Beneath my heart, I hold ours

В школе Минхо знали все. Не потому что он был самым громким или любил внимание — наоборот. Он двигался спокойно, говорил мало, но в нём было то самое альфье присутствие, из-за которого коридор будто сам становился шире. Капитан танцевального клуба, хорошие оценки, учителя ему доверяли, одноклассники уважали. Когда Минхо проходил мимо, его запах — тёплый, древесный, с лёгкой горчинкой — оставался в воздухе дольше, чем звук его шагов. И всё чаще рядом с ним шёл Джисон. Невысокий, немного растрёпанный омега с мягким запахом ванили и привычкой прятать ладони в длинных рукавах свитеров. Он не был популярным, но и незаметным его назвать было сложно — в нём была тихая искренность, из-за которой рядом становилось уютно. Они начали встречаться так естественно, что сами не заметили, где именно это произошло. Сначала совместный проект. Переписки до ночи. Дальше привычка идти вместе до остановки. А однажды Минхо просто взял его за руку. И Джисон не отпустил. В школе они не устраивали шоу. Но внимательный человек заметил бы, как Минхо автоматически закрывает Джисона собой от шумной толпы, как поправляет ему шарф, как следит, поел ли он. А Джисон всегда тянулся ближе — плечом, взглядом, дыханием. Их связь была тихой, но крепкой. Тихой настолько, что дома о ней никто не знал. Джисон каждый раз набирал в лёгкие воздух, собираясь рассказать родителям про Минхо, но слова застревали где-то между страхом быть непонятым и желанием сохранить это хрупкое «их» только для себя. Поэтому для родителей Минхо оставался просто одноклассником. Не больше. Родители Джисона часто были в разъездах. Работа, командировки, встречи в других городах. Они любили сына, переживали, но дома их не было неделями. — Мы вернёмся через пять дней, — сказала мама в прихожей, застёгивая пальто. — Еда в холодильнике, деньги на карте… и, Джисон. Она посмотрела серьёзно. — У тебя скоро течка. Пожалуйста, будь осторожен. Никаких альф рядом. Ты ещё слишком молод, это может быть опасно. Он кивнул. Честно собирался справиться сам. Течка пришла ночью — внезапно, тяжело, без привычной постепенности. К утру Джисон уже почти не спал. Простыни казались слишком горячими, воздух — слишком плотным, а собственное тело — слишком чувствительным ко всему. Он лежал, уткнувшись лбом в подушку, и пытался дышать ровно, но мысли всё время возвращались к одному и тому же имени. Минхо. Он продержался до вечера. Правда продержался. Пил воду, открывал окна, даже пытался смотреть сериал, чтобы отвлечься. Но в итоге всё равно написал. Ответ пришёл сразу. И когда раздался тихий стук в дверь, Джисон почувствовал не стыд — облегчение. Минхо вошёл осторожно, будто боялся спугнуть. В руках пакет с водой и лекарствами, на лице — сосредоточенность и тревога. — Я просто побуду рядом, — сказал он негромко. — Если станет слишком тяжело или ты передумаешь — я уйду. Джисон только покачал головой и шагнул ближе, пряча лицо у него на груди. В ту ночь мир сузился до приглушённого света из окна, сбитого дыхания и тихих голосов. До ладоней, которые держали крепко, но бережно. До постоянного шёпота Минхо: «Я здесь» «Всё хорошо» «Скажи, если нужно остановиться» Это было не похоже на фильмы и чужие истории. Не про страсть напоказ. Про доверие. Про то, как два человека учатся слышать друг друга даже в самые уязвимые моменты.

***

Утром было тихо. Серое небо за окном, запах чистого постельного белья вперемешку с чем-то тёплым и родным. Джисон лежал, укутанный в одеяло, слишком уставший, чтобы шевелиться, но впервые за сутки — без этой изматывающей лихорадки под кожей. Минхо сидел рядом, прислонившись спиной к стене. Его пальцы лениво перебирали край одеяла, будто он проверял, что Джисон всё ещё здесь. Когда их взгляды встретились, никто не улыбнулся широко. Не было неловких шуток. Только тихое, немного растерянное понимание, что между ними стало меньше расстояния, чем было вчера. — Ты как? — спросил Минхо хрипловатым от недосыпа голосом. — Живой… — прошептал Джисон. И после паузы добавил: — Спасибо, что остался. Минхо кивнул, будто это было самым очевидным решением в мире. Он не говорил «это ничего не меняет». И не говорил «теперь всё по-другому». Но в том, как он поправил одеяло, как подал воду, как задержал ладонь на запястье Джисона на секунду дольше обычного — было ясно: для него это не было случайностью.

***

Течка длилась четыре дня. Когда всё закончилось, не случилось неловкости. Не было тяжёлых разговоров, избегания взглядов или «нам надо обсудить». Наоборот — стало тише и мягче. На пятый день Джисон проснулся поздно утром. В комнате было прохладно, окно приоткрыто, занавеска шевелилась от ветра. Тело всё ещё было слабым, но жар ушёл, и в голове впервые за несколько дней было ясно. Минхо сидел на полу у кровати, листая что-то в телефоне. — Ты давно проснулся? — сонно пробормотал Джисон. Минхо поднял взгляд и сразу отложил телефон. — Минут двадцать назад. Ты спал крепко. Джисон перевернулся на бок, свесил руку с кровати. Минхо тут же переплёл их пальцы — естественно, будто так и должно быть. — Спасибо, что был со мной, — тихо сказал Джисон. Минхо чуть сжал его ладонь. — Я бы не смог тебя оставить одного. Как будто по-другому и быть не могло. Ближе к обеду стало ясно, что Минхо пора идти — у него была репетиция с клубом. Он стоял в прихожей, натягивая кроссовки, а Джисон прислонился плечом к стене, наблюдая за ним. Квартира снова казалась обычной — светлой, тихой, безопасной. Ничего не изменилось. И в то же время изменилось всё. — Напишешь, если станет плохо? — спросил Минхо, закидывая рюкзак на плечо. — Угу. Он уже взялся за ручку двери, когда Джисон вдруг шагнул вперёд. Не резко. Не драматично. Просто приблизился, потянул Минхо за край толстовки и поцеловал. Коротко. Тёпло. По-настоящему. Минхо замер всего на секунду, а потом ответил так же мягко, касаясь ладонью его талии. Когда они отстранились, оба выглядели немного смущёнными, но счастливыми. — Иди уже, — пробормотал Джисон, пряча улыбку. — Опоздаешь. — Напишу после тренировки, — сказал Минхо. Дверь закрылась. Джисон постоял в коридоре ещё пару секунд, касаясь губ кончиками пальцев, а потом тихо выдохнул и пошёл обратно в комнату. Он не думал о последствиях. Не думал о будущем. Он просто был влюблён. И чувствовал себя любимым. И только через пару часов он вспомнит, что родители возвращаются вечером — и что в квартире всё ещё слишком отчётливо чувствуется чужой, родной запах. Джисон вспомнил про родителей внезапно. Он просто сидел на кровати, листал ленту в телефоне, всё ещё с тем мягким, ленивым теплом внутри, которое остаётся после тяжёлых дней, проведённых не в одиночестве… и вдруг взгляд зацепился за уведомление в календаре. «Мама и папа приезжают сегодня, 19:40» Он замер. Медленно поднял голову. Оглядел комнату. И в следующую секунду понял — в квартире пахнет Минхо. Не резко. Не так, чтобы кто-то с порога сказал «здесь был альфа». Но для омеги, который прожил в этом запахе несколько дней подряд, он был везде. На подушке. На пледе. В воздухе спальни. Джисон сел ровнее, сердце забилось быстрее. — Чёрт… Паника подкралась не громко, а холодно. Он вскочил с кровати и первым делом распахнул окно настежь. В комнату ворвался зимний воздух, холодный, свежий, чужой. Занавеска взметнулась, бумаги на столе зашуршали. Затем — постель. Наволочки в корзину. Простынь тоже. Плед — туда же. Он двигался быстро, неловко, пару раз запутался в ткани и чуть не упал. Стиральная машинка загудела через минуту. — Так… так… вроде всё Он принюхался. Запах всё ещё был. Слабее. Но был. Джисон прошёлся по комнате, открывая второе окно, потом дверь в коридор. Устроил настоящий сквозняк. Воздух стал ледяным, но он только сильнее запахивал кофту на груди и продолжал. Он протёр стол влажной салфеткой. Потом ручки дверей. Потом зачем-то полку у кровати, хотя понимал, что это уже паранойя. В ванной он сменил полотенце. В гостиной перевернул подушку на диване, где они сидели. Квартира постепенно начинала пахнуть порошком, холодным воздухом и чем-то нейтральным, безопасным. Без Минхо. И вот тогда Джисон замер посреди комнаты. Стало… пусто. Он не ожидал, что исчезновение запаха может чувствоваться как потеря. Будто кто-то тихо вышел, не попрощавшись. Джисон сел на край кровати, подтянул рукава к пальцам и уткнулся носом в собственное плечо. От него самого всё ещё чуть-чуть пахло Минхо. И от этого стало одновременно спокойно и тревожно.

***

К вечеру квартира выглядела идеально обычной. Чистое бельё. Проветренные комнаты. Ни одной лишней вещи на виду. Когда в замке повернулся ключ, сердце у Джисона подпрыгнуло так резко, будто его поймали на чём-то плохом. — Мы дома! — раздался голос мамы из прихожей. Он вышел встречать, стараясь выглядеть расслабленным. Объятия. Запах маминых духов. Папин голос с кухни. Всё как всегда. И от этого становилось ещё страннее. Позже, когда чемоданы были разобраны, мама зашла к нему в комнату. Присела рядом на кровать, провела ладонью по его волосам. — Как ты тут один, зайчик? Справился? — Да, всё нормально. Она улыбнулась, потом спросила мягче: — Течка прошла спокойно? У Джисона внутри что-то сжалось, но лицо он удержал спокойным. — Угу… терпимо было. Мама кивнула. — Блокаторы помогли? — Да. Короткая пауза. — И альф рядом не было? Секунда тянулась слишком долго. Перед глазами вспыхнуло утро, Минхо у двери, его тёплые ладони, поцелуй на прощание. — Нет, — тихо сказал Джисон. Мама выдохнула с облегчением и поцеловала его в макушку. — Умничка. Я знала, что ты ответственный. Когда она вышла, Джисон остался сидеть неподвижно. Он не чувствовал себя ответственным. Он чувствовал, что в его жизни есть что-то очень важное, о чём он только что солгал. И это было одновременно страшно… и бесконечно дорого.

***

Неделя тянулась вязко. Джисон чувствовал себя странно, но упорно находил этому логичные причины. Тошнит по утрам? Контрольная по математике в пятницу. Голова кружится? Мало спал. Раздражают запахи? Нервы. Организм так реагирует на стресс. Он повторял это себе так часто, что почти поверил. В среду утром его снова замутило на кухне. Запах тоста показался слишком тяжёлым, и он поспешно налил себе только воду. — Ты опять бледный, — заметила мама. — Контрольная скоро… — вздохнул он, стараясь улыбнуться. — Меня всегда перед ними трясёт. Мама понимающе кивнула. — Ты слишком много на себя берёшь. Вот. Объяснение. Простое. Удобное. Джисон ухватился за него обеими руками.

***

В школе он стал тише обычного. Сидел, уставившись в тетрадь, но мысли расползались. Желудок неприятно сжимался, ладони иногда холодели. Минхо заметил. Конечно заметил. — Ты сегодня вообще не здесь, — тихо сказал он на большой перемене, присаживаясь рядом на подоконник. — Сильно переживаешь из-за контрольной? Джисон кивнул слишком быстро. — Угу. Если завалю, мама меня съест. Минхо хмыкнул и легонько толкнул его плечом. — Не завалишь. Ты умнее, чем думаешь. Джисон улыбнулся, но в этот момент снова накатила лёгкая тошнота. Он незаметно сделал глубокий вдох — и тут же почувствовал запах Минхо. И сразу стало легче. Это тоже он объяснил просто: «Я всегда успокаиваюсь рядом с ним. Вот и всё.»

***

Вечером он сидел за столом с учебником, но вместо формул в голове крутились обрывки мыслей. Почему так мутит? Почему всё время хочется спать? Почему запахи стали такими резкими? Он открыл календарь, чтобы проверить дату контрольной. И зацепился взглядом за другое. Задержка. Небольшая. Всего несколько дней. — Стресс, — тут же сказал он вслух. — У меня уже было такое. Он захлопнул календарь, будто вместе с ним можно было закрыть и тревогу. Тело казалось тяжёлым, мысли — липкими. Он лёг спать раньше обычного, завернувшись в одеяло по подбородок. И прежде чем уснуть, машинально написал: Джисон: у меня ощущение что я умру на этой контрольной Ответ пришёл быстро. Минхо: если умрёшь, я умру рядом Джисон тихо фыркнул в подушку. Тепло разлилось в груди. Спокойствие пришло быстрее. Он не знал, что его организм сейчас переживает совсем не экзаменационный стресс. И что настоящая причина его состояния только набирает силу — тихо, незаметно, внутри.

***

Контрольная началась как обычно — с тяжёлой тишины и напряжённого шороха бумаги. Джисон сидел, глядя в лист с заданиями, но уже через несколько минут понял, что ничего не видит по-настоящему. Строчки расплывались, цифры теряли смысл. В ушах нарастал гул. Он моргнул. Потёр виски. Попробовал сделать глубокий вдох. Воздуха будто не хватало. Ручка выскользнула из его пальцев и упала на пол. Звук показался слишком громким. Минхо поднял голову с другого ряда. — Джисон?.. Джисон попытался повернуться на голос. Мир резко качнулся. Стул поехал в сторону, задевая парту, и в следующую секунду он просто обмяк, сползая на пол. Класс взорвался шумом. — Он упал! — Учительница! — Воды принесите! Кто-то вскочил, кто-то отодвинул парты. Учительница уже была рядом, опускаясь на колени. — Не трогайте его резко! Минхо оказался рядом первым. Он поддержал плечи Джисона, стараясь держать голову ровно. — Джисон… эй… слышишь меня?.. Лицо у того было бледным, губы почти белыми. Глаза закрыты. Он не реагировал. Учительница уже вызывала скорую, быстро и чётко называя адрес школы и описывая ситуацию. — Всем сесть на места! Тихо! — сказала она классу, но голос всё равно дрогнул. Минуты тянулись бесконечно.

***

Когда в класс вбежали медики, шум всё ещё не до конца улёгся. Кто-то стоял, кто-то сидел с круглыми глазами, несколько человек тихо плакали. Джисон лежал на боку у парты, бледный, без сознания. Минхо был рядом, поддерживая его плечи, чтобы голова не запрокидывалась. Фельдшер быстро опустился на колени, проверяя пульс и реакцию зрачков. — Давно без сознания? — коротко спросил он, не поднимая головы. — Минут тридцать уже, — быстро ответила учительница. — Он просто сидел и вдруг упал. — Жалобы до этого были? Тошнота, слабость? Минхо сглотнул. — Да. Его тошнило последние дни… и голова кружилась. Фельдшер кивнул. — Хорошо. Берём. Никто не спрашивал «кто видел» — потому что было очевидно: это произошло прямо посреди урока, на глазах у всего класса. Когда Джисона аккуратно переложили на носилки, Минхо машинально шагнул следом. Фельдшер бросил на него быстрый взгляд. — Стой, кем ему являешься? — Парнем Фельдшер осмотрел его с ног до головы — Тогда поедешь с нами. По дороге ещё раз расскажешь, что было до обморока. Двери скорой захлопнулись с глухим стуком. Сирена взвыла почти сразу, и машина рванула с места. Мир за матовым стеклом задних окон размазался в серо-цветные полосы. Джисон лежал на носилках, пристёгнутый ремнями. Без сознания. Лицо бледное, ресницы неподвижны, губы чуть приоткрыты. Минхо сел на узкую скамью у стены, пальцы сами сжались в кулаки на коленях. Фельдшер закреплял датчик на пальце Джисона, глядя на монитор. — Рассказывай, — коротко сказал он. — До обморока что было? Голос у Минхо сначала не слушался. — Его… тошнило последние дни. Утром особенно. И голова кружилась. Он думал, что это из-за контрольной… нервничал. — Температура была? Боль где-нибудь? — Нет… просто слабость. И запахи его раздражали. Фельдшер кивнул, что-то отмечая. — Раньше в обморок падал? — Нет. Минхо перевёл взгляд на лицо Джисона. Машину тряхнуло на повороте, и он инстинктивно подался вперёд, будто мог удержать его от падения даже сейчас. — Он очнётся? — тихо спросил он. — Пульс есть, давление низковато. В больнице разберутся, — спокойно ответил фельдшер. Слова звучали ровно, но Минхо от этого не становилось легче. Он просто смотрел, как грудь Джисона медленно поднимается и опускается.

***

Джисона увезли за двойные двери, и шум вокруг будто выключили. Минхо остался стоять посреди приёмного отделения, под белым светом ламп, которые делали всё вокруг слишком чётким и слишком холодным. Он не знал, куда себя деть. Сесть — значит признать, что остаётся ждать. Стоять — значит чувствовать, как дрожат колени. Он всё-таки сел. Локти на коленях, пальцы сцеплены так сильно, что побелели костяшки. В голове по кругу крутилась одна картинка — как Джисон падает и не отвечает. Двери больницы распахнулись резко. Внутрь почти вбежали двое взрослых — мама и папа Джисона. За ними, запыхавшись, быстро шла классная руководительница. — Где он?! — голос мамы дрожал. — Где наш сын?! Медсестра за стойкой поднялась. — Его осматривают. Пожалуйста, подождите, врач скоро выйдет. Родители обернулись — и только сейчас заметили Минхо. Подросток в школьной форме, бледный, с красными глазами, сидящий один у стены. Учительница подошла к ним ближе. — Он был рядом, когда Джисон потерял сознание. Мама посмотрела на Минхо так, будто только сейчас поняла, что её сын был там не один. — Ты… из его класса? — спросила она, делая шаг к нему. Минхо встал так резко, что стул скрипнул по полу. — Да. Голос сел, но он продолжил: — Я был рядом. Он… он просто сидел, потом побледнел и упал. Его тошнило последние дни, и голова кружилась… Родители слушали, затаив дыхание. Отец спросил тише, но прямо: — Ты не похож на его одноклассника. Скажи правду, кто ты ему? Вопрос ударил в грудь сильнее, чем всё до этого. Минхо открыл рот. Сердце колотилось где-то в горле. Сказать. Сейчас. Правду. — Я… — Родители Хан Джисона? — раздался голос со стороны коридора. К ним подошла медсестра в голубой форме. — Пройдёмте, пожалуйста. Врач готов с вами поговорить. Мама резко обернулась, будто её выдернули из другого мира. — Да, да, конечно! Отец сжал её плечо, и они пошли за медсестрой почти не оглядываясь. Только у поворота мама всё-таки посмотрела назад — на Минхо, который так и остался стоять посреди коридора с недосказанным словом на губах. Но её уже увели дальше. И он снова остался один. С ощущением, что что-то важное так и зависло в воздухе между ним и взрослыми.

***

Прошло ещё какое-то время. Минхо всё так же сидел в коридоре, сцепив руки, когда дверь снова открылась. — Можно всем пройти в палату, — сказала медсестра спокойным, рабочим голосом. — Врач сейчас подойдёт. Всем. Родители Хана уже были рядом. Чуть дальше стояла классная руководительница — растерянная, всё ещё в школьном пиджаке, будто её выдернули из обычного дня и бросили в чужую реальность. Они зашли вместе. Джисон лежал на кровати, бледный, уставший, но в сознании. Когда он увидел Минхо, его плечи заметно расслабились. Минхо встал у стены, не решаясь подойти ближе при взрослых. В палату вошёл врач, листая планшет с результатами. — Состояние сейчас стабильное, — начал он спокойно. — Обморок произошёл на фоне общего истощения, пониженного давления и гормональных изменений. Ему нужен покой, регулярное питание и никакого стресса. Мама кивала слишком быстро, будто цеплялась за каждое слово, лишь бы не думать о другом. Но врач сделал паузу. — Также анализы показали признаки ранней беременности. Тишина. Такая, что стало слышно, как капает раствор из капельницы. Классная руководительница медленно прикрыла рот ладонью, развернулась и вышла из палаты. Отец застыл, будто не понял смысл слов. Мама побледнела ещё сильнее. — Это… точно? — спросила она хрипло. — Мы проведём дополнительные обследования, но показатели однозначные. Сейчас самое важное — его эмоциональное состояние. Волнение может навредить. Мама перевела взгляд на сына. В её глазах было не злость даже — растерянность и страх. — Джисон… — её голос дрогнул. — Как так случилось? Ты… ты хоть знаешь, кто в этом виновен? Мы же говорили… мы предупреждали, чтобы так… Она не договорила. Джисон всё это время смотрел только в одну сторону. На Минхо. Медленно, будто каждое движение давалось тяжело, он вытянул руку поверх одеяла. Не к родителям. К нему. Минхо замер на секунду, потом сделал шаг вперёд, забыв про всех в комнате. Он взял его ладонь осторожно, будто она была стеклянной. Пальцы Джисона сразу переплелись с его — крепко, уверенно, как будто это был единственный ответ, который имел значение. И только тогда Джисон перевёл взгляд на маму. Тихий. Уставший. Но спокойный. Он не сказал ни слова. Но теперь в палате стало понятно всё без объяснений. В палате повисла такая тишина, что казалось, даже воздух стал плотнее. Госпожа Хан смотрела на их переплетённые пальцы так, будто пыталась собрать пазл, который никак не хотел складываться. Отец стоял рядом, напряжённый, сжатыми челюстями, но молчал — слишком много всего сразу. Первой всё-таки заговорила мама. — Ли Минхо… да? — тихо уточнила она. Он кивнул. Горло пересохло, но руку Джисона он не отпустил. — Вы… хоть вместе? Вопрос был осторожный, почти хрупкий. Минхо сглотнул. — Да. Я его парень. Слова прозвучали тише, чем он хотел, но уверенно. Без запинок в этот раз. Джисон слабо сжал его пальцы, как будто сказал «спасибо» без слов. Мама закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнула. В её лице боролось сразу всё — тревога, шок, материнский страх за ребёнка… и понимание, что перед ней не враг. — Ты понимаешь… что теперь всё серьёзно? — спросил отец уже ровнее, глядя прямо на Минхо. Минхо кивнул сразу. — Понимаю. И это было правдой. Впервые в жизни он чувствовал себя не школьником, а человеком, от чьих слов и решений что-то зависит по-настоящему. Врач мягко вмешался, разряжая накал: — Сейчас главное — не устраивать допросов. Пациенту нужен покой. Все разговоры — постепенно. Мама тут же опомнилась и подошла к кровати, осторожно погладила Джисона по волосам. — Мы дома поговорим… спокойно, хорошо? Сейчас главное — ты. Джисон кивнул, но его пальцы всё равно не отпускали Минхо. Будто он боялся, что если разожмёт руку — всё это окажется сном, и он снова останется один со страхом. Минхо чуть наклонился ближе. — Я здесь, — прошептал он так тихо, что слышал только Джисон. И тот едва заметно улыбнулся, закрывая глаза от усталости — но уже не от одиночества.

***

Дверь палаты тихо закрылась за всеми, оставляя за стенами шум больницы. Мама заговорила первой, спокойным, ровным голосом, без упрёка: — Сколько вы вместе? Минхо слегка кивнул: — Почти три месяца. Она перевела взгляд на Джисона, потом снова на Минхо. — А… когда это случилось? Минхо опустил глаза на свои руки, сцепленные в замок, и тихо сказал: — Думаю… во время течки Джисона. Мама кивнула, будто обдумывая услышанное, не наказывая и не спрашивая лишнего. Она уже поняла, когда это произошло — когда она с мужем была в командировке, и это было ясно всем. — Понимаю, — сказала она мягко. — Ты был всё время с ним? — Да, — Минхо не стал скрывать. — Я был с ним, чтобы ему было легче. Отец спокойно кивнул. Он, кажется, уже принял эту часть истории. — И что теперь? — тихо спросил он. — Вы думали о будущем? Как будете жить, как справляться с деньгами? Минхо сделал ровный вдох: — У моего отца своя компания. Я уже там подрабатываю. Меня собираются оформить в отдел на постоянную позицию, официально. Я смогу зарабатывать, обеспечивать Джисона и всё, что понадобится. Я стараюсь всё делать правильно. Госпожа Хан медленно кивнула, словно переваривая слова. Она всё ещё боялась за сына, но уже видела: Минхо готов нести ответственность.

***

Хана наконец выписали из больницы. Несколько недель отдыха и восстановления прошли быстро, и вот они снова шли вместе в школу. Минхо держал Джисона за руку мягко, но уверенно, показывая, что теперь он рядом и не отпустит. Первый день после возвращения казался странным: шумные коридоры, звонок на уроки, запах мелка и бумаги — всё это казалось слишком обычным после всего, что они пережили. Джисон уже сидел за своей партой, открывая тетрадь и готовясь к уроку. Он пытался сосредоточиться, но внимание постоянно возвращалось к шуму коридора. И тут подошёл тот самый одноклассник, который всегда любил поддразнивать — его звали Чанмин. Он скривился и тихо, с насмешкой, но достаточно громко, чтобы Джисон услышал, сказал: — Эй, Джисон… говорят, ты… беременный? От Минхо, да? Ха-ха! Класс тут же замер. Несколько ребят перешептывались, кто-то приподнял брови, а Джисон застыл, не зная, что ответить, губы сжаты, рука медленно легла на ещё плоский живот. Минхо всё время стоял в дверном проёме, наблюдая за происходящим. Его взгляд был холодный и уверенный, плечи расправлены, как будто он только что принял решение, что никто больше не посмеет обидеть Джисона. — Да, — сказал Минхо ровным, но громким голосом, чтобы все слышали. — Он носит под сердцем нашего ребёнка. Чанмин на мгновение побледнел, а несколько ребят в классе зашептались. Минхо сделал шаг внутрь и присел рядом с Джисоном, положив руку на его спинку. — Это не шутка, — продолжил он. — И если кто-то думает ещё раз что-то сказать или смеяться… лучше сначала подумайте. Потому что я не потерплю ни насмешек, ни слухов. В классе стало тихо. Даже Чанмин не знал, куда деть взгляд. Он понял: Минхо изменился с того момента, как узнал о беременности Джисона. Он стал строгим только с теми, кто мог причинить боль Хану, заботливым с Джисоном и его семьёй и честным со своей собственной. Минхо наклонился к Джисону и шепнул: — Я обещаю, что всегда буду рядом. Джисон кивнул и слегка улыбнулся. Минхо сел по удобнее, и больше никто в классе не осмеливался лезть в их дела. Теперь стало ясно: с Минхо шутки плохи, а Джисон под его надёжной защитой.