Кровь на смирительной рубашке

Неделя спустя. Солнечные лучи, густые и золотые, как мёд, медленно переползали через подоконник, разливаясь по полу небольшой, но уютной спальни. Они ласкали края книжных полок, забитых вперемешку медицинскими справочниками, классикой и потрёпанными фантастическими романами. Озаряли груду одежды, небрежно сброшенной на стул — джинсы, футболки, клетчатая рубашка. Добирались до старого деревянного стола, где в живописном беспорядке лежали ключи, пара кружек без блюдец, блокнот с рисунками черноволосой фигуры в очках, и две плюшевые фигурки: рыжий лис и серый заяц, сидевшие рядышком, будто наблюдающие за комнатой. Наконец, свет упал на кровать. На двух спящих людей. Уилл лежал на спине, одно рука закинута за голову, другая покоилась на груди. Его дыхание было ровным и глубоким, лицо в раннем утреннем свете казалось моложе, без тени привычной профессиональной сдержанности — просто спокойное, умиротворённое лицо двадцатилетнего парня. Ричи спал, свернувшись калачиком, прижавшись к Уиллу, его черные волосы были растрёпанны и щекотно касались щеки Уилла. Рука черноглазого лежала поверх руки Байерса на одновременно чужой и родной груди, пальцы слегка сжаты. Первым, как всегда, проснулся Ричи. Его сон был чутким, годами отточенным в казённых палатах. Он медленно открыл глаза, моргнул, привыкая к свету и к незнакомому, но уже такому родному ощущению — теплу другого тела рядом. Он осторожно повернулся, чтобы быть лицом к Уиллу. Несколько мгновений просто смотрел: на расслабленные черты, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, на мягкую линию губ. Затем он наклонился и, задержав дыхание, коснулся губами его лба. Поцелуй был лёгким, как прикосновение мотылька, но именно этого Уиллу хватило, чтобы вынырнуть из сна. Уилльям промурлыкал что-то невнятное, его веки затрепетали, и он открыл глаза. Взгляд был мутным, несфокусированным, пока он не встретился с глазами Ричи. И тогда в них расплылась тёплая, сонная улыбка. — Утро, — прошептал Ричи хриплым от сна голосом. — Утро, — согласился Уилл, его голос был низким и бархатистым. Они лежали так ещё несколько минут, просто глядя друг на друга, слушая, как за окном просыпается город. Потом Уилл потянулся и сел на кровати, зевая. Ричи последовал его примеру, растирая затекшую шею. На кухне царил такой же уютный беспорядок. Они завтракали молча, но это было комфортное, насыщенное молчание. Ричи жадно уплетал яичницу, Уилл пил кофе, листая газету со свежими новостями. На столе лежала пачка денег и банковская карта — итоговая зарплата Уилла, выданная ему при расчёте в больнице. Сумма была приличной, особенно для его возраста. Хватило бы на жизнь — на аренду, еду, базовые нужды — месяца на три, не больше. Но эта мысль не пугала, а, скорее, мобилизовала. Это был их стартовый капитал. Их общий. — Денег хватит, чтобы не торопиться, но не хватит, чтобы сидеть сложа руки, — констатировал Уилл, отодвигая пустую чашку. — Мне нужно искать работу. Тебе — тоже. Ричи кивнул, доедая последний кусок хлеба. — Я уже нашёл. Вернее, договорился о встрече. Барменом в том баре «У старого дуба», что в двух кварталах. Владелец вроде нормальный. Говорит, научит, если что. Это была хорошая новость. Работа, не требующая пока особой квалификации, но дающая возможность быть среди людей, учиться новому. Уилл почувствовал гордость — Ричи сам проявил инициативу. — Отлично. А я… — Уилл вздохнул, — буду искать тут. Что-то связанное с медициной, но не обязательно клинической практикой сразу. Может, в лабораторию, в исследовательский центр… Или даже социальным работником. После завтрака Ричи начал собираться. Он надел свои лучшие (и, по сути, единственные) «выходные» джинсы, чистую тёмную футболку и ту самую клетчатую рубашку. Проблема возникла с галстуком — простым, чёрным, купленным накануне в дешёвом магазине. Пальцы Ричи, привыкшие сжиматься в кулаки или ловко прятать запрещённые предметы, отказывались справляться с тонкой полоской ткани. Он ворчал, мучил узел, и галстук висел криво и жалко. Уилл, наблюдавший за этой борьбой с улыбкой, подошёл. — Дай-ка сюда. Он встал перед Ричи, их разница в росте стала заметнее. Взял концы галстука в свои уверенные, спокойные руки. Его пальцы двигались быстро и ловко, формируя аккуратный узел. Ричи замер, наблюдая за его лицом, за сосредоточенной складкой между бровями, за тем, как его дыхание слегка касается его кожи. Это был интимный, доверительный жест. — Вот, — Уилл поправил узел, потянул его вверх, к воротнику. — Готово. Смотрится… очень солидно. Ричи посмотрел на своё отражение в стекле кухонного шкафа. Парень в галстуке. Не пациент. Не изгой. Просто парень, идущий на собеседование. Его сердце ёкнуло. — Спасибо, — пробормотал он. И тогда, не в силах сдержать наплыв чувств — благодарности, нежности, страха и дикой радости от этой простой бытовой сцены, — Ричи наклонился и поцеловал Уилла. Сначала просто, в благодарность, в уголок губ. Но Уилл ответил, его руки обняли Ричи за спину, и поцелуй углубился, загорелся. Он стал жадным, страстным, полным всего того, что они так долго сдерживали за стенами больницы. Ричи, теряя голову, целовал его губы, щёку, сполз к шее, оставляя на ней горячие, влажные следы — метки, которые мечтал оставить, казалось, всю свою жизнь. Следы не боли, а обладания. Любви. — Ричи… собеседование… — наконец, с трудом вырвался Уилл, его голос был сдавленным, а дыхание неровным. — Чёрт, точно, — Ричи оторвался, его глаза блестели, а губы были влажными и покрасневшими. Он поправил галстук, который слегка съехал. — Я… я пошёл. Уилл проводил его до двери, потом вышел на крошечный балкончик их домика. Он смотрел, как Ричи, высокий и немного неуклюжий в своём новом «официальном» виде, шёл по мостовой, сливаясь с утренней толпой. Сердце сжалось — и от гордости, и от лёгкой тревоги, и от безмерной нежности. Он вернулся внутрь. Их дом. Небольшой двухэтажный домик в самом центре города, который они сняли, потратив значительную часть денег. Не идеальный, но свой. Со скрипучими деревянными полами, маленькой, но светлой ванной, уютной кухней с видом во внутренний дворик, средней величины гостиной, где пока стоял только диван, шкаф с комиксами и фигурками Ричи, ну и телевизор, а также самым комфортным местом — спальней под крышей. Именно в спальне, за старым столом Уилл теперь «работал». То есть, сидел с компьютером и лихорадочно просматривал сайты с вакансиями, рассылал резюме. Прошло несколько часов. Солнце поднялось выше. Уилл сделал перерыв, чтобы выпить очередную чашку кофе и снова безнадёжно посмотреть на экран. Его опыт был специфическим: молодой врач-психиатр с блестящими рекомендациями, но и с пятном в биографии — уходом из престижной больницы после личной драмы. Кто-то опасался, кто-то откровенно не понимал. И вот, обновляя страницу в сотый раз, он увидел её. Вакансия в небольшом, но уважаемом исследовательском центре, занимающемся изучением посттравматических стрессовых расстройств. Требовался младший научный сотрудник для помощи в анализе данных и ведении документации. Опыт клинической работы с ПТСР — большое преимущество. Зарплата была скромной, но для старта — более чем. Сердце Уилла забилось чаще. Это было оно. Не возвращение в ад больничных коридоров, а шаг в сторону. Возможность использовать свой опыт, но в другом ключе. Помогать, изучая, а не находясь на передовой. Он потратил два часа на составление идеального сопроводительного письма, где честно, но максимально профессионально изложил свою историю, и отправил резюме. И почти через час, когда он уже почти не надеялся, пришёл ответ. Краткий, деловой: «Заинтересованы. Можете подойти сегодня на собеседование в 16:00?» Уилл откинулся на спинку стула, беззвучно выдохнув. Он посмотрел на лиса и зайца, сидевших на полке рядом. Они смотрели на него своими стеклянными глазами. За окном шумел город, их город. Ричи был где-то там, на своём собеседовании. А у него только что появился шанс. Маленький, но настоящий. Он улыбнулся. Впервые за долгое время будущее не казалось туннелем с одним выходом. Оно было залито этим самым июльским солнцем и было полным тревожных, но таких желанных возможностей. Солнечный свет уже сменился длинными вечерними тенями, окрашивая комнаты их маленького дома в тёплые, медовые тона. На кухне пахло чесноком, травами и чем-то поджаристым — Уилл, засучив рукава, стоял у плиты, помешивая соус в сковороде. На его лице была сосредоточенная складка между бровей, но в уголках губ таилось лёгкое оживление, даже предвкушение. Он прислушивался к звукам за дверью. И вот — ключ повернулся в замке, дверь распахнулась, и в прихожую ворвался сквозняк свежего воздуха вместе со сгустком необузданной энергии по имени Ричи. Он скинул ботинки на лету, не особо целясь, и в два шага преодолел расстояние до кухни. Прежде чем Уилл успел обернуться, сильные руки обхватили его за талию сзади, прижав спину к тёплой, слегка пропахшей улицей и чем-то ещё — кофе? — груди. Губы прикоснулись к его шее, к самому чувствительному месту у линии роста волос, и тёплое, ликующее дыхание прошептало прямо в кожу: «А меня взяяяяяли…» Уилл вздрогнул от неожиданности, но мгновенно расслабился, узнав это прикосновение. Уголки его губ поползли вверх. Он не выпуская из руки ложку, которой мешал соус, другой рукой потянулся назад, чтобы провести ладонью по тёмным, непослушным кудрям Ричи. — Молодец, — сказал он мягко, с гордостью. — Никаких сомнений и быть не могло. Потом он аккуратно повернулся в его объятиях, насколько это позволяло небольшое пространство между ним и плитой. Его взгляд встретился с сияющим, беззастенчиво счастливым взглядом Ричи. Уилл наклонил голову и поцеловал его. Не в губы — он был слишком практичен, чтобы отвлекаться от готовки, когда на плите кипит соус, — а куда-то в уголок рта, в щёку, в скулу. Быстро, но говоря этим больше, чем словами. — Меня тоже, — произнёс он так же спокойно, отворачиваясь обратно к плите, чтобы сбавить огонь. — В тот исследовательский центр. На собеседование завтра в четыре. Именно в этот момент он выключил конфорку. Соус был готов. Информация, казалось, достигла сознания Ричи не сразу. Сначала он просто широко улыбался, поглощённый своей радостью. Потом его мозг обработал слова Уилла. Сдвинутые брови, вопросительный взгляд… И затем — взрыв. — Чего?! — Ричи выдохнул, и его лицо озарилось такой сияющей, безудержной радостью, что Уиллу на миг стало трудно дышать. — Уилл! Да ты ёбанный гений! И прежде чем Байерс успел что-либо предпринять — поставить сковороду в сторону, вымыть руки, — Ричи действовал. Он не просто обнял его. Он легко, почти без усилий (и Уилл на секунду с обидой подумал, как это несправедливо, что у него такая сила), подхватил парня на руки, как невесту. — Эй! Ричи, что ты… — начал протестовать Уилл, но его слова потонули в смехе, который вырвался сам собой, когда Ричи закружил его посреди маленькой кухни. Мир превратился в карусель из мелькающих потолочных балок, полок с посудой, улыбающегося лица Ричи сверху. Уилл вцепился ему в плечи, смеясь и протестуя одновременно. — Опусти! Идиот, ты меня уронишь! Или сам обо что-нибудь споткнёшься! — Ни-че-го не уроню! — парировал Ричи, кружась быстрее, его собственный смех был низким и раскатистым, звучал прямо у Уилла в груди. — Мы празднуем! Оба! Ты понимаешь? Наконец, немного запыхавшись, он остановился, но не опустил Уилла. Тот повис у него на руках, всё ещё обнимая его за шею, пытаясь отдышаться сквозь смех. — Ну всё, достаточно. На пол, солдат, приказ. — Не-ет, — Ричи качнул головой, и в его глазах, ярких и озорных, промелькнула знакомая Уиллу искорка. — Есть идея получше. И он, не выпуская Уилла из рук, понёс его. Не в гостиную. Прямо через крошечный коридор — в спальню. Уилл лишь успел подумать, что неплохо бы хотя бы снять с плиты сковороду, но мысль эта была сметена волной предвкушения и той самой, дурманящей радости, что исходила от Ричи. Он мягко, но без церемоний, опустил Уилла на покрывало их кровати и в следующее же мгновение накрыл его собой, не давая и шанса встать или перевести дух. Его руки нашли запястья Уилла и прижали их к матрасу по обе стороны от головы. Движение было уверенным, но не грубым — скорее, игриво-властным. Ричи навис над ним, его дыхание стало чуть более частым, а взгляд приобрёл тёмный, сосредоточенный блеск. — Ну что, доктор Байерс, — прошептал он, губы в доли миллиметра от губ Уилла. — Собеседование у меня прошло успешно. Дела у на сегодня закончены. Да и у тебя… — он кивнул в сторону кухни, — тоже, кажется, нет. Готовка окончена. Так что… тебе сейчас никак не отвертеться. Уилл попытался высвободить руки, но Ричи лишь крепче сжал его запястья, его пальцы были тёплыми и несокрушимыми. По спине Уилла пробежала знакомая, сладкая дрожь. Он перестал сопротивляться, позволив мышцам расслабиться под этим весом, под этим взглядом. — Отвертеться? — он поднял бровь, пытаясь сохранить хотя бы подобие невозмутимости, хотя его собственное сердце билось в унисон с сердцем Ричи, стучавшим где-то рядом в груди. — А я и не собираюсь. Ричи улыбнулся — медленно, победно. И тогда он опустил голову и вцепился губами в его шею. Не в нежное место у линии волос, а ниже, у основания, где бился пульс. Это был не просто поцелуй. Это была метка, заявка, властное и жадное прикосновение, от которого Уилл невольно выгнулся, тихо постанывая. Его руки под хваткой Ричи слабо дёрнулись, но не для того, чтобы освободиться, а от волны ощущений. — Ричи… — его имя сорвалось с губ Уилла как стон и как согласие одновременно. — Молчи, — пробурчал Ричи против его кожи, его губы и язык исследовали чувствительную кожу, оставляя на ней обещание синяков завтрашнего дня. — Сегодня мы празднуем. По-настоящему. И Уилл сдался. Сдался этой волне, этой силе, этому безудержному счастью, что вырвалось на свободу после стольких лет тюрьмы и боли. Он закрыл глаза, позволив Ричи делать всё, что тот хочет, отвечая тихими стонами и дрожью тела. Запах готового ужина смешивался с их дыханием, с запахом кожи и волос. Где-то в другом конце дома стоял остывающий соус. А здесь, в их спальне, залитой последними лучами заката, начиналось другое празднество — тихое, жаркое и бесконечно долгожданное. Их первая настоящая, ничем не омрачённая, общая победа.