя всё внимание, его ногти на шее посылают дрожь по телу. Минги впивается пальцами в мягкие бока, не желая отпускать Хонджуна от себя ни на сантиметр, чтобы даже кислород не мог проскользнуть между ними. Голову ведёт от радости и страсти — Минги не верит своему собственному счастью. Хонджун ему ответил, он ел его глазами сквозь стекло, цеплялся за него в студии, а сейчас целовал с таким рвением, что Минги невольно задумывается, кто из них ждал этого момента дольше. Не слушающиеся пальцы забираются под одежду, с нажимом ведут руками по горячей коже. Минги не видит этого, но даже само ощущение натянутых мышц под подушечками пальцев срывает все тормоза. Губы находят точку пульса на шее, Хонджун высоко стонет, откидывая голову назад. Тело лихорадит, ощущение пространства полностью теряется, пока зубы Минги вырисовывают на его коже все невысказанные слова, с особой тщательностью выводя каждую букву. Ночная прохлада забирается в салон сквозь распахнутые окна, Хонджун дезориентирован контрастом горячих поцелуев и колыханий ветра. И Минги этим вероломно пользуется. Его ладонь накрывает твёрдый член Хонджуна сквозь шорты и сжимает, посылая электричество по венам. — Минги, стой, — голос Хонджуна дрожит на гласных, когда он останавливает Минги. — Вдруг кто-то увидит. — Перестань, — Минги тягуче медленно ведёт рукой вверх и вниз, мучая Хонджуна недостатком стимуляции. — Никого на дороге нет. — Но если кто-то поедет… — Похуй, нет? — Минги выдыхает это прямо в ухо, прикусывая покрасневшую мочку. — Расслабься. Хонджун жмурится, когда Минги заставляет спинку его кресла резко откинуться почти полностью. Его сиденье тоже двигается назад, и в тот момент, когда здравый смысл пытается подать голос и воспротивиться происходящему, нетерпеливые руки дёргают его шорты вниз. Хонджун цепляется за плечо Минги, собираясь всё же остановить его от такого безрассудства, но горячий рот на члене оказывается быстрее слов в голове. Собственный стон кажется непозволительно громким, но пока Хонджун краснеет от силы своего голоса, Минги опускается ниже, желая сорвать больше децибелов. Его язык, секундами ранее сводивший с ума умелыми поцелуями, выбивает последнюю почву из-под ног, когда лижет по всей длине. Глаза неумолимо закатываются, Хонджун молит себя не кончить раньше времени от одного вида розовой макушки, мерно покачивающейся между его ног. Бёдра сводит от напряжения, спина быстро затекает. Страшно представить, как себя чувствует согнувшийся перед ним Минги. Хонджун клянётся себе больше никогда не трахаться в тачке. Ну, только если не с Минги и не в его тачке. Слюна собирается лужицей у основания — Минги её вообще не жалеет. Сосёт с таким остервенением, словно на член Хонджуна претендует кто-то ещё. Даже если бы это было так, он бы всё равно отдал предпочтение рту Минги. Хлюпающие звуки покрывают лицо пунцовым смущением только первые несколько минут, а дальше все мысли вылетают из головы окончательно. У Хонджуна гудит кровь в висках, когда Минги стонет вокруг его члена, да так жадно и удовлетворённо, что пальцы на ногах подгибаются. Вибрация бьёт прямо по затылку, прижимая голову Хонджуна к кожаному сиденью тяжестью возбуждения. Минги опускается вниз до конца, пока нос не упирается во влажную кожу. Давление желания в висках обменивается рукопожатиями с давлением в ширинке. Восстановить дыхание почти невозможно, а когда рука Хонджуна пропадает с плеча и цепляется за язычок молнии джинсов, Минги давится. Он судорожно помогает справиться с замком, и как только пальцы Хонджуна оказываются на его члене, у Минги на пару секунд темнеет перед глазами. — Сплюнь, — хрипит Хонджун, протягивая Минги раскрытую ладонь. Он мгновенно повинуется, сплёвывая, а после вновь ныряет вниз, пока Хонджун прерывисто отдрачивает ему. Минги подумать не мог, что от движения чужой ладони на члене можно получать столько наслаждения. И винить в этом переполненное адреналином и возбуждением тело или же само осознание, кому именно принадлежит рука, он не знает. И узнавать, по правде говоря, не хочет. В то время как Хонджун быстро скользит по стволу рукой, подкручивая запястье на головке, Минги старательно вылизывает каждую вену и играет кончиком языка с уздечкой, пока сверху не начинают раздаваться задушенные всхлипы. Хонджун ёрзает на сиденье, извивается, мешает доставлять ему удовольствие. Минги рычит с членом во рту и с шлепком опускает ладонь на бедро, выбивая из горла Хонджуна такой звук, что мурашки покрывают всё тело. Голос Хонджуна вылетает аж за пределы машины — Минги слышит, как тот возвращается эхом сквозь открытые окна. Собственное открытие лишает зрения и оставшихся крупиц стыда. Теперь Минги действительно становится плевать, увидят их или нет. Юнхо бы убил его за такую беспечность, но вот Хонджун хаотично поддаётся вверх тазом, мечтая втиснуться глубже в узкую глотку Минги, и это ощущается самой сладкой похвалой, которую можно представить. Кожа горит, отпечаток ладони чётко вырисовывается на бледной коже. Не будь Минги занят, обязательно бы поцеловал собственный след, чтобы унять зуд. Но пока Хонджун дрожит, не переставая двигать рукой и размазывать большим пальцем прозрачные капли предэякулята по коже, Минги от минета не отвлекается. Он впивается пальцами в ногу, наощупь примеряясь к собственному отпечатку, а после с таким же шлепком опускает ладонь на второе бедро. Хонджун от неожиданности усиливает хватку на члене, заставляя искры посыпаться из глаз, но даже это Минги нравится. Нравится тонкая грань боли и удовольствия, нравится неаккуратность движений, нравится жар по телу, нравится Хонджун. Минги так сильно нравится Хонджун, что он ощущает себя больным от этого вихря чувств. — Минги, я близко, — жалобным голосом предупреждает Хонджун и чистой рукой тянет Минги наверх за волосы. Минги отрицательно мычит, продолжая работать головой. Если Хонджун пытается напугать его спермой в горле, то он не на того напал. Но Хонджун почему-то не останавливается, продолжая настойчиво отстранять Минги от себя. — Поцелуй меня. Минги, блять, оторвись и поцелуй меня. Ладно, такому напору сопротивляться не получится. У Минги так уж точно. Он врезается в губы Хонджуна мокрым поцелуем. Они неприятно сталкиваются зубами, но продолжают целовать друг друга как в последний раз. Хонджун пробует себя же на вкус с губ Минги, изучает его рот языком, пока продолжает доводить рукой до края. Минги скулит в поцелуй, не отставая и подстраиваясь под ритм на члене Хонджуна собственной ладонью. Они дышат друг другу в рот, задыхаются чувствами, стонут и целуются, целуются, целуются. Словно оторваться от губ друг друга смертельно опасно. Словно Минги — адреналин, на который Хонджун мгновенно подсаживается без возможности на откат. Словно Хонджун — пуля, которую Минги без промедления пускает себе в висок. Они кончают с разницей всего в пару беспорядочных движений. Испачканные, взмокшие, тяжело дышащие и прекрасные в своём безобразии. От оргазма такой силы у Хонджуна кружится голова, и Минги целует его прикрытые веки, продолжая вжимать его тело в себя. Стук сердца глушит звук собственного дыхания, эйфория размазывает их по сиденьям, наваливаясь на мышцы тяжестью гравитации. — У тебя есть салфетки? — шепчет Хонджун, с отвращением смотря на пятна собственной спермы на руке Минги. — Бардачок, — еле волочит языком Минги, наконец, выпрямляясь и откидываясь на спинку сиденья. Мышцы тела ноют от неестественного положения, спина молит о пощаде, а позвоночник издаёт тихий хруст, когда Минги потягивается. Хонджун заботливо стирает с его щёк и губ остатки слюны и смазки, пока он ненадолго прикрывает глаза, растворяясь в блаженстве. — Давай больше никогда не трахаться в машине. — Полностью согласен. Они смеются в голос и продолжают приводить себя в относительный порядок, насколько это вообще возможно в нынешних условиях. Минги пару раз тянет краснеющего Хонджуна в ленивый поцелуй, пока тот тщетно пытается пригладить растрёпанные чужими пальцами волосы. Таким он нравится Минги ещё больше — взъерошенный, довольный, расслабленный. Такой Хонджун в его машине смотрится просто великолепно. Минги с удовольствием сделал бы этот вид частью своей ежедневной рутины. — Я же говорил, что знаю, как тебя отвлечь, — самодовольно хмыкает Минги, застёгивая ширинку. — Могу поспорить, что о треке ты даже не думал. Хонджун смеётся в ответ и пожимает плечами. — Но название я всё же придумал. Лицо уверенного в своей правоте Минги приобретает комичное выражение — челюсть отвисает, а в глазах плещется обида. Хонджун задел его за живое. — Я что, настолько херово сосу? — оскорблённо тянет Минги, получая от Хонджуна в ответ лишь недовольный взгляд. — Ладно-ладно. Так что ты придумал? — Autobahn.